7.
Ещё при жизни маменьки, к нам иногда приходил в гости дядя Ваня, тот самый дядя Ваня – паровоз, футболист и горлопан, благо, что жили мы на одном посёлке. В девяносто девятом году, он похоронил свою Валечку, родную сестру моего бати, немного осунулся, присмирел, но по части выпить, ещё крепко держал свою марку. Он хотя и сошёлся с одной женщиной, тоже пенсионеркой, но та была другая, другой стати женщина, поэтому они жили врозь, каждый в своей квартире. Великая, несусветный уму разуму конфуз и беда, была у этого человека, почти сразу после похорон своей жены, его дочь выкрала у него документы на квартиру. Он уже давно, как и моя маменька, был на пенсии, но продолжал работать, сторожем на автозаправке, в дневное время, помогая заправлять клиентов, а в ночное время, сторожить стройку своего хозяина, интересно у нас поставлено это дело, что, ни заправка, то дворец. Видя, что я тоже остался один, он стал заходить ко мне, и мы, сидя с ним, прямо в глазницах огромных деревянных окон, моей новой веранды, пили пиво, вспоминая старое, обсуждая новое. И вот как- то раз, находясь в вполне здравом и трезвом уме, он мне поведал о том, что со смертью его Валечки, оборвалась какая- то связующая нить его существования. Его дочь Наташка, которая выкрала его документы на квартиру, которая, по сути, мне являлась, двоюродной сестрой, через моего неродного отца, его не интересовала. Она была моего возраста, чуть младше меня на один год, давно уже жила в Челябинске, она с возрастом погрузнела, обретя мужеподобные очертания. Иногда заявляясь к отцу, била его наотмашь, устраивала оргии и пьяные дебоши. Видя всё это, иногда скопив немного денег, он уезжал в Челябинск, бесполезно обивая пороги судебных инстанций, в надежде, на то чтобы, хоть как – то повернуть эту проблему в свою сторону.
И вот как- то раз, он сказал мне о том, что прожив здесь всю жизнь, ему хочется уехать, уехать обратно во Фрунзе, который сейчас называется Бишкеком, туда, куда я ездил ещё мальцом, со своей мамой. Туда, где они жили раньше, большой дружной семьёй, где и сейчас живут его старшая сестра и младший брат со своей семьёй. Жену брата, тоже зовут Валечка, и что у них тот же тёплый климат отношений в семье, да и сам климат Киргизии, как мы в разговорах с ним полагали, несоизмеримо теплее российского, в географическом и человеческом плане. Поговорить то мы с ним поговорили, но в душе моей русской, как это всегда бывает, остался свет чего- то нового, необозримо далёкого и добрых неясных начинаний. А может действительно, бросить ко всем чертям, эту невольницу, и поехать с Иваном на его родину, всё равно материального достатка не предвидится. И жизнь с окончанием чеченской войны лучше не стала, да и закончена она была таким образом, что народ мой русский до сих пор не поймёт, закончена она или нет. После сакраментального обращения к нации Путина, о том что, - «Мы их будем мочить везде, даже в сортире!» Он понравился одинаково всем, и своему весёлому народу и уголовным браткам, что пришли к власти. Окончания войны требовали и вновь поделенные министерства, отраслей промышленности и народного хозяйства, и региональные власти, и выдохшийся от войны ОМОН с рекрутами из срочной службы. Но войну с мусульманами, не так – то легко закончить, по той простой причине, что они как единая семья, даже своих врагов из своей веры, никогда не выдают, хотя у каждого есть телефоны, средства связи, и не дай Бог узнают доносчика, разорвут, забьют камнями всю его семью. Если бы в христианском мире, появился бы такой террорист как Бен – Ладен, то такие службы, как Скотланд - Ярд и другие, давно бы преподнесли международному сообществу его голову на блюде, образно выражаясь, во всяком случае, даже не существовал бы миф об этом уроде. Здесь всё было иначе, силами разведки вычислялись приблизительно, места, расположения террористов, это была группа домов, или конкретный дом, лес или ущелье и потом утюжилось снарядами с ракетными боеголовками. От мощной детонации, наверное, мозги плавились в погребах, бункерах не только людей, но и крыс и тараканов. Поэтому ничего нового, в способах ведения войны Путин не открыл, так поступают с террористами все воюющие страны, сберегая личный состав и технику. Только всё дело в том, что вместе с бандитами погибает и мирное население, и чеченцы быстро поняли, что они могут исчезнуть как народ, как нация. Поэтому их полевые командиры, из под зелёного знамени ислама, быстренько перебежали под российский треколлор, со словами Аллах акбар и да здравствует Путин, трассируя своё чеченское небо русскими калашами. Характерно, что многие получили не только помилование, но и командные посты и должности в органах УВД, МВД.
В истории ведения войн, я считаю, что это неслыханное головотяпство Путина, его органов ФСБ. Сохрани жизнь пленному, накорми его, пусть бесплатно строит и отстраивает заново свою страну, но не до такой- же степени вольности доходить в своих указах, что иметь в своих рядах бывших головорезов. Поэтому у народа моего, особенно сейчас, в последнее время складывается мнение, что многими террористическими актами руководит ФСБ. Надолго Кавказ стал дубиной для всей России. Но это сейчас, а тогда под шумок своих якобы великих побед, когда просто заработала наша захиревшая, было экономика, когда деньги пошли в регионы, свободно вздохнула армия, Путин пишет памфлеты о своих и наших достижениях. Под это всё, можно даже и на луну сгонять, на сверхзвуковом истребителе, а что? Туда и обратно.
А пока о себе, я поймал себя на мысли, что с каждым новым поступлением на работу, приходится высматривать то, что плохо лежит, потому как заработанных денег, едва ли хватает на пропитание. Что - то выкрасть, привезти домой, потом дни напролёт прилаживать это в своём хозяйстве, расслабляясь водочкой, так живут все, абсолютно вся Россия, только у богатых миллионы и более опасные связанные с этим заморочки. Где общение в основном происходит на уровне бань, заграничных курортов и пикников, дорогих клубов, и совершенно отсутствует церковная культура, культура православных праздников. Мысль о том, что всё таки, надо куда то уехать, прочно засела в моём мозгу, становясь неотъемлемой частью моего сознания, тем более, что мне вызвалась помогать в моём хозяйстве, моя старшая двоюродная сестра. Я никогда не нуждался в помощи, всегда сажал и убирал свой урожай сам, как умел, сначала с маменькой, с батей, при их здравии, потом один, но если начинают помогать другие родственники, то у нас в России, это называется, что совсем плохи мои дела. Грустная шутка конечно, но какой- то смысл в этом есть. И вот как то после очередного посещения дяди Вани, кстати, выглядел он на тот период, в весьма приподнятом настроении, очевидно, что его тяжба со своей дочерью, продвигалась в положительном направлении. После чудовищно нелепой смерти маменьки, я как то просматривал её документы – медицинские справки, удостоверения, была там и сберегательная книжка на моё имя, с суммой вложений в 500 рублей, с советских времен, но что более всего меня заинтересовало, это её трудовая книжка. При раскрытии этой книжки, буквально красовалась на глазах, зачёркнутая какая - то фамилия моей матери – Прозова, а сверху прямо над ней, написана девичья фамилия матери, та фамилия, под которой я проходил всю жизнь. Из чего я сделал вывод, что тот высокий, симпатичный, черноволосый, кудрявый молодой человек, с красивыми глазами и припухлыми губами, отчество которого я ношу, не является моим биологическим отцом, как я не всматривался в его фотографию и раньше, и с течением времени, стремясь найти хоть какое ни будь сходство. Но, на фотографиях, я видел глаза матери, полные любовью к нему, и что фамилия у него, совсем не Прозов. Возникает вопрос, как у двух красивых, темноволосых, высоких молодых людей, мог появится светловолосый малыш, достигшего только среднего роста и лысеющего с годами.
Видимо дело было так, на ранних стадиях моего зачатия, моя маменька повстречала и этого красавца, имеющего отдельную двухкомнатную квартиру, интелегентного вида, познакомив с ним и всю нашу родню. Поэтому, зная артистизм своей матери, её порой желаемое выдавать за действительность, предвосхищая события, её зависть, такое могло иметь место. Тем более, что этот красавец, как говорят наши родственники, так гордился моим появлением на свет, но потом вдруг почему то сник, подал на развод и на суде горячо уверял всех, что я не его сын. Видимо, что тот биологический отец может быть по фамилии Прозов, всё - таки засветился перед ним. Обои для жизни, оказались ни к чёрту, а вот третий, который ну пусть моложе был её на семь лет, курящий, пьющий человек, но выдержанный и очень умный, был ли он красив физически? Да, конечно был, красиво сложенный торс, мышцы рук, но только ростом не великоват, но этот был способен на долговременное совместное проживание, даже не имея своих от моей матери детей. Мама, дорогая моя мамочка, если ты слышишь меня, я не осуждаю тебя, всё это твоя жизнь, твоя любовь, твоё русское долготерпение, покойся с миром, родная. К тому же моя другая двоюродная сестра Надя, как то взяла и невзначай обмолвилась, что тётка моего племянника, работает в отделе кадров самого комбината, и почему бы ей не помочь с моим туда трудоустройством. Когда я такое услышал, я вообще замкнулся в себе, это надо же, ведь все знали, что я перебиваюсь с копейки на копейку, в буквальном смысле, что на мне больная маменька, так нет же, все ждали до конца, что из этого всего выйдет? Всё это конечно, ещё больше укрепило мою мысль об отъезде из России, моя страна на тот период представлялась мне сплошной вакханалией без законов и прав на существование. Тем более если учесть мой неоднократно прерванный стаж работы, то моё будущее представлялось мне весьма туманно, без всяких на то перспектив и надежд на собственное государство. Уж если сегодняшние пенсионеры, ветераны войны и труда, так же как и моя мать, отдавшие одному предприятию, десятки своих лучших лет, живут в нищете, обносились до такой степени, что могли позволить себе лишь один комплект мебели на всю жизнь, один телевизор и минимум каких - то удобств. То, что говорить о себе, о наших поколениях, издёрганных государством людей? Доподлинно подсчитано, что человек в условиях войн, лишений и разрухи сохраняется как вид не более пяти лет. Дальше, его мозг, мышление, становится неподатливым на хорошее, на позитивные моменты, а сколько времени пришлось жить всем нам? Сколько ещё предстоит? Мне предстояло продумать детали нашего отъезда в солнечную Киргизию, на тот момент помню, мне довелось, как то довести до места одну почтенную киргизскую семью, приехавшую в Россию на заработки. И даже больше, главу этого семейства, устроить на работу, в одну из строительных фирм. Помню, он бесконечно долго меня благодарил, совал мне деньги, но я ему объяснял, что у нас этого не стоит делать. Весь вопрос в том, что покажет будущее, и хотя он специалист был классный, но получал на стройке меньше всех, потому, что у него не было документов, подтверждающих его квалификацию, как считал начальник этой фирмы. От этого, соответственно отталкивался и я, считая что, достаточно подтвердить свою квалификацию на деле и документально и в любой стране тебе парень будет зелёная дорожка. Окрылённый этой мечтой, я продолжал вынашивать планы, на отъезд из России, последней весной, я не стал сажать огород, публикуя сообщения в средствах печати о продаже своего дома. Тем более, что скоро должен был решиться вопрос дяди Вани, о его украденных документах, собственной дочерью. У меня обозначились конкретные покупатели, которые вызвались в кратчайший срок привести мои домовые документы в порядок и купить мой дом, даже предоставив мне определённый аванс. Я не стал загибать цену, потому, что судя по информации, из телефонных переговоров с родственниками из Киргизии, цены на недвижимость, возросли в несколько раз. В связи с распадом союза, в государстве и на местах, сложилась клановая система управления, национального азиатского большинства. Бежавшие оттуда немцы, русские, буквально за бесценок продавали свои удобные, благоустроенные дома, квартиры, бросали свои богатые посёлки с налаженным хозяйством, садами. Ну а мне то, что от их политики, я один, голова, руки на месте, уж как ни будь да совью себе гнёздышко в тёплой благодатной стране. Так считал я, весь вопрос в том, что я уже не успевал к изменившимся ценам на недвижимость и что вряд ли что получится для себя выгадать в сложившейся там обстановке.
Ну вот, приехал из Челябинска мой дядя Ваня, весь мрачный, озлобленный, стал он ещё больше выпивать, осунулся после неудачной поездки, но поскольку операции с продажей дома, начали набирать свой оборот, я решаю ехать один, с минимумом нужных для жизни вещей, в кузове своего пикапа. Я бесконечно благодарен судьбе, за тот случай, что свёл меня с моей безобидной детской любовью, ещё издалека я увидел и узнал её, как она спускалась из вагона с подругой, предложив им услуги своего такси. Она меня совсем не узнала, по дороге показывая своей подруге наш город, и лишь когда мы проезжали мимо нашей школы, сердце моё дрогнуло: «Милая барышня, неужели вы меня узнаёте, а ведь когда то, мы с вами сидели за одной партой, в период наших счастливых детских лет». Она совсем не изменилась, здоровый румянец, также как и тогда в детстве, тронул её щёчки, она узнала меня и потом всю дорогу наперебой спрашивала о судьбах наших одноклассников. Оказалось, она давно жила в Новосибирске, у неё семья, музыкальное образование, и хотя она дала мне телефон своих родителей, куда я её привёз, но видимо нашу встречу, я расценил как проверку судьбы на мою вшивость. Я решил, что детство, пусть останется в памяти детством и не надо его путать с моей сегодняшней никчёмной жизнью. Но на этом колебание маятника в сторону животрепещущих порывов не закончилось. Ещё до армии, я дружил с одной девочкой, одного с ней возраста, у неё тоже было электротехническое образование. Её весёлая улыбчивость, задор, буквально сводили меня с ума, но более всего я был заворожён её пением, игрой на гитаре, исполнением песен «Машины времени», простых русских песен на стихи поэтов и современных бардов. В последствии, она закончила консерваторию по классу сопрано, меце – сопрано, помню, что повёл я себя с ней как брат, даже ласково и нежно, но видимо ей нужен был напор и мужская презентабельность, те черты, которых у меня ещё не было, поэтому она меня от себя и отдалила. И вот помню, уже почти перед самым отъездом, мы с племянником, решили последний раз отметиться в нашем клубе ДКСа. Немного приняв на грудь у меня дома, мы решили ещё пропустить по пивку в самом буфете клуба, и каково же было моё удивление встретить свою бывшую любовь, спустя почти двадцать лет. Она оказалось давно уже работает официанткой в этом буфете, но, почему же я её раньше здесь не видел? Она была разведена, но с мужем прожила в браке, много счастливых лет, и сейчас, даже не смотря на слегка обозначившуюся с возрастом полноту, она вовсе не выглядела совсем несчастной. Везде, где бы я, не кружил её на своей машине, как грибы после дождя, появлялись то ли поклонники её таланта, то ли любовники, кто их разберёт, много знакомых, я почувствовал, что жизнь моя, наполняется каким - то новым веянием, отодвигая мои опостылевшие материалистические рамки. Недалеко от нашего посёлка были искусственно образованные песчаные выработки, где профильтрованная вода с цементного завода, с реки Урал, выливаясь из котлованов выработок, превращалась в целые озёра, пойменные луга с разнотравьем кувшинок, камышей, удобных диких пляжей и рыбалки. И вот как - то раз, мы с племянником, прихватив с собой ещё подругу моей подруги, решили провести уикенд, в одном из таких живописных местечек, но как говорится свято место пусто не бывает, к нам и на сопредельные берега и островки, стали прибывать на машинах, на велосипедах, другие группы отдыхающих. И вот над поймой озера, абсолютно над всей аудиторией отдыхающих, как лёгкий ветерок, послышалось – С а а ловей мой, с а аловей, га алосистый соловей… это надо же такому случится, в таком забытом богом месте, непревзойдённый дар очарования. Люди радовались, аплодировали, а она всё разворачивала и разворачивала свой талант. Понятно, что в ту пору мне можно было сделать кое какие выводы, но дела с продажей дома, уже входили в завершающую фазу, и возвращение на попятную означало бы дополнительные материальные затраты с моей стороны. Дело в том, что мне пришлось бы отдать аванс покупателю в двойном размере, а я уже подготовил машину к дальнему переходу, закупил хорошие инструменты, я понял, что самое лучшее ко мне приходит слишком поздно или не приходит ни когда, мы безропотно расстались. Но, как перефразируя слова «великого комбинатора», о том, что довольно самокопаний и самобичеваний на эту тему, так и я с этим решил закрыть границу и своего сердца на своей родине. На нашем посёлке, уже не один год работала бригада строителей, состоящая из киргизов, они обкладывали дома кирпичом, красиво выводили фундамент, занимались строительством, иногда они выезжали к себе домой в Киргизию. И улучив такой момент, я решаю въехать в чужую страну, на своей машине, со своими азиатскими спутниками, дабы если возникнут проблемы с языком, а заодно и покажут направление следования. Зря конечно, можно было бы ехать налегке, но я так привык к своей машине, которая кормила меня, мою мать, и даже сейчас находясь здесь на западе, я с благоговением посматриваю на эти благородные пикапы. Но это сейчас, а тогда память неотступно мне рисовала картины о невозможности жизни по - старому. Мне представлялось то, что если кто и совьёт гнездо в моём доме, то даже хорошо будет, если они примут всё как должное, а то ведь начнут сыпаться ещё и нарекания, почему этого нет, почему это не сделал, и тогда самому, хоть в петлю. Помню всё, кошка терлась о мои ноги, предчувствуя расставание, маленькая чёрная как смоль усатая и хвостатая мама, она родила двоих котят у меня в шифоньере, я ей сам там постелил. Когда котята стали подрастать, я везде по комнате расстелил газеты, чтобы они на них писсали и какали, а того своего добряка – кота Петьку, я давно похоронил, ещё при моей бесноватой хозяйке. Что поделать, невзлюбил он её и всё, где то отравился, первый раз я его отходил, второй раз не сумел, так и умер у меня на руках, на подушечке. Из цельного куска дерева, вырезал я ему крест и похоронил в лесной полосе, в безлюдном месте. Кобель мой дружище – Бой, с того момента как начались мои дикие пропадания на работе, давно уже обитал где то в заброшенных стайках, клыками и ногами добывая себе пищу. Мои друзья, попутчики, киргизы, попросили меня задержаться ещё дней на десять, помню, как последний раз я окинул взглядом дом, гараж, недостроенную теплицу, комок обиды и горечи застрял у меня в горле, да так и пришёл с ним в гости на временный постой к дяде Ване. Я потом приходил к дому каждый день, зазывая через забор свою кошку, кормил её из рук, разговаривая с ней, оправдываясь, за своё житьё. Подумать только, за двенадцать лет безвылазного существования, я превратил свою судьбу в пепел напрасных надежд, где, в каком государстве, в каком извращённом обществе, человеку предрешено такое же, пусть даже с личными ошибками, промахами. Я понимаю, конечно, что где то человек довольствуется чашкой риса в день и безмерно этим счастлив. Но чашка риса хороша, для воспитания только собственной души и тела, потом приходит человек или бог, или бог в образе человека и говорит, что ты молодец, ты хорошо воспитал себя, свою семью, свой народ, но ты достоин двух, или даже трёх чашек риса в день, даже с куском рыбы. И человек, уверовав в свою первоначальную непогрешимость, делает выбор между меньшим и большим, добром и злом, уж так устроен человек. Что касается меня, моей русской замшелой постоянности, я считаю, что со смертью родителей, понятие родины для меня закончилось, то, что присутствует сейчас, это не родина. Даже уход в народничество, в сельскую действительность, в язычество, не изменят положения, я всегда буду белой вороной, или заставят испачкаться в пороках. За сто лет сатанинской власти, деградация людей русской национальности, живущих на конкретном жизненном пространстве, уже возымела катастрофические последствия. Да конечно, были на Руси, кровавые времена, кровавые цари, но всегда в народе жила вера, наша православная вера, её христианские принципы.
И я глубоко верю, что предки наши были чище нас, добрее, а значит умнее и сильнее. Это сейчас доброта является признаком слабости, в моём отринувшем Бога народе, поэтому ниспошли мне Господи ещё и надежду, в конце концов, дорогу осилит идущий. Мой отъезд из Магнитки, был полон наличия прощальных моментов и штрихов. Вместе с дядей Ваней, утром девятнадцатого августа, я загрузил в свой пикап минимум вещей, которые как я полагал, мне пригодятся в моей новой жизни, подошли мои попутчики. Пока всё - то время, когда я закреплял вещи в кузове пикапа, за мной наблюдал дядя Ваня, когда я подошёл к нему прощаться, он тяжело встал с лавки, из глаз его текли слёзы. Передо мной стоял согбенный человек – исполин, человек – гора и рыдал горючими слезами, мы обнялись: «Подумать только, через три дня, ты будешь во Фрунзе, увидишь Машу, Илью, Валечку». Я буквально повис на нём, сотрясаясь от его рыданий, успокаивая его, что я вернусь, что устроюсь на новом месте, приеду в отпуск, или пока не знаю как, но я вернусь. Как он и говорил, через три дня, двадцать второго августа, я въезжал в Бишкек, а ровно через год двадцать второго августа, две тысячи пятого года, его не стало. Мои попутчики, двое молодых парней – киргизов, уговорили меня заехать ещё в одно место в городе, чтобы забрать с собой в дорогу, ещё и их маму. Мамой оказалась женщина, весом в сто пять килограмм, мне показалось, что ей не просто трудно ходить, но и даже сидеть со мной в кабине будет трудно, но делать нечего, раз уж обещал взять с собой, пришлось держать слово. В кузов моего пикапа, также догружались их вещи, слышна была их речь. Всё это ничего, но происходило это всё до того символично, и до боли в знакомом мне месте, как раз в том квартале, где я обгорел, и как раз под окнами моей бывшей семьи, на пригорке параллельно идущих двухэтажных домов. Мне показалось даже, что занавеска на кухне отдёрнулась, потом дав прощальный сигнал всему и вся, я гнал свой гружённый пикап через оживлённые улицы и площади родного города. Свежий предосенний ветерок врывался в приоткрытое окно машины, неся с собой запах увядающих листьев неотвратимой осени, с запахом города металлургов. Встречи с этим городом, расставания, лишь укрепили и обогатили во мне пронзительную палитру противоречивых красок позитивных и негативных к нему чувств.
Вчера вечером, сидя за дворовым столиком, я разговаривал с соседкой дяди Вани о своём отъезде, высказывал те или иные доводы, делился планами, убеждая, что вот только устроюсь на новом месте и приеду в отпуск. Соседка выслушала меня и говорит: «Всё хорошо, молодец, да только вот, ты больше не приедишь». Почему и зачем она так сказала? Я не знаю до сих пор, помню, как комок неясных чувств, прощания стал подкатывать к горлу. Я гнал машину через левый берег, на выезде из города стоит наша православная церковь, остановив машину, я забежал туда, но на входе мне сказали, что батюшка занят, он отпевает младенца, что нужно подождать. Но я не стал ждать, я буквально ворвался в двери храма, там действительно, посреди храма, напротив паперти, стоял маленький гробик. Личико младенца, ничего не говорило о его смерти, он как будто спал, я опустился на колени, из глаз потекли слёзы, и в каком - то невообразимом хороводе стали кружиться стены храма, иконы, лики святых. Слёзно крестясь и молясь, не зная молитв, я припадал к полу храма, оплакивая этого младенца. Отпевание действительно закончилось, ко мне подошёл батюшка и спросил меня: «Что тебе надобно сынок?» - «Батюшка, благословите, ради Христа, благословите меня, видимо надолго уезжаю из России». После благословения, я попросил его освятить на дорогу мой нательный крест, потом встал, поставил свечку, за упокой души младенца, успокоился и вышел. Автомобильные пути на юг, с нашего города, пролегают по трассе на Южно - Уральск, уже вечером заехав туда, оформив все таможенные формальности, я не решился вечером пересекать границу России. У моих друзей правда обнаружились нарушения паспортно – визового режима, мне пришлось из своего кармана ублажать таможенных чиновников, ну на самом деле, не бросать же людей в начале пути. Я обещал этим людям, покрыть все их неудобства в пути, считая эти нарушения какой - то административной ошибкой, на самом деле, как я потом понял, я столкнулся первый раз с азиатским иждивенчеством.
Рано утром, мы двинулись в путь. Естественно, что на всём пути следования, возобладала восточная кухня, с лепёшками, пловом и расстояние длиной в две с половиной тысячи километров, я успешно преодолел, благодаря хорошим казахским дорогам, если не считать два неприятных казуса, оставшихся в моей памяти. – Спускаясь по винтовой дороге, в вечерней мгле, я пропустил знак ограничения скорости, и оказывается, разогнал машину до ста двадцати километров в час. Чтобы избежать проволочек и связанного с этим волокитства с потерей времени и нервов, с меня запросили взятку в две тысячи рублей. Причём в лице блюстителей дорожных законов выступили двое старшины милиции русской национальности.
Заехав в Астану, всё- таки пришлось распроститься с мамой моих попутчиков, потому, что усиленные пружины моего пикапа уже не выдерживали переполненного кузова и веса их мамы, в следствии чего, мой пикап дал лёгкий крен на правую сторону. Пока я обедал, приводил себя в порядок, мои попутчики перегружали маму и свои вещи на автобус, когда я пришёл, то недосчитался своей сумки с музыкальными дисками, кассетами, а перерыть восточный автобус, с его вещами, пассажирами и баулами, в поисках чего то, просто невозможно физически. Со мной, из оставшихся попутчиков, на всякий непредвиденный случай, согласился ехать один, и то за отдельную плату. Из всей этой дорожной катавасии, я понял, что действительно, восток дело тонкое, потихоньку стремясь за автобусом, утюжа и раздвигая дебри казахских степей. Ещё я понял, что некоторые русские люди, проживающие там в Казахстане, вызывающе надменно относятся к нам, территориальным россиянам, восторгаясь экономическим чудом и успехами своей страны, под руководством своего бессменного лидера. Так или иначе, вдвоём со своим попутчиком, мы достигли границы солнечного Кыргызстана. После прохладной на тот период для меня Магнитки и освежающих дорог Казахстана, мне показалось, что я въезжаю в рай с палящим солнцем. Не желая больше простаивать в очередях по унизительному досмотру вещей, заполнив таможенную декларацию, пришлось дать взятку офицеру таможенной службы, чтобы поскорее проехать в этот томящий и зовущий своим теплом край. Родственники Ивана, были уже наслышаны, что я еду, очень тепло встретили меня, но лишь тётя Маша могла вспомнить наш с маменькой приезд к ним и, то только после того, как я показал им фотографии снятые в парке Фучика. У них был отстроен большой дом, разделённый на две половины, одну половину занимает тётя Маша, в другой живут брат Ивана, Илья с Валечкой, дети у них уже давно выросли, создали семьи и живут в России. Там, где раньше вдоль огородов проходил полноводный арык, сейчас струится жалкий ручеёк, мне объяснили, что правительство Кыргызстана, продало свои ледники, но по приезду я как- то не спешил вникать в подробности их экономической и политической жизни. Я томился и млел под благодатным солнцем этой страны, не забывая при этом искать себе жильё по более подходящим для меня ценам в окрестностях Бишкека. Люди наперебой мне твердили, что я опоздал, что всего два , три года назад, за две, три тысячи долларов, можно было купить хороший дом в предместьях Бишкека, но я не отчаивался, утюжа своим пикапом то, что осталось от дорог прошедшей эпохи. Ещё буквально с первых дней, колеся по ухабистым дорогам новой для меня жизни, я заметил, что проезжаю мимо трансформаторов электроснабжения населения открытого типа. Такого рода «ТП» (трансформаторные подстанции), я видел где то на Дальнем Востоке или у нас в Сибири, временно обслуживающие городки строителей, первопроходчиков, их дома, вагончики, цубики, мастерские, но ни как в качестве постоянного электроснабжения. Оборудованные помещения для «ТП», я видел только в Бишкеке, и то только в районах густонаселённых многоэтажек. Мне подумалось тогда о том, как много работы предстоит сделать этой республике, и хотелось бы с моим участием, в обустройстве цивилизованного электроснабжения. Потому, что закольцованные схемы электроснабжения, на обустроенные «КТП», «ТП», возможно даже с системой «АВР»(автоматического включения резерва), должны быть везде. Иной раз от бесперебойной подачи электроэнергии зависят многие и многие жизни людей. Так я думал тогда, рисуя картины своего вдохновенного творчества и жизни в благодатной стране. Ещё раньше я был наслышан о том, что где то в предместьях Бишкека, в пределах двадцати километров от него, есть такой небольшой городок, под названием Кант (в переводе с киргизского, означает- сахар), что там много предприятий, можно найти ещё не дорогое жильё, но самое главное, там находится российская авиабаза быстрых сил развёртывания. Городок Кант, мне сразу понравился, в нём был свой рынок – по настоящему, восточный базар, обилие магазинов и услуг, работали предприятия по производству пива и безалкогольных напитков, пельменей, вареников, не далеко от Канта работал молочный завод, птицефабрика. Но самая великая достопримечательность Канта и всей республики, сохранившийся и работающий цементно –шиферный комбинат. Но самое всё же главное, что безусловно радовало, это множество русских лиц, военных и гражданских, ядрёной русской речи, говорят что ко дню приезда российского президента, от главной дорожной магистрали, до воинской части, был проложен асфальт, с монтажом новых фонарных столбов, вон как. С наступлением вечерних сумерек, вся Киргизия постепенно проваливалась в оглушающую темноту ночи, даже улицы Бишкека, с их куцым и то как попало освещением, выглядели устрашающе. Тем более передвигаться по избитым выбоинам дорог, на машине становилось совсем невозможно. На то время у меня закрепилась мысль о том, что у власти этой страны стоят люди, которые считают, что не принято зажигать ночью свет на улице, упражняясь в фигурном вождении своей машины, среди выбоин дорог. Сама атмосфера тех дней для меня, была очень праздничной, я постоянно находился в приподнятом настроении духа, вся моя прошедшая жизнь, зачастую мне казалась, несправедливой ошибкой, чудовищным кошмаром, порой мне казалось, что у меня вырастают крылья для новой, нормальной, обеспеченной, счастливой жизни. Осталось лишь совсем немного, найти крышу над головой и хорошую работу, и Господь благоволил мне в этом. На местном цементно – шиферном комбинате, на котором основной контингент работающих на нём людей, составляли русские, меня приняли что называется, с распростёртыми объятиями. Но только они не как не могли понять, и взять в толк, почему все русские стараются выехать оттуда, а я наоборот въехал, и что за причины меня с подвигли сделать так? В риэлторской службе «Валентина», я получил информацию о продающихся домах, квартирах. Это и службой то не назовёшь, просто сидит одна миловидная женщина, и записывает информацию о желающих что то купить, продать, причём всё это происходит в такой располагающей, непринуждённой обстановке, что невольно раскрываешься о том, где родился, крестился и женился. Мне показалось, что сам воздух этой страны, этих людей, наполнен доброжелательностью их доброго, жаркого солнца. Так же как и здесь, в Швеции, при заходе в любое учреждение, магазин, тебе мило улыбаются, здороваясь, Господи, а было ли когда такое в моей России? Буквально через два, три дня, я нашёл себе дом, это был большой, толстостенный, саманный похожий на особняк дом. В доме была проложена вода, высокий, прочный фундамент, высокий потолок, с немецкой аккуратностью собраны трубы отопления, подходящие к батареям, большой прочный погреб, три спальни, потом из одной спальни я сделал себе кухню, большой светлый зал – всё это располагало для большой крепкой семьи и долгой и счастливой жизни. Рядом с домом располагалась времянка – летняя кухня с двумя небольшими комнатами и кухней с печкой, приспособленной для отопления углём и электрическими тэнами отопления. Половина времянки, с вместилищем места для машины, ещё одним погребом, туалетом и не большой баньки, занимал огромный навес с не продуваемыми стенами. И наконец, венцом, опоясывающим все строения, был достаточно большой огород, с отдельным виноградником, также был отдельный участок земли, где правда совсем немного произрастали деревья яблонь, груш, старым абрикосовым деревом, где также располагался дровяник с угольным складом. Всё это царство располагалось в конце небольшой улочки, на берегу не большой заброшенной речки за двумя воротами, проходя первые простые сетчатые ворота, мимо огорода, с правой стороны располагались другие ворота, уже непосредственного въезда в дом. Бывшие хозяева – молодая супружеская пара, с мальчиком подростком, лишь затем продавали свой дом, что у молодого мужчины, плохо было со здоровьем. Выехав в Россию на заработки, он отморозил себе почки, теперь вынужден был всю оставшуюся жизнь сидеть на лекарствах, он мне объяснил, что содержать такой дом для него, крайне затруднительно. Я спросил его о помощниках, на что он мне ответил, что русских, толковых людей совсем не осталось, а киргизы работать не любят. Что оставило меня в замешательстве, скорее всего не было средств для оплаты услуг, подумал я. Ещё при первом посещении, я обратил внимание на развесистые гроздья помидор, богатым урожаем, лежащие прямо на земле. Если у нас на Урале, или хотя бы в моём огороде, не успеть перевязать куст повыше, то коснувшись земли, помидоры начинают темнеть, а здесь, хоть бы что, лежат себе на солнышке. Ну и конечно же вкус, не с чем не сравнимый вкус, такое представление, что как будто ешь томатный сок, в отличие от наших, немного с кислинкой. Чтобы наши помидоры не успели накрыть ранние заморозки, их снимают, и они дозревают уже в ящиках под кроватями, даже в дедовских валенках, вон как даже было то. Свой урожай помидор и других овощей, они собрали, он томился уже в закромах, радуя меня своей перспективой, с точки зрения моего хозяйственного взгляда. Потом этого оставшегося урожая, и не только помидор, мне хватило почти до Нового года. Само собой как то так получилось, что я, увлёкшись формой великолепного жилья, отодвинул на второй план то, что всё таки в зимнее время придётся мне самому топить печь, хотя я вполне городской житель, но меня и это не испугало, видимо ещё сильно во мне чувство русского бытия. К тому же бывшие хозяева, оставили мне полный дровяник готовых чурочек и склад забитый углём, бояться нечего, здравствуй моя новая жизнь. Пока готовились документы, я с родственником Ильёй и его двумя сослуживцами, поехали на рыбалку, есть там у них такое озеро « Киргизское», было это тридцатого августа. Рыбалки, как таковой, не получилось, то ли из- за чрезмерной жары, духоты, или из- за того, что рыба нагуляла себе жир, и плохо шла на крючок. Поэтому рыбалка плавно перешла в откровенную пьянку, на свежем воздухе, в честь моего приезда. Я забросил свои удочки, и всё время плескался в водах благодатного озера, жарясь под солнцем, вдыхая всей грудью чистый воздух этой тёплой страны. В памяти запомнился эпизод, как уже вечером, после купания, обследуя окрестности озера, едва чуть было не наступил на жирную метровую гадюку, та быстро ретировалась от меня. Но я даже не испугался, или не успел испугаться, мне вспомнилось, как подростком, за деревней, утолял жажду из родника, и как совсем рядом от себя, увидел змею, она уже сворачивалась в кольца, с испугу, я схватил булыжник и кинул в неё. Змея стала невообразимо извиваться, я схватил её за конец хвоста и что есть силы, ударил её о землю, потом этим же камнем, размозжил ей голову. Повесив змею на палочку, я как свою добычу пронёс её через всю деревню, а кровь с неё медленно стекала, окропляя мой путь к дому родственников. Как заправский охотник, я снял с неё шкуру, проспиртовав сначала в одеколоне, повесил её сушить в тенёк. Но то ли солнышко оказалось такое любопытное, то – ли я был такой заправский, что она взяла и пересохла, стала рваться на куски. Делать было нечего, пришлось ей просто попугать своих племянниц. Попив водочки и вволю подурачившись со своими приятелями вокруг костра, под музыку ставшего мне таким родным nightwish, я удобно расположился на ночлег в кузове своего пикапа. Передо мной было такое низкое, восточное, зодиакальное, совсем не похожее на уральское небо. Вспомнив тот змеиный случай, в скрижалях памяти, возникла прочитанная в гороскопах безделица, о том, что каждая страна, живёт под своим зодиакальным знаком животного. Германия, например, живёт под знаком льва, Россия под знаком змеи, интересно под каким знаком живёт Киргизия? Тут цепь размышлений вернула меня обратно к России, Россия – змея, а ведь действительно, может ли эта тварь с холодной кровью, приласкать и обогреть своих змеёнышей? Скорее наоборот, будучи голодной, сожрать своих детёнышей, во всяком случае, тех, кто не успеет спрятаться. Да бог с ним с этим, змеиным выводком, я сейчас в другой стране, и надо думать, как разворачивать свою жизнь здесь? Ну вот, необходимые документы были готовы, но так как я не гражданин Кыргызстана, возникла дилемма об оформлении дома в частную собственность с помощью адвоката, или на моих киргизских родственников, или пока оставить на старых хозяевах? Неприятный душок недоверия, был и к тем и другим, потому, что взятка, особенно здесь, на востоке, играет существенную роль, но как показало время, я ошибался и в тех и других. Я боялся, что за моей спиной, начнется какая ни будь возня с моей недвижимостью, так как средства информации России, буквально захлёбывались от такого рода махинаций. Высокая порядочность со стороны родственников особенно, была под моим жалким сомнением, которые так тепло встретили меня. Во время моего короткого проживания у них, хотя я им и предлагал валюту трёх стран, с меня они не взяли ни копейки, благодарность и русский поклон им за это, Господи, как я мог так усомниться? В паспортном столе города Канта, или по недомыслию, или в замешательстве, работницей паспортного стола, был поставлен штамп моей постоянной прописки в моём российском паспорте. Спрашивается? Чего ещё лучшего ожидать? На местном цементном заводе, куда я поступил работать, меня тоже тепло встретили, благополучно как полагается в таких случаях со всеми «вступительными», началась моя новая трудовая биография. На заводе, то есть на местном цементно – шиферном комбинате, также как и в России существовал почти полный цикл от перемотки электродвигателей, обслуживания и монтажа, а также других электрослужб и подразделений, в общем как в старые добрые времена. Да и народ там как я заметил, намного проще и приветливей нашего уральского, это потом, намного позже, я стал замечать в русских людях нотки чисто восточного характера, вынужденных жить и выживать в таком родном и неродном государстве. Познакомившись с одной русской женщиной, чуть старше меня на один год, а я не претендовал на звание мачо, я восторженно постигал местный колорит и колорит восточной кухни, купаясь как сыр в масле. Ура! Свершилось, да здравствует любовь! Мы спали вместе, потом каждый в своей постели, скучали, звонили друг другу, ходили друг к другу в гости, я к ней на манты и прочие восточные вкусности, парились в моей бане. Но видимо привычка жить обособленно, в нас осталась, кроме того, призрак России, с её ментальностью, патриархальной значимостью, не обеспеченной материально, я привёз с собой. Что касается её, то она давно жила одна, медик по образованию, но имела частную практику массажа, и как всегда в таких случаях, неопределённых к жизни детей, в лице двух молодых парней. Один хорошо чинил машины, выправлял кузова, другой работал поваром в одном из ресторанов Бишкека. Я им предложил свою составляющую, вот вам дом, живите здесь, экономически подготавливайтесь, открывайте мастерскую, а хотите какую ни будь пиццерию или закусочную, в этом живописном месте, места хватит всем, нам с вашей матерью, хватит прожить и во времянке. Но у каждого был на тот момент видимо, свой царь в голове, на том и порешили. Дело в том, что эта семья стремилась в Россию, и даже мои разговоры о том смраде жизни, установившемся в моей стране, на них не повлияли. Я и сам дал себе время, определённую установку на то, как я смогу приспособится к здешним условиям проживания в этой стране, на том и успокоюсь.
Однако прямо с первых дней моей жизни, лицезрея картины действительности, судьба начала испытывать меня на прочность, как в бытовом, так и в профессиональном плане. Как то моя подруга, уговорила меня днём просто погулять по Бишкеку, а вечер завершить посещением кинотеатра. В традиционном парке отдыха горожан имени Фучика, было до того многолюдно, что накатавшись на аттракционах и отведав местной кухни, как говорится негде даже было присесть, ещё в память врезались переполненные урны и поломанные лавочки, скамеечки без деревянных составляющих. Поэтому, мы в изнеможении растянулись прямо на траве, как и другие отдыхающие, создавалось впечатление, что именно в этот день, все жители этой республики, спустились со своих гор, чтобы отдохнуть в городском парке. Я вспомнил слова Иваныча, так я стал называть Илью, когда приехал к ним, что если раньше, на улицах города встретишь киргиза, то непременно будет какой- то праздник. Просто в те давние времена, большинство жителей республики жило в горах. Находившись по городу, мы вечером, отправились в кино, решили посмотреть фильм Никиты Михалкова «Турецкий гамбит». Хотя этот фильм, наверное, уже года два, гремел по всей России, но случай представился посмотреть его, только сейчас. По правде говоря, я еле высидел лихо закрученный сюжет фильма на старом жёстком, скрипучем сиденье, образца, наверное, шестидесятых годов. По окончании фильма, я рассчитывал, что нас ожидает прохлада наступившей ночи, с непременной кружкой холодного пива, где - ни будь в обезлюдевшем кафе. Когда открылись двери кинотеатра, то стало ясно, что устоявшийся за день жар, так и не сменился вечерней прохладой, более того, вся площадь кинотеатра и прилегающие к нему окрестности, заполнились толпами, стоящих, снующих туда, сюда людей. От света двух прожекторов, от обозначившихся теней людей, создавалась картина ещё большей многолюдности, состоявшей в основном из молодёжи. Я спросил свою спутницу: «Что это, почему так много людей?» - Это наш восточный город, сейчас киргизы едут друг к другу в гости, посещают родственников. – Боже мой, а когда же они спят? Я решил, что с нас хватит каких либо ещё прогулок, я хотел домой, только домой. Мимо нас проезжали переполненные маршрутные такси – миниавтобусы, но в один из них, нам всё- таки удалось втиснуться. Мне представилось наблюдать такую картину, прямо возле меня, сидела молодая киргизская женщина с годовалым младенцем на руках, рядом стоял мальчик – подросток, видимо его брат. Дальняя дорога, видимо совсем наскучила малышу, и он непрестанно крутился на руках матери, причиняя ей неудобство. Вдруг он выхватывает из рук матери сложенную в трубочку газету и начинает ей пилить горло стоящему рядом брату, норовя достать газеткой и до матери, по автобусу прошёлся едва уловимый хохот. Я показал глазами своей подруге на происходящее действие, но она меня не поняла, едва дождавшись окончания пути, я не сошёл, а буквально кубарем выкатился из автобуса.
Придя домой, я включил телевизор, и надо же такому случиться, на одном из местных каналов, транслировался тот же самый фильм «Турецкий гамбит». Своей подруге, после этого, я категорично заявил, что я отказываюсь от каких либо культурных мероприятий в её стране. Правда было ещё посещение их бишкекского арбата, но особых впечатлений это посещение на меня не произвело, хотя бы отчасти от того, что рядом с картинами и поделками местных очумельцев, стояли русские пожилые люди, выпрашивающие милостыню. Всюду, причём в превеликом множестве, на рынках – базарах, возле центральных магазинов, подземных переходов, со словами молитв, простирали руки иссушённые горем глаза славянской национальности. Мне стало тяжело и мерзко обидно за свою Россию, по той причине, что говорят, когда развалился Советский Союз, и Германия стала приглашать к себе своих соотечественников, то вывезли всех, или, по крайней мере, почти всех, кто к этому стремился, даже безнадёжно больных, квёлых и инвалидов. Люди говорят, что как то сразу опустели, передовые хозяйства, совхозы, выстроенные с немецкой рачительностью и порядком, их дома стали занимать и перекупать буквально за гроши, местные аборигены, спустившиеся с гор. Под пастбища и на дрова, стали вырубаться реликтовые фруктовые сады, виноградники, в Бишкеке, я не знаю, может и в других городах, пустели заводы, мародёрство оборудования, сырья, материалов, стало хорошим подспорьем для обогащения местных клановых феодалов и просто разного рода авантюристов. Ну – ну, солнечный Кыргызстан, что от тебя ожидать дальше? Ещё до первой получки, на своём новом рабочем месте, я заключил договорённость с директором Кантского рынка, о работе в своё вечернее время и в выходные дни, за две тысячи местных сомов. Как я сейчас себе представляю, зря, конечно зря, в самом Канте, даже недалеко от того места, где я жил, находится хорошая православная церковь, надо было хотя бы в воскресные дни, уделять внимание богослужению, знакомится с православными прихожанами. Но это редко у меня получалось, поэтому своё российское затворничество, сам того не сознавая, я перенёс в Киргизию. Как и следовало ожидать, хороших зарплат в республике, и на самом заводе, не существовало, к тому же, инженерно – техническая знать, делила свои гонорары с киргизскими националами. Состояние оборудования, мало сказать, что затрапезное, более того, опасное для окружающих, на многих болтовых соединениях, в том числе на крышках подшипников больших синхронных двигателей, вообще отсутствует резьба, трескаются и разрушаются от времени, фундаментные основания оборудования и механизмов. В общем, как и в самой России, сплошная вакханалия рабского труда, в смертельно опасных условиях. По части экономии зарплат на рабочих, киргизы переплюнули россиян, во всём цементном производстве, в смене работало по одному дежурному электрику, наглость нарушения ПТБ и ПТЭ на лицо, те матроны, что сидят в машинных залах, это явно не в счёт. Я как то спросил такого электрика, показывая на один из двигателей: «Какая должна быть защита, у этого двигателя?» На что он мне ответил: «Какую, дадут, такую и поставлю.» Ответ более чем исчерпывающий, блатное место пусто не бывает. Помню что уже как то осенью, того же самого года, когда я приехал, вызывает меня к себе директор кантского рынка, и предлагает мне в мягкой восточной форме, разработать схему воровства электроэнергии. Дело в том, что на территории самого рынка, пристраивался ещё огромный закрытый торговый комплекс, который в строительстве и в своём монтаже, потреблял всё больше электроэнергии. По понятным причинам, согласно статусу чести, я конечно отказался от такого рода предложения, ещё бы, если в России я занимался работой с точностью до обратного, то есть отключением должников по оплате за электроэнергию и выявлением её воровства, то здесь, мне предлагают это на законных основаниях. Причём гарантом такого проекта, выступил один из представителей местной торговой власти, как его в народе называют – «базарком». Как только сошла с глаз моих пелена очарования восточной экзотикой, тяжёлым грузом повисли денежные, материальные трудности. Всё дело в том, что местной киргизской таможне, вздумалось повысить цену пошлины на временный ввоз автотранспортных средств из – за границы, а мой пикап был под российскими номерами, поэтому почти половину своих денежных поступлений, я тратил на машину, на её заправку и технические нюансы. Вообще начав жить в Киргизии, я то и дело слышал разговоры такого типа как таможня – граница, граница – таможня, что мне как осёдлому россиянину, жившему вдали от этой обстановки, крайне дико и непривычно это было слышать. В частности о том, что кого - то задержали, у кого то документы были не в порядке, то ли дело в моей России, катись хоть на все четыре стороны. Здесь даже границы между посёлками строго определены, с одной стороны зажатые горами, по сравнению с российской ширью, где расстояния между селениями достигают в десятки километров. Мотивируя тем, что с наступлением зимнего периода, световой день, а значит работа многих ларьков, закрывается, то мне вдвое урезали зарплату, но начальник рынка, пообещал мне вернуть её, если я буду лоялен к его просьбе. Я предлагал ему всё, что угодно, только не задействовать меня в этом грязном деле, в частности, электромонтажную схему питания, а также сборок монтажного перехода под куполом павильона, только не это. На тот период, местные очумельцы, уже свободно практиковали способ перемотки диска электросчётчика в другую сторону, посредством включения в розетку обыкновенного перемотанного трансформатора 220 на 36 вольт. Действительно, что мешает, кому ни будь из администрации, прийти пораньше на работу и отключить поставленное на ночь устройство? Просто, дёшево и сердито, но местному мурзе, сподобилось для внутренней отделки помещения купола павильона, обогревать пространство тепловыми пушками, мощными обогревательными котлами в ночное время. С помощью обыкновенного пускателя, я разорвал питание этих элементов в ночное время, задействовав второе питание 380 вольт от рядом стоящего магазина. Таким образом, в сутолоке строительной неразберихи, можно создать целую сеть источников потребления неучтённой электроэнергии. Дело в том, что я хорошо знал работу служб персонала распределительных электросетей, о том как они малочисленны, не профессиональны, как заняты в добывании денег левым способом, получением взяток, что никому и в голову не придёт замерить нагрузку от обыкновенного магазина, тем более там в Киргизии. В общем, начальник рынка, где то в ноябре, за моё художество последний раз заплатил мне причитающиеся деньги, потом я также получал их, но частями. Я пробовал было спросить о повышении своего жалования, потому, что применял полностью свой инструмент, опыт, знания, свой автомобиль, но вопрос повис в воздухе. Где то в начале февраля, после всех новогодних праздников, я подал прошение о своём увольнении, а как раз помню на двадцать третье февраля, ночью сгорел этот магазин. Я не знаю, может быть отчасти виновато моё устройство, может быть, они включали более мощные источники обогрева, может быть из строя выходить стали старые, или следствием пожара стал брошенный окурок, мне уже это было не ведомо. Ясно одно, что всем и за всё в этой жизни, надо платить, и судьба мне очень скоро об этом напомнила. Одно время как то разъезжали по Канту двое контролёров по надзору за электроэнергией в домах, в квартирах, это были русские мать с сыном. Все знали, что они были не чисты на руку, брали взятки, умышленно обвиняя хозяев в воровстве, а практиковалось следующее - плёнкой от диафильма, постепенно протиралось расстояние между крышкой счётчика и его стеклом. Или оно уже в каком- то месте уже существовало, поэтому уличить хозяев в воровстве, было делом только техники, подсунув туда свою плёнку, для торможения диска счётчика. Также у них практиковался незаметный срыв пломб, всё это грозило для домовладельцев большими штрафами, поборами, отключениями. Поэтому, вариант взятки, устраивал всех. Не обошла сия чаша и меня, уже зная, что за этой парочкой надо посматривать, вслед за сыном, который полез на чердак моей времянки, полез и я. И это надо же, такому случиться, на крыше он остановился лишь в одном месте. Тут же разворошив ворох старой соломы с куриными перьями, он вытащил оттуда незаконный автомат питания, присоединённый до счётчика к питающему кабелю. Помню, подо мной рухнула земля, или крыша, что там было на тот момент, это надо же, у меня у электрика такое, понятно, что это проделки бывшего хозяина, но ведь контроллёрам это не объяснишь. Понятно, что пришлось и мне договариваться о взятке, тем более, что я пока являюсь для них иностранцем. В общении с людьми, мне свойственно делать какие бы то ни было выводы, хотя бы на таком примере, как святое дело посидеть после получки, вместе с родной бригадой, в тени какой ни будь восточной харчевни за бутылочкой традиционной водки или пива. Я стал замечать, что многие, особенно мой бригадир, довольно таки внушительной комплекции мужчина, после того как примет на грудь, начинает заговариваться по кыргызски, перемешивая русскую речь с восточным акцентом.
Я его как то спросил: «А что дядя Лёша, не тянет тебя в Россию, ну скажем, съездить к родственникам, походить по музеям, местам славы, побывать на русской природе, не тянет ли тебя вообще на историческую родину?» На что он мне ответил: «Ты знаешь, на кой хрен мне твоя Россия, если даже моя бабка родилась здесь в Киргизии. Я служил там, в армии, два года, потом обратно сюда, потому, что здесь у меня родственники, работа и всё на свете. И ты подумай сам, что на деньги, вырученные от продажи собственного благоустроенного жилья, у тебя в России, я смогу купить разве что лишь какой ни будь сарай с туалетом на улице. И потом, когда наши немцы, уехав в Германию, оставив за бесценок своё нажитое имущество, хорошо знали о том, что о них позаботятся, предоставив им хорошие субсидии, пособия, пенсии. Максимум на что я могу рассчитывать в твоей России, это на жизнь где - ни будь в сибирской глубинке, среди завистников, пьяниц и алкоголиков. Многие уехавшие, возвращаются, в связи с тем, что не могут приспособиться к новым условиям жизни, бюрократией и равнодушием властей, да и местного населения в целом, бывали случаи даже поджогов жилья русских, приехавших на свою историческую родину. Люди у нас здесь, добрые, работящие, многие русские подтягивались до уровня немецкой респектабельности, все жили хорошо и счастливо, пока к власти, особенно на местах не пришли киргизы». Единственное, чем я мог оппонировать своему собеседнику, сказав ему, что он тоже всё равно русский и также любит и выпить и закусить, хотя было ясно одно, что душа этого человека, чиста как лист бумаги, не обременённая ни русским менталитетом, ни ностальгией. Во всяком случае, тем пластом ценностей, фундаментальных и приобретённых в результате войн, катаклизмов, а также и счастливой жизни. Ясно одно, что у этого человека, здесь в Киргизии, всё и вся, его дом, работа, семья, что чтобы сохранить всё это, он будет выполнять любую волю своих хозяев, пусть даже уродов, стоящих у власти. Таких как дядя Лёша, сотни, а может быть и тысячи, живут в сегодняшней Киргизии, что имея славянскую внешность, оказывается можно играть на судьбах и умонастроениях, такой великой страны как моя Россия. Потом я попробую раскрыть и это, но пока о себе… Начисто разругавшись со своей пассией по поводу денег, мы решаем, что мой дом нужно сдать в аренду квартирантам, а мне переехать к ней, она жила недалеко от Бишкека. Жаль, конечно, но это было моим первым отступлением, по части моей материальной несостоятельности и начало разрушения иллюзий по поводу счастливой жизни в той стране. Иначе как ещё можно было объяснить, что я выстрадал этот дом, что достоин, жить в этом доме, что нужна всего лишь маленькая крупица счастья, остальное всё приложится, но оказалось, что я в очередной раз наступил на те же самые грабли. Развесив объявления о сдаче жилья во все возможные и невозможные места, результат, сказался незамедлительно. Желающих разместить своё место проживание, пришло сразу трое все кыргызской национальности, молодой парень, девочка – подросток и женщина чуть младшего меня. Конечно, как и бывает в наших постсоветских странах, договор был составлен на основе устного кредита доверия с обоих из сторон. Я принял от них сумму денег за шесть месяцев вперёд, за проживание в моём доме, предоставив им также полные гарантии на пользование углём, дровами, баней, и половиной огорода, в придачу. Договорились также об оплате ими, всех коммунальных услуг, то есть на все те деньги, которые им придётся заплатить в результате их проживания. Но как говорится, «благими намерениями, выложена дорога в ад». Пришло то их всего трое, а стало жить в моём доме и во времянке, целых восемь человек. Моей спокойной жизни, помню тогда, пришёл конец, даже в постели со своей пассией, я вспоминал о доме. Засадив свою половину огорода разнотравьем овощей и всякой всячины, кстати, надо признать, что земля в Киргизии, мне показалась очень тяжёлой, похожей на песчаный суглинок, в отличие даже от российской целины и тем более от земли моего бывшего огорода, где вскопка земли лопатой, проходила лихо, играючи. Но плодовитость самой земли такова, что достаточно просто обронить зёрнышко, чтобы на этом месте, заколосился росток, под благодатным тёплым небом. Только и дел – то всего, не ленись, поливай, да травку, что в округе собирай. Но уж видно так предусмотрено природой, что мои российские грядки, поливались через два, три дня, а здесь урожай посадок требовал это каждый день, и как не поливай с прошлого вечера свои всходы, на другой день, всё то – же самое. Как говаривала моя маменька, что земля как порох, к тому же, как водится, сорняки растут быстрее, убивая всякую надежду на урожай. Я вспомнил первые годы своей женитьбы, когда моя маменька, уже, будучи на пенсии, буквально разрывалась между домом, огородом, своей работой и нами, лишь за тем, чтобы навестить свою любимую внучку, часто бывая у нас в гостях. Вообще любовь моей матери, трудно недооценить, отдавая её жертвенно, без остатка, в отличие от колхозной любви моей тёщи, которая часто говорила своим детям: «Вот когда вы все вместе у меня, тогда я вас люблю, а когда поодиночке, то, как то не особо». Или перефразируя её таким образом, что вот если бы вы мне чем ни будь помогли, что - то перешить, что явно было направлено к моей жене, или помогли мне в моём саду, - что относилось к её братьям, то тогда я вас полюблю. Понятно, что любовь моей матери проиграла, внучка ни разу не навестила её ни при её здравии, ни при её болезни, хотя после окончательного разлада с моей семьёй, они и мои родители, жили рядом, на одном квартале. Такое лечится только забвением или временным забвением, вот я и решил забыть свою дочь, и лишь эти строчки воскрешают память дуновением зябкого ветерка прошлого. Потому как не сбылись мои чаяния и устремления, поэтому она в полном распоряжении людей, окружающих её, мира, Господа Бога, пусть даже с моим характером, но уже без моей праведной составляющей, да и видно не надо этого. Когда я приобрёл дом, понятно первым делом, я попросил местного батюшку освятить его, и даже не пожив в нём ни одного дня, потому, что времянка, тоже была удобна для жилья, где я и проживал, заселил туда местных сарацинов. Каково же было моё возмущение, когда на меня посыпались неоплаченные счета коммунальных услуг, к тому же забитый испражнениями туалет, обилие мух, туалетные бумажки, перекатывающиеся ветром, закопченная стенка над банной топкой. Ну и конечно, как мне стало понятно, этот народ совсем не блещет огородничеством, тот участок земли, что я им любезно предложил, до того зарос травой, что я так и не смог ни чего с ним поделать. На земле Кыргызстана трудятся в основном уйгуры, дунгане, пришедшие из Китая, русские и другие народы, киргизы промышляют животноводством, подчас даже куцая весенняя травка не успевает проклюнуться на поверхность. Пространства газонов, лужаек и редких лесных насаждений, превращаются в безжизненные ландшафты, загаженные местными коровами, баранами. Такое раритетное направление жизнедеятельности, отражается буквально на всё население Кыргызстана, довольно часто можно видеть славянских детей, подростков, практикующих свободный выпас своих тощих бурёнок, на обожжённые пространства полей, под немилосердным солнцем. Естественно, что и уровень интеллекта, становится под стать феодальному укладу этой страны, в сродни с населением сегодняшних российских деревень. Но у российского крестьянина, осталась хотя бы малая надежда на бога, на царя, на отечество, у этих людей, нет ничего, только вся надежда на взятку, в поддержку своего натурального хозяйства. Но я отвлёкся от своего изложения, позвольте продолжить дальше, на тот момент, как раз на мою голову, случилась в той чудесной стране, тюльпановая революция. Как все помнят наверное, что за фасадом изящных слов и выступлений, были разбитые витрины магазинов, подожженные автомобили, заплаченные манифестации и беспорядки и я если честно до сих пор не знаю и не понимаю чей клан феодалов этой страны прав. В связи с этим, чуть позже конечно, в средствах массовой информации, на телевидении особенно, гремели выступления на киргизском и на русском языках, по поводу выбора своего политического пути развития. Западный путь развития их не устраивает, восточный тоже, остаётся только путь развития освящённый их полубылинным героем Манасом, что опять же остаётся под сомнением. Один из ведущих руководителей, одной из этих передач, как то выразился, что ему не понятна агрессия России по этому поводу. Конечно, это уже хорошо, что они могут сидеть за столом переговоров, но сколько времени им нужно пройти до стабилизации своей страны, они до сих пор не знают, сами назначая себе сроки в пятнадцать, двадцать, двадцать пять лет. В конечном итоге, руководители и правящие кланы, этих свободных независимых государств, как две капли воды копируют Россию, её государственное устройство, так же назначая во власть бывших партийных функционеров, уголовников, чекистов. Поэтому, что нам на них пенять, если у самих рожа крива? Но это было несколько позже, а пока я обратился к своим квартирантам по поводу просроченных коммунальных платежей, тем более, что появившиеся долги за электроэнергию, для меня крайне были неприятны, в той связи, что сам когда то работал в этой ипостаси. Но вместо вразумительных ответов и разговора, я получил откровенную серию угроз и оскорблений на чисто русском языке, с чисто русским матом, в несколько этажей, о том, что скоро приедут какие то спортсмены из города Ош, что всем скоро не поздоровится, особенно это касается вас – русаков. Что мы скоро будем только управлять своей страной, а работать на нас будете вы, русаки и другие, как и уже давно работают на их земле, такие национальности как уйгуры и дунгане. Что это я нуждался в деньгах, и они пошли мне на встречу, чтобы я не ждал отдельных выплат, что на сей момент, мы хозяева положения и моего жилища. На меня смотрело восемь пар глаз, и даже взгляд ребёнка, на руках одной из женщин, для меня показался зловещим. Хорошо на тот период, так сказать к шапочному разбору, успела прийти моя подруга, а то бы они меня разорвали на части, это я почувствовал своей волчьей шкурой. Я в ярости запрыгнул в свой пикап, в надежде привести в свой дом милицию, пусть они нас рассудят. Но уже выезжая со двора, я понял, что боже мой , я же нахожусь в их стране, по дороге у меня мелькнула мысль, а что если бы моя Россия, была размером с Татарстан и Башкортостан, даже вместе взятые, наверное нас давно бы уже стерли с лица земли, и забыли бы, что существовала такая страна. Приехав в милицейский участок, вкратце рассказав о своей проблеме, со мной согласились поехать сразу три сотрудника. Приехав на место, мои квартиранты стали наперебой жаловаться им на меня, тогда видимо, старший из милицейских чинов, по хозяйски расставив ноги, выдал следующее: «Так, кто не прописан в доме, прошу его покинуть». Очевидно, что он, имел ввиду и меня, видя мою машину с российскими номерами и мой невнятный полный ярости разговор. Но каково- же было его удивление, когда он увидел в моём российском паспорте, киргизский штамп прописки. Что то, пробормотав несусветное, о том, что они заплатят, что они обязательно заплатят за коммунальные платежи, милиция удалилась, вернее я их отвёз обратно, туда, где взял. Всё дело в том, что заселяя местных жителей в своё жилище, я ни как не рассчитывал на их ночную жизнь, с их посиделками, ночными гостями, когда всю ночь везде горит свет, готовится и поедается еда, беспокоятся соседи. Боясь за сохранность своего дома, я добился, чтобы главный зачинщик всех скандалов, освободил мне мою времянку, отдав обратно ему деньги.
Далее промучавшись вместе с остальными до начала осени, с руганью, скандалами, они всё же от меня съехали. Это было в начале сентября, местные люди мне сказали, что если бы их срок продлился до пятнадцатого сентября, то оставлять их за порогом просто было бы нельзя, потому, что существуют юридические законы, о том, что с этого времени, наступает зимнее время. Соответственно местных жителей, этой солнечной страны, нельзя оставлять без крова, что наверняка последовали бы осложнения и явно в мою пользу. Я понял одно, что от этих людей, ни чего, ни когда не зависело и не зависит, если нашим российским мусульманам, в ранние часы приходится решать, принимать на себя какие то производственные, административные, общественные вопросы, то для людей местного порядка жизни, всё как с гуся вода. Помню в России, у себя в Магнитке, когда я работал в составе ремонтных выездных бригад, у меня был такого высокого роста, представительный напарник – татарин, когда наступала пора мусульманских праздников, да и не в праздники тоже, мы с ним пили водку. « Ты знаешь, как мне всё это надоело, суета, сутолока» - говорил он, и мы, собрав деньги, вместе с другими членами бригады, в общий котёл, покупали водку закуску, и где ни будь на лоне городской природы, в зелёной тишине развесистых кустов, причём с утра, перед выполнением своих обязанностей, устраивали пир. Нельзя конечно, говорить голословно буквально о всех людях этой религии, в таком неприглядном ракурсе, но тем не менее в такую неприятную историю, пришлось мне попасть. Что видимо, существуют всё - таки мусульманские центры антироссийской, антихристианской направленности, иначе, откуда такие совершенно дикие выпады в мой адрес. Ладно, что мне хоть удалось заморочить голову местной милиции, представившись российским предпринимателем, предоставив им кучу информации, которая мне так и не пригодилась, а то меня бы съели и местные националы и власти. Понятно, что после таких выпадов в свой адрес, тёплое солнышко этой страны, мне показалось не столь гостеприимным. Что с людьми нужно договариваться только на основе законных правил совместного существования и деятельности, особенно в азиатских республиках, причём согласно мировых цен и цен на услуги. Они давно знают, что мы сусально доверчивы, добродетельны и этим пользуются. Тех проворовавшихся наших политиков, олигархов и других деятелей, которые торгуют Россией, в угоду сиюминутных интересов, в пользу так называемых добрососедских отношений, нужно отстранять, пусть в Сибири снег убирают. Так жить уже нельзя, за счёт таких пилигримов как я, а то ведь получается, что они праведники, а мы изгои в собственном государстве. Пишу далее, чтобы как то облегчить своё материальное состояние, я решаю продать свой пикап, а заниматься частным извозом в чужой стране, с моими российскими номерами, это было бы всё равно что толочь воду в ступе, потому что каждый постовой этой страны, проверял документы ввоза моей машины, права и так далее. Растаможивать машину стоило больших денег, потому, что тогда в Киргизии, было всё наоборот, чем новее машина, тем дороже было её растоможить. В связи с этим, конечно понятно, что страна не имеющая своей автомобильной промышленности, вынуждена, конечно, использовать рынок подержанной автомобильной техники, всех стран мира и модификаций. И они очень даже не проиграли, потому, что я видел своими глазами, в каком идеальном качестве приходят эти машины, автомобильная техника, семи, восьми, десятилетней давности. Как добиваются своего престижа, эти посреднические фирмы в доводке автомобиля почти до первоначального качества, в балтийских странах, Японии, Кореи, Дальнего Востока. Моторесурс таких машин, до миллиона километров, по сравнению с нашими машинами, которые на второй год начинают разваливаться. И дело совсем не в дорогах, а в металле, из которого отечественные машины сделаны. Давно уже наверное, лет двадцать, а может быть и больше, металлурги моей Магнитки, считают собственный металл соломой, потому, что на мартеновских печах и даже в кислородно – конвертерном производстве, не возможно выплавлять металл высокого качества, уже критерии не те, что были полвека назад. Помню ещё из разговоров со своим батей, когда он ещё работал, что на особо ответственные плавки металла, сталеваров, мастеров своего дела, отработавших жизнь, людей буквально выкапывают из могил, поднимают с больничных коек, и ведут за белые ручки к своим мартенам, руководить процессом плавки. Как я говорил ранее, что контингент истинно работающих, неважно кто, низшее инженерно - техническое звено или рабочие, в несколько раз меньше , чем их нахлебники, размытые в ремонтных организациях, в административно – хозяйственных корпусах. Свита начальников цехов, заводов, объединений, получающая заработанную плату, в десятки раз выше заработной платы простого смертного. Социальное неравенство, в самой оголтелой своей форме, просто навсегда перечеркнуло, даже те робкие предпосылки порядочности, что сложились в период послевоенных годов советской власти. На смену которой, пришли откровенные воры, бывшие хозяйственники, бандиты. Спрашивается, какого ражна, сегодняшним коммунистам, ещё надо, если их потомки, и так стоят у горнила экономики всей страны? Мне не понятен посыл других партий России, которые, чтобы воспользоваться мандатом большинства, включают в свои ряды коммунистов. Это что откровенный дебиллизм? Попытка опять наступить на собственные грабли? Помню когда Путин, первый раз приехал к нам в Магнитогорск, эх как он выгораживал администрацию комбината, восхищаясь её руководством, что даже не смог точно сказать о заработной плате рабочих.
© Максим Прозов (Maxim Prozov)
Опубликовано с любезного разрешения автора
