2.
Так с окончанием рейса, я перевернул очередную страницу своего бытия. Ни к чему оказались исписанные конспекты для курсовых экзаменов, сданы в библиотеку учебники, книги морских наук, а с ними обида, укор моей гражданской семьи, удивление, ошеломлённых друзей. Что сделаешь? В жизни каждый сам для себя роет яму или насыпает гору. Видимо, так я решил тогда, что той, морской школы жизни для меня вполне достаточно, чтобы начать береговую. Ну тогда здравствуйте! Здравствуй моя любезная маменька! Здравствуй, милая жёнушка! Здравствуй, Магнитка ты моя дымная! Вернулся бродяга, казак молодой в родные пенаты. Кстати именно после флота, я стал называть отчима – батей, даже не смотря на его пьянки, да и пьянками это не называлось, просто выпьет, поест и ляжет спать. В разговорах с ним за бутылкой и без, я всё больше проникался уважением к этому свободному, умному и сильному человеку. И я бесконечно ему благодарен, что в периоды моих скитаний он не оставил мою мать. Далее всё как по нотам, отпуск, лыжи, мороз с песней любви и безграничной радости в глазах любимой, вообще всё, что причитается в сладкое время любви, включая десерт. А на десерт было вот что, я стал замечать, что где бы мы не были, у неё по отношению даже к малознакомым мужчинам появлялось какое то благостное расположение, иногда долгий разговор, лёгкий флирт. Меня это обескураживало, злило и подзадоривало, так как я привык по приходу с морей к вниманию, к уважению, а здесь надо было полностью лепить что то новое для себя, прямо на ходу менять характер, вкусы и привычки. Но как это сделать? И вот как то раз посовещавшись на семейном совете, мы решили, что нужно купить дом. Были не большие отложения денег после флота у меня, у моей матери, ещё помогла нам моя двоюродная сестрёнка. И вот где то в середине лета мы обзавелись не большим однокомнатным домом, но с большой комнатой, кухней и даже сенцами. В том же году, в декабре моей девочке предстояли государственные экзамены, так вот не пустил я её в Москву, и через месяц моя Верочка родила мне девочку. Радости не было предела, жизнь моя принимала живой логический смысл. За бутылкой водки, или так просто из интереса ко мне, люди узнавали о моих зарплатах на флоте, потом крутили пальцем у виска, говоря и давая мне этим понять, что не стоило бы так резко менять судьбу. И я решил, что вполне смогу и на берегу получать вполне достойную зарплату. Нищенский оклад электромонтёра, по моей специальности, меня не устраивал, поэтому я решил для себя другое. Я устроился работать на калибровочный завод волочильщиком проволоки на волочильный стан, сначала работал учеником, потом получил разряд. Работа была сдельной, в две смены – с семи утра до трёх часов дня, и с трёх часов дня до одиннадцати вечера. Весь смысл работы заключался в долготерпении, внимании и ловкости из за ветхого, разболтанного и старого оборудования в озёрах редукторного масла, посыпанного опилками и втоптанного в пол, низкого качества катанной проволоки и других заморочек. Не долго проработал я на этом заводике, не стал я больше рвать и испытывать свои нервы, потому как спокойствие, доброта, участие для моей молодой семьи, для моей маленькой дочурки оказались дороже бессмысленных подвигов. Тогда, да и сейчас тоже, декретный отпуск был и есть равносилен нищете, полуголодному существованию, с жалкими пособиями, которых не хватает даже на хлеб. Это здесь в Швеции, женщина находясь в декретном отпуске получает 80% своей зарплаты, плюс хорошо и активно помогает государство. В России такого никогда не было и не будет, вся материальная ответственность с рождением ребёнка ложится на мужа и на взрослые семьи молодых, я потом раскрою эту тему нашего дебильного государства, а пока – проза давно минувших дней. Ещё работая на заводике, и передвигаясь каждый день туда сюда на трамвае по северному переходу, я заприметил, что на волнах нашей речки Урал, плещется какое то судно – сарайчик, с отходящими от него трубами на понтонных переходах, с освещением, аккуратными леерами. По обоим сторонам сарайчика, как на шхуне, на штатных местах висели спасательные круги, и конечно же глаза моряка радовались мерно покачивающимся на волнах, пришвартованным добротным шлюпкам с вёслами. Иногда к ним причаливал не большой катерок – вельбот, ну а в целом картинка впечатляла. Сгорая от любопытства, выбрав день, я отправился на встречу ветрам. Пройдя с берега по понтонам с трубами, с аккуратными мостками с леерами, я остановился не далеко от сарайчика, который оказался довольно таки внушительным домом, с ещё не виданной ранее производственной спецификой. Я зычным голосом закричал: «Эй, на шхуне, свистать всех наверх!» На мой оклик, высыпало на меня посмотреть сразу человек пять, меня тут же спросили: «А вы не из комиссии будете? Нет, я не из комиссии.» - ответил я. Извините, вам матросы в команду нужны? Дружный хохот огласил окрестности лагуны, из толпы отделился пожилой мужчина крепкого вида, и сказал: «Да мы все здесь матросы, а вот толковый электрик нам бы не помешал». Так я начал матросить – работать в должности электромашиниста земснаряда Магнитогорского участка Уральской и Сибирской гидромеханизации. Которая занималась намыванием дамб, заградительных кос из придонного песка реки Урал, а также чистка самого дна от накоплений слоёв мазута, масла, ржавчины и прочей дряни, которую выплёвывает из себя наш кормилец и отец родной – Магнитогорский металлургический комбинат. Но мне эти подробности в то время, были как то до лампочки, я был рад и счастлив, снова почувствовать под собой палубу, лихой ветер в спину под взмахи вёсел в пляшущих на волнах шлюпках, а также не ординарность работы от познания высоковольтного электрооборудования, его ремонта и особенностей, до физической помощи при монтаже огромных труб, заводке якорей и так далее, и конечно же купание и рыбалка в водах добрейшего нашего батюшки Урала. Осенью под зиму, меня направили на курсы обучения в Челябинск, где я прошёл более детальное изучение высоковольтного электрооборудование, а так же правил техники эксплуатации и безопасности при работах в электроустановках. Не знаю как сейчас, но в то время Челябинск мне не понравился, - огромными расстояниями, широкими задымлёнными смогом проспектами, однотипными многоэтажками спальных районов северо – запада, лишёнными всякой растительности, вот то ли дело моя Магнитка, утопающая в зелени парков, ветвистых, высаженных и сохранённых деревьев старых кварталов правобережья, где расстояния между домами так малы, что вряд ли разминутся в них две машины и то это пространство украшалось колоннами с массивными ажурными, из чугуна или стали решётчатыми воротами, с рядом отдельным входом для людей. Где каждая улочка, двор или дворик до боли знакомы с детства, боже мой, как хорошо постарались пленные немцы! Вот в таком дворике, что за кинотеатром «Комсомолец»по проспекту Металлургов, в одном из домов родился и я. Далее начиная от проспекта Металлургов, на юг стройными колоннами идут квартала сталинских построек серой мрачной отделки, потом весь запад и юго - запад венчает безвкусица хрущёвских построек. В своё время был когда то директором комбината некто по фамилии Петров, имени его я уже не помню. Не долго, очень не долго он правил, так вот он и предложил построить город в лесах Башкирии, которая уже начинается при въезде в аэропорт. Сейчас мой город расстраивается на юг, вдоль берега реки Урала и в степи янгельского района, где зимой минус тридцать с ветрами и летом плюс тридцать также. В те времена - времена индустрии в городе вообще было опасно жить, как и сейчас тоже, над городом висели тучи пылевых облаков, сульфитных и серно – кислых газов и прочей нечисти. Если брать прямёхонько расстояние от первых домов проспекта Металлургов, через центральный переход через реку Урал, до ворот комбината, получается расстояние в один километр не более. А при хорошей розе ветров, смрад и чад разносится на десятки километров в округе, щедро удобряя всё живое и не живое, попадая в организм, разрушая его. Был такой посёлок на калибровочном заводе, который тесно соседствовал и с самим заводом и с близлежащими листопрокатными цехами комбината, так там вообще люди рождались лишь для того, чтобы умереть. Если говорить о левом береге моего города, то он как то расположен на взгорочке, а сам комбинат ниже, ближе к берегу Урала, поэтому весь свинцово – кислый аромат плавно стелится над землёй, легко проникая в окна домов, квартир, бередя утробы горожан бессонницей, головными болями и прочими напастями. А пока, эко же я отвлёкся, про Челябинск, живут в этом городе, я не знаю или может быть жили родственники моего бати, так как времени прошло достаточно, первое на что я обратил внимание, войдя в большой добротный дом это были книги, целая библиотека, к тому же большими стопками пылились на мебели, в антресолях, на прикроватных тумбочках, отороченных закладками. По случаю моего первого за столько лет посещения, сбегали в магазин, закатили мне пир, племянница моего бати пыталась меня убаюкать, но я не поддался провокации, а взял только книжку и с миром удалился. По окончании курсов, уже дома у себя, кстати контора той организации тут же располагается под северным переходом, я получил там зимнюю спецодежду, ватный комбинезон, добротные яловые сапоги с застёжками на голенищах, ватную куртку с капюшоном, да с цигейковым воротником, которую мне моя милая жёнушка отделала замками да карманами так искусно, что потом долгие годы не стыдно было её одевать на разные случаи. Что поделаешь? Мастерица была на все руки, каких свет не видывал. Как я уже писал ранее, мною с матерью был куплен не большой домик, с участком в шесть соток, который находился на том же посёлке под названием «Аварийный», где прошло моё детство, где нас с матерью приютила семья Иванниковых. Отчим, то бишь мой батя, в этом вопросе вообще не принимал никакого участия, хотя очень нужен был дельный, толковый совет, да мы с мамой его как то и не тревожили. И лишь спустя определённое время, я шкурой на себе почувствовал свою щенячью не опытность и не осведомлённость и его однобокость в вопросе не участия. Но об этом я напишу чуть позднее, а пока о другом. Ничто не угрожало нашему молодому семейному союзу, ещё до рождения дочки мои родители перебрались в наш домик, оставив нам полностью меблированную квартиру со всеми атрибутами для жизни. Более того, переехав в дом, так мы тогда его стали называть, в утлых, невзрачных сараюшках родители завели хозяйство, а ничто так не радует душу русского человека, как собственное подворье, где мирно чавкают поросята, где с выводком цыплят важно расхаживают куры. Тем более, что не нарушена и свежа ещё была связь времён, так как моя мама простая деревенская женщина, уральская казачка с превеликим удовольствием взялась за хозяйство. Тем более, что надо было отдавать долги, помогать нам, ко всему прочему, когда она рассчиталась с долгами, она вышла на пенсию. Как то у меня с матерью состоялся такой разговор, в котором она мне призналась, что ей уже трудно работать. Что от разболтанности и расхлябанности оборудования её электромостового грейферного крана, её бьёт и сотрясает всю смену, что уже не молода, что уже тридцать два года отдала работе на кране, что обострился сахарный диабет и что ей пора на пенсию. Во все времена пенсия в России как и декретный отпуск, означает беспросветную нищету и жизнь впроголодь, многие люди выйдя на пенсию, остаются на своих рабочих местах или просто вынуждены где то подрабатывать, что бы поднять свой материальный статус. Там же на посёлке, не далеко от нас, находился наркологический диспансер, где поправляли своё пошатнувшееся от запоев и алкоголизма здоровье, даже весьма не бедные клиенты. Диспансер славился своим хорошим обращением, лечением, хорошей кухней и тем, что находился в пригородной зоне. Поэтому многие из клиентов, выписавшись, и хватив лишнего от трезвой жизни, стремились опять попасть на полати, что в родных пенатах. Вот туда и устроилась работать моя мать, техничкой – уборщицей, мыть, чистить, убирать всё, что глазу человеческому не пригодно, да душе не приятно. И сразу как то округлились бока поросят, от царственных объедков заведения, весело закудахтали куры, холодильники в любое время года ломились от обилия мяса, яиц, соленья, варенья, овощей, с огорода, яблок, ягод. Я превратился в довольного советского рантье, у меня округлился животик, по примеру брата моей жены и моего друга, так как он раньше меня женился, я скопировал как он ухаживает за своей дочкой. Так же приходил с работы, стирал кучу пелёнок, детских вещей, распашонок, а ведь в то время не было памперсов, подгузников, хороших стиральных машин, поэтому практически всё стиралось на руках. Другой жизни я себе не представлял, Казановы как то из меня не получилось, махровый халат, да тёплые тапочки мне как то ближе стали по сердцу, да и наличие недвижимости – дома и квартиры, подогревало интерес моего зарождающегося хозяйственного глаза в строительных планах и проектах на будущее. Казалось, что ничто не могло поколебать нашей размеренности, нашего счастья, да не тут то было! Беда медленно и планомерно разрушала всё то, что так лихо нам досталось. Семья моей тёщи, состояла из четырёх взрослых детей, трое из которых, включая мою жену, были семейными, оставалась одна дочка, которая и та была на выданье. Бабушка – мать тёщи и больной на сердце тесть, который давно уже был на инвалидности, и толку от него, за исключением мелких бытовых обязанностей, было мало, в отличие от заводной тёщи, которая всё взвалила на свои плечи. Жили они очень скромно, хорошо воспитали своих детей, но как - то не естественно тихо, когда я приходил в гости, тесть мог даже и не поздороваться со мной, закрывшись у себя в комнате. «Уж не баптисты ли, а может староверы они у тебя?» - говорил мне батя. Да, простота и скромность всегда ценились в русском народе, но видимо не в моём случае. Я так думаю, что зависть, всё таки тёщина зависть, которая медленно от бури в стакане воды переходила в океан неприязни. Или что- то от меня требовалось ещё то, что я не в состоянии был дать моей молодой семье, потому что после посещения своей мамы, моя жена приезжала совершенно чужой и неприкаянной. Но и об этом потом. Наш образцово – показательный земснаряд, был гордостью Магнитогорского участка уралсибгидромеханизации, как то всё время был на виду людей, бесчисленных комиссий, в отличие от других земснарядов, имел безукоризненную дисциплину, так как в коллективе много было коммунистов, да и просто ответственных людей. Эксплуатационно – техническое состояние электрооборудования, а также, перейдя на морскую лексику, состояние рангоута и такелажа поддерживалось на должном уровне. И особой гордостью для бригадира – коммуниста был висевший на информационном стенде, кумачёво – красный вымпел бригады коммунистического труда. Основное место базирования земснаряда, был район северного моста. Намывался песок с шельфа Урала, на заградительные карты намыва, чистилось дно реки от оседающего мазута, ржавчины, масел, которые комбинат из года в год щедро сбрасывает в речку Башик. Эта речка берёт начало, где то в районе бывшей магнитной горы, проходит по территории комбината, неся в себе всю таблицу Менделеева, плавно вливаясь в воды реки батюшки Урала. Вот и тогда помню, стоял наш земснаряд в устье реки Башик, делая свою праведную работу после неправедной и мерзкой жизнедеятельности людей.
В мои обязанности по земснаряду, кроме всего прочего входило снабжение питьевой водой, я даже не считал это за обязанность, просто лёгкая прогулка на вёслах до конторы туда и обратно. Как то в одну из смен, ранней весной, я возвращался на земснаряд с полными флягами воды. А дальше как в сказке, вдруг, откуда ни возьмись, налетел штормовой ветер, и лодку мою как консервную банку далеко занесло в заросли кустов и прошлогодних камышей. Картина, которая открылась моему взору, имела весьма печальный вид, везде насколько хватало глаз, всё прибрежное пространство было усеяно трупами рыб. Огромные, величиной с лапоть и более, язи, подьязки, карпы, лежали перевёрнутые животами, бились в последних конвульсиях. Повсюду стоял запах тины, мазута и разлагающихся рыб. По заведённому природой порядку вещей, тысячи рыб весной устремляются к истокам рек, на нерест, чтобы продолжить свой вид. Маленькими икринками, чудом сохранившимися мальками – головастиками, грязными водами Башика, их выносит в свободное плавание, откуда они возвращаются уже взрослыми нагулявшими особями, встречая на пути воды кислотно – мазутного коктейля, который относит их к берегу косы, где всплывают, делая последний вздох у берега жалких людишек – зомби. Тем и отличается фотографическая память странников, пилигримов, от застойной памяти осёдлых людей, что умеем сравнивать, анализировать с прошлым, отбрасывая всё не нужное. А действительно, знаете ли вы чем пахнет настоящая свежеепойманная рыба? Ни за что не догадаетесь, она пахнет свежим с грядки огурцом, и такой невообразимый аромат, смешанный с ароматом ветра, морских брызг, стоит на палубе, в келейных пространствах тесных кают и машинных отделений. Если рыба начинает пахнуть рыбой, то это уже не рыба, а выражаясь языком науки ихтиологии, - ферменты, которые придают запах и мягкость мясу рыбы. При надавливании пальцем на рыбу, не должно оставаться ни какого следа, если он остаётся, значит консистенция мяса уже нарушена, и что откушав такой кусочек, можно причинить гораздо больший вред организму, чем не отведав его совсем. И очень жаль, что отдалённое от морей население России не знает об этом, или не хочет знать об этом, повышая цену и употребляя как деликатес сто раз купленное перекупленное, мороженное перемороженное. Поэтому так славится береговая Европа, и не только она, все морские страны своими береговыми базарами морепродуктов и прочей живности, я подчёркиваю все кроме России. Здесь в Швеции по телевизору часто показывают программы любительской рыбалки, охоты, где рыбаки с крючка любовно отпускают назад, в свою стихию аппетитную форель, осетра, где существуют и работают природные и человеческие законы, где азартом и процессом рыбалки управляет мозг, а не желудок. И действительно если бы всю отловленную на зкране рыбу, рыбак забирал себе, то не вольно, возникал бы вопрос? Он что, голодный что ли?
Но тогда далеко мне ещё было до Швеции, я просто сел на баночку лодки переждать ветер, но долго сидеть не пришлось. Ветер собрал в кучу весь дым и пыль комбината в огромный сероржавый гриб, заслонивший собою солнце, стало как то не уютно и тревожно на душе. Я стал выбираться из зарослей, кинув на дно лодки пару ещё довольно резвых карпов, первой моей мыслью было: «Что, неужели уже так поздно, неужели нельзя как то отварить, обжарить?» Как и следовало ожидать, все труды мои оказались напрасны, и пришлось выкидывать кастрюлю и сковородку, а если была бы вставная челюсть и её бы выкинул, до того всё пропиталось мазутом. Вот и возникает вопрос, кто мы после этого? Может оборотни или временщики – халуи, на службе у комиссаров, живущие одним днём. А над страной, моей Россией вовсю бушевали ветра перестроек, директора предприятий, перебивая друг друга, и захлёбываясь передавали в центр: «Согласно предложенному вами и одобренному нами единогласно конценcусу, мы уже перестроились». У многих людей от радости просто сносило крышу, ура, ну вот наконец то началось! Помню началось первое робкое повышение цен на товары, дефицит которых набирал обороты, и именно с тех времён начали складываться звериные, волчьи отношения между людьми. К примеру, да у тебя этого нет, но это есть у меня, и я смело накручиваю в несколько раз цену, да фарцовщики были и в брежневские времена, как и дефицит, но это было не на слуху и не на виду. И именно с тех времён, до наших дней двадцать первого века, дороговизна жизни в России стала нормой, благодаря трусости и продажности президентов, политиков, их однобокого правления, а также кичащейся своей праведностью на всех углах оппозиции. Никто не хочет докапываться до корней, зачем пачкать руки, зачем быть « Титаником» на пути айсберга, можно простыть и утонуть. Ни кто не вынес уроков тех дней, да и зачем? Дорого, не дорого всё равно купят. А в моей Магнитке люди выходили на площади, собирались в парках, в помещениях кинотеатров, велись разговоры, споры, дискуссии о наступивших временах, создавались группы, движения, формации людей разных толков и кривотолков. Примкнул и я к одному из них, ну а что? Быстренько постирав пелёнки, сбегав в магазин и сделав что то необходимое, я спешил на собрание, уже были расписаны часы встреч, места сборов, а движение это имело название –« Встречное движение» очевидно, что их руководители так хотели помочь перестройке, что вышли на встречную полосу, даже без «царя в голове». И вот как - то раз, после моего сентиментального и весьма прозаического выступления, ко мне подошёл плечистый высокого роста, в ладно пригнанном костюме мужчина, поздоровался со мной, запомнил ещё, ладонь у него была как мои четыре, не много с ним отойдя, мы сели на лавочку. Что отличает сильных духом и телом умных русских людей? Их неторопливость, вот примерно в таком ракурсе пошёл разговор. Он мне представился как известный предприниматель из одной из центральных областей Советского Союза, какой из них я уже не помню. Так же, что хочет поставить ещё одну АТС в нашей Магнитке, что заключает договоры с калибровочным заводом на поставку проволоки, провода, кабеля и это в то время! Далее в разговоре, он мне поведал о том, что сам изучил две науки это математику и медицину, и имеет по ним докторскую и кандидатскую степени. Далее он и говорит: «Что вы жалуетесь на высокие цены, низкие зарплаты, сделайте каждый хоть что ни будь для себя, для своей семьи, добейтесь чего ни будь. Далее он поведал мне о том, что потом всю жизнь мне стало камнем преткновения во благо становления моей гражданственности и здравого смысла к окружающей меня действительности. А далее разговор от колбасы, от общих тем перешёл в другое русло: «Ленин, в довершении к созданию революционной обстановки в России написал свои многотомные труды, а отправной точкой, для их создания, были прочитанные им две книги.» И он мне сказал их названия, «Семь дней в Гималаях», а название другой из них, с течением времени как то забылось, но тоже как то связанное с Гималаями. Одну из них, и это точно, я не мог ослышаться, написал Николай Рерих «Семь дней в Гималаях», о другой сказать ничего не могу. Почему Рерих, ведь он всего лишь был художником? И даже сейчас в скрижалях сегодняшнего Интернета, написано, что автор этой книги не известен, почему? Её и книгой то не назовёшь по формату, просто, что- то похожее на мои записки. Так же он сказал, что эти книги очень редкие и не всем доступны. Далее мы распрощались, конечно, надо было взять координаты этого человека, потому что я искал эти книги, но тщетно, и лишь благодаря Интернету нашёл. Так встреча с этим человеком, укрепила во мне веру, что коммунизм это горе, а не счастье, миллионов, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Я не буду пересказывать содержание этой книги, а повествую следующее. Угроза для России, да и для всего мира началась, где то с середины, конца девятнадцатого века. Это не только отмена рабства в России, создание производственных отношений, расцвета мирового капитализма, но и бунтарских движений нигилизма, отрицание Бога, религии. Люди тогда были добрее, чище с высоким чувством собственного достоинства, поэтому воздействовать на них психологически не представляло особого труда, тем более, что вовсю процветали бесовские теософские учения, организации, которые собирали в свои ряды тысячи горе – предсказателей – сподвижников Марии Блаватской, извращенцев – горесподвижников Зигмунда Фрейда, толкование которого стало разменной монетой. Как говорится в писании, время людей, от науки и наглости злых. Уже готов был язык, эсперанто для избранных, на котором могли общаться люди всех национальностей. В конце концов сбылась мечта революционеров, в двадцатом веке, этим эсперанто в России, стал русский язык и это факт. Вот мы и хрюкаем, да хлюпаем до сих пор головой в салате из интернационала, опьянев от промывки мозгов и свободы. Человечество упрямо строит свой Вавилон – себе на погибель, демократично раскланиваясь и расшаркиваясь в разные стороны перед народами тех стран, которые совсем недавно и понятия не имели ни о религии, ни о культуре. Этому способствует и демократический расклад европейских стран. Демократия как религия, должна сама идти в народы, а не насаждать у себя хамство, невежество, иначе больно будет всем и ныне здравствующим людям и их потомкам. Увы, история повторяется, так же как русский народ создал своего антипода – некую общность людей, называемую советским народом, так и в сегодняшнем дне Европа беременна собственным антиподом. Отпочковавшиеся от ортодоксальных религий христианства и ислама религиозные конфессии принимают в свои ряды всё новых и новых любопытных. Даже не зная языка, но это же кощунство и лицемерие господа перед Творче. Наверное всё таки я насквозь русский, как и весь мой спившийся народ, потерявший веру в мирскую благодетель, но ещё не осознавший Бога. И я благодарен судьбе за то, что здесь в Швеции, я всё таки обрёл свой крест, крест моего народа, крест православия в великой способности русских людей сильно и без оглядки верить, любить, и ненавидеть, а главное прощать. И как никогда порой, чувствуется оторванность и бессмысленность своего существования. Без всякой водки, до слёз умиления слушаются песни народного фольклора, читаются молитвы. Никогда не думал, что так буду спешить в маленькую протестантскую церковь на православные крестины совсем чужого греческого малыша, и всё лишь для того, чтобы повидаться с православным батюшкой, который приехал из другого города Швеции, в ста километрах от Будена. Всё, что написано с верху, это слова и мысли только моего сегодняшнего дня, и я бесконечно благодарен судьбе, за то что дала мне время и способность вспомнить о Боге. Здесь вдали от России, всё для меня как никогда значимо и ощутимо. Вместо того, чтобы с головой погрузиться в изучение шведского языка, бывать в народе, слушать везде и во всём шведскую речь, я ещё нахожу время на писательство., Но видимо такова моя мессия здесь, чтобы сидеть и писать. Вот и у меня в то время был революционный настрой, из магнитофонов, с экранов телевизоров пели свои песни Игорь Тальков о России, Виктор Цой «перемен, мы ждём перемен». На работе дела шли всё хуже и хуже, стояла нервозная обстановка, стало всё труднее в акватории северного перехода, что через реку Урал, находить песок для намыва карт. Комбинат как огромный зловещий монстр, выплёвывал мегатонны мазута, ржавчины и прочей нечисти, часто прорывало карты намыва, и озёра мазута реками обратно стекали в Урал, освежая благовониями пляжи, лодочные станции, места прилегающих к Уралу парков, скверов, более того, просачиваясь в грунтовые воды, вся эта химия опять же стремилась в Урал. Всё это заставляло в лихорадочном режиме проводить километровые трассы пульповодов, от тактического и технического нахождения земснаряда до карт намыва, осложняя работу перегрузками электротехническое и механическое оборудование. При очередной нервозной перепалке с бригадиром – коммунистом, я срываю со стенда, кумачёво - красный вымпел бригады коммунистического труда и бросаю его в воду со словами: «Что? И ради этого ты жил и живёшь, ради бесчисленных комиссий? Через две недели, я уже там не работал, тем более подходил отпуск, ну в общем грамотно всё сделал. Далее всё о Швеции, где то после Нового года, в Будэне, не далеко от военной кафедры, я сидел в Интернете, и скачивал напропалую на свой компьютер русские фильмы, музыку, концерты, упиваясь новостями из России, из Магнитки, Кыргызстана. Потому, что так надоело ходить Штирлицем среди заснеженных сосен, елей да берёз, бередя взгляды местных лыжников, да, Россия, тебе по первенству особенно в зимних видах спорта, не догнать Швецию. У шведа лыжня, да ледовый каток рядом с домом, города и посёлки, особенно центральной и северной Швеции, так органично вросли в лес, что иногда можно видеть не пуганных оленей, лосей. В десяти метрах от моих окон расположена полоса леса, белки – летяги снуют в своих невообразимых хлопотах, в танцах, в полётах друг за другом радуя взор и любопытство. В России до лыжных трасс, до всей этой красоты, надо ехать на электричке, добираться на машине, на автобусе, а здесь всё рядом да под боком. И если мне кто то скажет, что Россия великая спортивная держава, или я ненароком где то это услышу, рассмеюсь прямо в лицо, а может и в морду дам, в зависимости от настроения, здесь молодые матери в мороз, выводят своих дошколят на лыжах, существуют такие же как и у нас раньше в России заливные катки, и в подворотнях тоже как и наша ребятня, играют в футбол, в хоккей, поставив на снегу импровизированные воротца. В Швеции сухой закон, спиртосодержащие зелья продаются в строго отведённых местах, поэтому появление, шатание и распитие в общественных местах, крайне не желательно, не был я ещё в ресторанах, разного рода питейных заведениях и на счёт этого ничего не могу сказать. Если и собираются люди выпить, то большинство только по пятницам и то в домах, квартирах. Во всяком случае, я не видел той разнузданной пьяной вакханалии, что творится у нас в России во времена праздников, торжеств, среди молодёжи и населения в целом. Льётся сивуха, ликует разврат, боги летят с пьедесталов, зычно скликает огромный набат к падали красных шакалов. Это строки одной из песен нашей православной матушки Жанны Бичевской, творчество которой согревает меня, являясь мне путеводной звездой, в моём изложении, как и многие другие русские песни чистые, светлые, задорные, услышав которые многие ёжатся и нервно хихикают, потому, что в фольклёре их народов, никогда такого не было и не будет. Поэтому если швед и принял в пятницу на грудь, то лыжи, коньки, бег и так далее быстро приводят в норму, я так считаю. В прогулках по лесу, когда мимо проносятся розовощёкие семьи, кавалькады лыжников, невольно напрашивается вывод о том, что действительно весь северо – запад Руси был когда то завоёван предками этих людей и это непреложный факт. В истории древности, викинги до того были малочисленны, что совершали набеги на соседние народы, уничтожая их, подкупая, беря в рабство, обращая в воинов и граждан своей территории, страны. Поэтому, в виду своей осёдлой привязанности к родным местам, Русь не делала крестовых походов, потому что всегда хватало территорий, будь то пахотные, или лесные, природных ресурсов, а главное, собственных рабов. Огромные дремучие пространства Урала, Сибири, Дальнего востока заселялись людьми из центральной Руси, в основном каторжного труда. Лишь со староверческих скитов начинается история этой необъятной шири, а что там было раньше? Оно неведомо никому, если только спросить у Ермака, история походов которого в былинах, да полуправдах. В молодости мне удалось не много узнать о истории этих краёв и то из прочитанных книг, и роман – газет советской эпохи. Поэтому, нам Великороссам, уж видно так распорядился Господь – наш Творче, чтобы жить и умирать только на своей земле. Хотя в седой древности были походы на Византию до христианской эпохи, как это описано в исторических и художественных справочниках и книгах, в частности, в романе Игоря Иванова, «Русь изначальная», где он описывает уклад жизни византийских фараонов и вельмож, где рабство и жертвенники были мерилом существования. Особенно в эпоху правления Юстиниана, где просто нельзя было выслушивать вельможу или господина стоя, обязательно лёжа. Естественно, что набеги византийцев, хазаров, просто вынуждали князей древней Руси, огнём и мечом сплачивать племена славян, как нас называли – варваров, которые сыграли важную роль в византийской истории. Взять хотя бы средние века, только вызовом на вызов Русь отвечала своей праведностью побед, и великой мессией освобождения с тех святых, древних времён, к векам Новой истории. К сожалению, ни великая история, ни уроки бывших времён, не поменяли к нам ни отношения, ни фразеологических терминов. Передо мной огромный словарь rysk-svensk, svensk-rysk, современного издания, я нахожу слово slavisk, под цифрой 1 оно означает - славянский, под цифрой 2 оно означает – рабский, раболепный, в то же время со словом – muslim, muslimsk – всё нормально, соответственно как мусульманин и мусульманский. Двадцать первый век на дворе, так что потише господа скифы да горлопаны славянских союзов, партий и кружков, и не забывайте, что за названиями стоят ещё и дела, причём дела глобального масштаба, опровергающие мнения и представления о нас. Я потом раскрою свои представления о законности, духовной святости, сейчас как то не ко времени.
После отпуска мне пришлось искать работу на комбинате, который как огромный беременный монстр, был полон штатными единицами технических и инженерно – технических сотрудников. Это значит, что если на рабочих местах и требовались квалифицированные специалисты, но передо мной просто разводили руками, потому, что в конторах в лицах секретарей, помощников бухгалтеров, машинисток, помощников механиков, курьеров и других, праздно шатающихся левых помощников, добавились мёртвые души электриков, слесарей, сварщиков и других технических специальностей, справно получающих их зарплату. Мне всё таки удалось устроится на старое рабочее место, на аглофабрику № 1 горнообогатительного производства, где я работал до армии, где ратные трудовые подвиги ещё хоть как то ценились в этом невообразимом «Освенциме», где после нахождения в грязных, пропитанных пылью, газами цехах, человек просто выхаркивает вместе со слизью свои бронхи, лёгкие. И именно тогда начались робкие амбиции заевшегося директората по отделению производств от общего пирога. Далее – всё более, чем прозаично. Придя на своё рабочее место в качестве дежурного электромонтёра, я сразу ощутил разницу и атмосферу производственных отношений действительного на тот период положения дел, с дистанцией в семь, восемь лет назад. Если раньше склады да кладовые комнаты ломились от избытка коммутации, оборудования и материалов, то сейчас надо было идти на поклон с объяснительной по поводу сгоревшей мелочи, коммутации или оборудования к бывшей простой кладовщице, тёти Вали. Которая стала начальницей, со своими помощницами, со своими заморочками, но этим конечно занимались мастера, ответственные за производство люди. Стал и я замечать, что кто то не дорабатывает на своём рабочем месте, не было уже на рабочих местах очень многих, чьё колоссальное трудолюбие, опыт, интеллект и дисциплина, так сплачивали трудовые коллективы Советской России послевоенных лет. В обязанности дежурного электрика входит не только оформление начала и конца производства работ, но и досмотр закреплённого на его участке и другого работающего оборудования. Вдумчивая работа персонала может гораздо больше сделать, чем каждодневная замена узлов, коммутации и оборудования. Я никогда не забуду как дядя Витя Фадеев, с которым я работал до армии, заходя в РП, маленькой отвёрткой настраивал тепловую, токовую защиту коммутации приводов и другого оборудования, зная типы оборудования, его изоляции, номинальный ток, условия схем управления и сопротивления, режим работы и окружающей среды. Считалось, что лучше лишний раз сбегать передёрнуть или поменять защиту или предохранитель, предварительно выяснив причину остановки, чем в адских условиях менять оборудование. Когда была реальная возможность в смене что - то упростить или добавить в работе схем агрегатов и оборудования. Вот такая у меня школа, господа, не было тогда ещё ни шкафов с блоками управления, ни центральных компьютеров, и сейчас там этого нет, хотя кое где были толковые коллективы, бригады. Но их интеллекта и знаний хватало лишь на то, чтобы слегка облегчить работу схем технологических линий, а иными словами заделать дыры в работе оборудования, ценой доморощенной советской электроники. Плановая потогонная система пятилеток, даже и мысли не допускала о прогрессе в управлении на предприятии, если что то и менялось в ремонтах, реконструкциях, то только на такое же однотипное, отжившее и устаревшее. Сумрак, грязь, скученность рабочих мест, отсутствие даже малой механизации, такой как лебёдки и тельфера по замене и монтажу оборудования были, есть и будут мерилом технологических процессов, просто до безобразия отживших своё предприятий и заводов России. Поэтому помню, бывало, идёшь на работу как на подвиг, думаешь, опять начнётся бестолковая беготня, нервы, изобретение велосипеда. Как то поднимаюсь после приёма смены в спекательном отделении по лестничному маршу, вижу, о Боже! В углу, в пыли лежит толстый огромный последний американский тельфер, герметичный, весь в заклёпках, без малого сорок с лишним лет прослуживший комиссарам, над горящими пирогами агломерата на паллетах, на котором менялись только питающие и оперативные кабеля да кнопочная станция. А сама аглофабрика была построена аж в тридцать седьмом году, почти метровой ширины стены которой, насквозь пропитанные смрадом производства, как и дыхательные органы работающих в ней людей.
Но в моей личной жизни всё было более чем лучезарно и приятно, не пугала моих девчонок моя зарплата, которая просто гвоздила моё сознание от сопоставления моих флотских и береговых зарплат. Все родственники, друзья и знакомые по достоинству оценили наше не богатое, но довольно таки сытое убранство нашей жизни. Потому, что в доме у родителей, на шести сотках, томились на безупречных грядках овощи, раздавались в рост напитанные влагой огурцы, бурели и краснели, качаясь на шестах, заросли помидорных плантаций, ягодное царство радовало глаз и вкусносочным обилием. Потом весь этот урожай любовно перекочёвывал в банки, бочки, ящики, занимая пространство не большого, но уютного погреба. В старых, обветшавших сараях хрюкали Машки, Борьки, куриный уголок цыплячьего царства пополнялся урожаем яиц. Поэтому приезд к хлебосольным родителям всегда был праздником для души, где за чарочкой забывались бестолковые трудовые будни, превращая жизнь в приятную истому созерцания.
Чем отличается европеец от русского, кстати мы тоже европейцы, но в силу понятных причин мы пока только русские, так вот тем, что европеец имеет мечту, рекламу, деньги, русский имеет мечту, но не имеет рекламы и денег. Поэтому европеец быстро осуществляет свои мечты, у нас у русских проекты материального строительства растягиваются на годы, превращаясь в долгострой, откладывания денег, ущемляя себя во многом, зачастую, яростно подворовывая на стороне, а для этого нужна хотя бы машина, чтобы подобрать то, что плохо лежит. Мои дядьки, двоюродные братья, приезжая к нам в гости на своих красавицах с блестящими капотами, демонстрировали прелести своих коней, ухоженных жён, своих детей. Мне становилось как то не уютно от своей простой, сытой и довольной жизни. И это не смотря на то, что географическое положение от дома до холодильника в квартире состояло в следующем, сто метров от дома до автобусной остановки проносился урожай, потом минут семь, восемь поездки в автобусе, далее метров сто, сто пятьдесят до холодильника. Эх как бы я хотел вернуть это время, и обязательно чтобы были живы и здоровы родители, но возвращённое счастье часто приходит в зверином оскале и я убедился в этом в своём не далёком будущем. А тогда мне просто хотелось машины, поиск сложной, трудной и денежной работы не дал никаких результатов, платили везде примерно одинаково плохо и мало. В отличие от запада, не было тогда в советской России ни банковской системы, ни займов, ни кредитов, нет в этом положительных сдвигов и сейчас, поэтому материальные приобретения по части движимости и недвижимости были и есть только за счёт своей семьи и накоплений. Мои неоднократные разговоры с батей по поводу приобретения машины, ставили меня в тупик от его отказов, хотя специалист был классный, по всей советской технике тех времён, мотивируя тем, что он устал от баранки, что у него сейчас простая работа слесаря, не связанная с машиной и чтобы все отстали от его наконец. Представляете западные господа, это только в России талант забрасывают в дальний угол, да заливают водкой, во всех остальных местностях мира это является условием выживания, гордостью семей в создании фирм и предприятий. Как мы могли бы хорошо жить у себя в России, если бы не управлялись себе подобными на двух ногах, о двух руках но антиподами. За всю жизнь батя износил всего лишь два или три костюма, зимнее драповое пальто и не дорогую обувь, и то с лёгкой руки и подачи моей матери, потому что затащить его в магазины с вещами было дело не простым. Даже имея перед собой разносольный от огорода стол, маминых блюд, пирогов, пельменей и так далее, он закусывал свою чарочку конфеткой, поедал свой суп, веселил нас и ложился спать. Поэтому пришлось полагаться на свой старый опыт, ставя себя, свою жизнь, в совсем другие условия жизни и работы, которые были в моей ранней флотской жизни. И судьба не заставила себя долго ждать, да и чего её ждать, вот она всегда рядом и смеётся и плюёт прямо в душу. Как то раз придя с работы я почувствовал резкую боль в правом боку и буквально через день оказался на операционном столе с диагнозом – аппендицит. Есть люди, у которых всё заживает, как говорится как на собаке, у меня же послеоперационный период длится дольше, потому, что бычьи нитки или сухожилия, которыми зашивают органы, плохо вживаются в организм, но не в этом дело. Со мной в палате лежал тоже прооперированный молодой, младше моих лет паренёк. Познакомившись и разговорившись с ним, я узнал, что он родом из тех мест, где проходила моя армейская служба, в Хасанском районе Приморского края. Звали его Димой, ещё подростком мать его вместе с мужем магнитогорцем привезла его в Магнитку. Он возмужал, сходил в армию, завёл семью, но чудное место, глухая деревенька под названием Гвоздево, дальневосточной тайги, где он родился и вырос, не забывал никогда. Из его разговоров со мной я услышал, что он собирается обратно вместе со своей молодой семьёй, уехать обратно, в место своего рождения. О красоте, богатстве и о природе этого края, пусть напишут тома сочинений другие Дерсу Узала, я затрону, может быть лишь отдельные моменты. Выписавшись из больницы, мы стали дружить семьями, у него уже было двое маленьких детей, и жили они недалеко от нас, кварталом ниже, снимая небольшую однокомнатную квартирку, перспектив, на получение какого либо жилья у него не было, и он всей душой стремился обратно на свою родину. В моей голове замаячила перспектива, чего то нового, захотелось с головой окунуться в новый мир, подальше от опостылевших аглофабрик, вонючих дымов и газов домен, мартен, где через десяток лет, меня ожидали гарантированные проблемы со здоровьем. Потому, что когда у власти стояли комиссары военных и послевоенных лет, на комбинате поддерживался хоть какой то порядок, когда к власти пришли их лакеи, всё изменилось коренным образом. Захламлённость, загазованность, запылённость рабочих мест стало нормой повседневности быта работающих на комбинате людей. Смертность населения с тех времён и поныне, гораздо выше естественной рождаемости. В то время в Магнитке только начиналось строительство кислородно-конвертерного стана поляками. Особо не нуждаясь не в нашей, ни в чьей либо помощи, они всё делали по своему, по западному, строили себе дома с удобными квартирами, строили дороги, расчищали места под производства, прокладывали коммуникации. На рынках города появились товары польских и других западных производителей, от жевательной резинки, одежды и бытовых приборов, до современной промышленной и строительной техники на складах цеховых производств. Я немного подумал, да и решил, что с того будет? Зачем людям навязываться? Пусть строят, а там дальше увидим, и стал вынашивать планы по отъезду из города. Я конечно понимал всю сложность этой авантюры, как отъезд всей семьи сразу, поэтому решил ехать сначала один, к тому времени дружок мой Дима, успел побывать в отпуске там в Гвоздево, поговорить обо мне и о себе с председателем и с механиком. Буквально через месяц после приезда Димы в Магнитку, мне пришёл официальный вызов на работу в звероводческий совхоз Гвоздево, на вакантную должность – энергетика совхоза, на что я и купился. Проводы были шикарные, по русски с размахом, ну ещё бы, всё таки будущий энергетик совхоза! Сразу же после ноябрьских праздников наметился отъезд, холодным ноябрьским вечером, на вокзале, меня провожала жена да семья Димы. С женой простился холодно, чувствовалась какая то фальшь, натянутость и неотвратимость чего то, зато с Димой, с его семьёй прощались по братски, наверное потому что предстояла встреча.
Через сутки я стоял на земле аэропорта Артём, что находится в пригородной зоне города Владивостока, и размышлял как мне попасть во Владивосток? Вечер на удивление выдался тихий, тёплый, спокойный, как в те далёкие мои армейские годы пребывания на этой земле, когда благоухание и очарование приморской осени, длиться чуть ли не до самого Нового года. Все автобусы на моё удивление как то быстро разъехались и я, остался один в полуопустевшем аэровокзале. Оставаться до утра, до прихода автобусов, как то было не удобно и, не уютно, я вышел к стоянке дремлющих не многочисленных такси. Надо же, как всё близко и ощутимо в жизни странника – пилигрима, буквально дня три назад, бегал по комбинату, по грязным конторам своего производства, подписывал обходные бумаги, получал деньги, а сегодня за тысячи километров, в другом часовом поясе, вдыхаю полной грудью чистый воздух свободы. Тысячи магнитогорцев дальше « Банного озера», «Абзакова»,да пределов Челябинской области, никогда не выезжали, а моя судьба, моя жизнь уже перебинтована тысячами километров дорог. Я уже знал, что таксисты, за проезд до Владивостока, запросят с меня по полной программе, поэтому решил обратиться к попутным личным машинам. Возле одной из них суетился доверчивого вида мужчина, я подошёл и спросил: «До Владивостока не довезёте? Да хоть до Японии.» - сказал он. Бодрый весёлый разговор среди ночи, меня заинтересовал, и за более чем приемлимую цену, взяв с собой еще попутчика, мы отправились в путь. Сначала ехали в полной тишине, я думал о своей семье, тяжело нам будет в разлуке, чтобы любовь испытать её нужно проверить, но я тогда ещё не знал, что проверять я буду только самого себя. Ещё утешала мысль о том, что оставил семью в полном достатке, что долгое время ни в чём нуждаться не будут. Шофёр, попыхивая цигаркой, изредка поглядывал в мою сторону, когда проезжали мимо сёл «Раздольное» и « Кипарисово» я оживился, вдохнув полной грудью, на выдохе сказав: «Да, а ведь я служил здесь, неподалёку.» Шофёр мой повеселел, сказав: «То – то я смотрю лицо мне твоё знакомое!» Мы обменялись воспоминаниями. В те года когда ты здесь служил, я был председателем совхоза «Кипарисово», не ты ли приходил за водой для бани? Да это был я». Когда от нас уехали домой дембеля, мы три месяца находились в заснеженном плену своего ЗКП – запасного командного пункта, про нас троих как будто бы забыли, подвозя с перебоями продукты и начисто забывая о наших других потребностях. Хотя по прямой связи с округом, почти ежедневно об этом докладывали. Мы покрылись вшами, мокрицами, гимнастёрки, бельё, всё было в этих тварях. Где то в пяти километрах от нас находилось село «Кипарисово», и вот как то утречком, я уже был на пороге конторы управления. Буквально на следующий день, трактор расчистил нам дорогу, и вволю привёз на баню воды. Так установился новый контакт новобранцев с населением села «Кипарисово.» Так в разговорах, почти незаметно, мы добрались до Владивостока, шофёр мой оказался до того любезен, что подвёз меня до самого железнодорожного вокзала, помог купить билет и мы распрощались. Далее мне предстоял целый день вагонной жизни, чужих разговоров, помню одна умудрённая жизненным опытом и былой свежести женщина, наставляла другую молодую красавицу в том плане, что: «Главное чтобы мужчина не был тебе не приятен, а в остальном привыкнешь.» Боже мой, как у них всё оказывается просто, подумалось мне, перевернувшись на другой бок, не вольно став свидетелем другого разговора.
Поздним вечером я всё- таки приехал на свою транзитную станцию села «Гвоздево», потому, что дальше располагалась станция «Хасан» и пограничный режим мирных советских людей. Меня встречало едва ли не половина деревни, с фонариками, с комарами, величиной как здесь в Сэвасте. Всем было интересно, что за орёл прилетел из железной Магнитки. Меня поселили у Диминой бабушки, которая жила на краю села, весьма за скромную цену, конечно, если бы я ей ещё немножко добавил денег, то может быть она мне бы ещё и готовила, но я надеялся на скорейшее начало самостоятельной жизни. На другой день, утром, когда я открыл её холодильник, то просто ужаснулся от того, что все полки холодильника были уставлены банками с красной икрой. « Бабушка если тебе эту икру всю продать, то можно выстроить новую избу»- сказал я, на что она мне ответила: «Зачем мне новая, на мой век мне и этой хватит, а можно я попробую?» - на что получил ответ: «Да хоть ложкой ешь.» Далее у неё в огороде, я почему то не увидел того овощного разнотравья, что было на огороде моей матери, была вскопана земля и ясно было, что кроме картошки, здесь мало что было посажено, мне стало как то неуютно и не по себе. Вскоре пришёл гражданский муж матери Димы, который встречал меня с ватагой родственников и друзей Димы, и пригласил меня к себе в гости, дыша на меня перегаром. «Хорошо, спасибо, не откажусь, но надо бы сначала встретиться с начальством совхоза, а то начинать новую и трудовую жизнь с застолья, преодолев тысячи километров, согласитесь как – то не удобно» - сказал я. По дороге в контору, я заметил через изгороди и частоколы дворов, что к дверям домов стоят притороченные к ним лопаты, грабли, палки. В те времена, в глухих приморских сёлах, дома не закрывались, когда хозяева утром уходили на работу, в школу. Двери домов, хат, изб приторачивали чем либо, это означало, что хозяев нет дома, а кто из сельчан пойдёт воровать у соседа, да не кто, потому что жили все одинаково плохо, и если у одного что – то появлялось, значит у другого что - то исчезало. А чужие да пришлые люди все были на виду, поэтому первозданная и по детски красивая открытость шведских людей, немного похожих на приморский народ, меня обескураживает. Когда рядом с красивой лужайкой, вижу оставленное дорогое и всякое имущество. На автобусных остановках, у фонарных столбов, вижу оставленные на ночь велосипеды, у подъездов домов вижу коляски пожилых людей, то создаётся впечатление, что эти люди живут в совсем другом измерении, в другом мире в отличие от надвигающегося тяжёлого эмигрантского мира, который просто на глазах меняет картину их жизни.
Меня принял сначала председатель совхоза, потом его механик, пухлого вида мужичок, бывший зэк. В разговоре с ним я понял, что под словом энергетик он понимает - как мастер на все руки, в данном случае ему нужен был хороший сварщик и лишь отчасти, электрик. Я могу производить сварочные работы, кроме работ по стыкованию труб, на это нужен сварщик особой квалификации или человек другого характера. На другой день мне показали дом, который они якобы готовили к приезду моей семьи, пространство в доме меня вполне устраивало, была большая кухня, хоть в футбол в ней играй, не помню две или три спальни, даже кое- где был сделан косметический ремонт, покрашены полы, наклеены обои. По части того, что предстояло сделать отопление, переложить печь, провести свет, поставить двери – я бы управился сам, но когда я начал простукивать стены, то в них что – то зашуршало, сыпалось, а отдельные места от простукиваний даже вибрировали. Естественно я спросил: «А домик – то из чего построен?» Мне ответили, что дом собран из блоков, на Дальнем Востоке, дома сплошь и рядом строятся или строились из блоков, а именно, скрепляются два листа слоёной фанеры на расстоянии 10 – 15 сантиметров друг от друга, и между ними засыпается печной шлак. Далее и внутри дома и снаружи закрепляется металлическая сетка и ложится штукатурка, ну просто русское NOW HAW – сэндвич в лучшем виде. И действительно во дворах, огородах таких домов лежат кучи не вывезенного шлака, на тот случай если не дай Бог прогниёт какая ни - будь из стенок. Так и в моём случае, а я не мог понять, почему во дворе моего дома как на свалке? Кстати внутри дома не было положено ни одного метра штукатурки, обои, побелка, покраска были прямо на фанерных листах. У меня опустились руки, как говорится, была у зайчика раньше избушка лубяная, а стала ледяная. А зарплату люди в тех местах, уже тогда толком не получали, лишь на хлеб, да на самое необходимое. Поскольку совхоз был звероводческий, выращивали там норок, оленей, то все ждали массового забоя этого зверья, когда селяне разживались шкурками норок, иногда оленьим мясом, пантокрином, в остальные дни и месяцы живя только за счёт собственного подворья и огородов. Я начал искать работу в близ лежащих совхозах, но более чем скотских условий жизни и существования населения тогда, в той местности, я не видел, ни где по стране. Просто уровень жизни был на порядок ниже, чем в наших уральских деревнях, где строились дома с газом, с удобствами, прокладывались дороги. В то время, те таёжные места цивилизация обходила стороной, хотя кое – где существовали рыболовецкие колхозы, которые просто черпали деньги из моря, но команды судов были переполнены родственниками и друзьями родственников, поэтому к чужаку относились настороженно, как и в самом селе «Гвоздево». Что сделаешь? Видимо так уж повелось в моей судьбе, что дорога к дому лежит через морские странствия, так случилось и на этот раз. Попьянствовав немного с родственниками и приятелями Димы, я часто им задавал вполне сакраментальный вопрос: «Тысяча чертей, но где же у вас здесь море?» Мне предложили поискать работу в посёлке «Зарубино», дав предварительно адрес людей, у которых на первое время можно было остановиться. Посёлок «Зарубино» находится на стыке пересечения трёх границ – корейской, китайской и советской. Но главное для меня это то, что там был флот. Сразу при въезде в «Зарубино» с левой стороны, ещё на материке, находится небольшой причал торгового порта, далее через бухту расположился живописнейший полуостров, омываемый с трёх сторон водами Японского моря. На полуострове раскинулся порт и база флота «Дальморепродуктов», суда которой вели промысел не только рыбы, но и морских продуктов, такие как ламинария – морская капуста, кукумария, далее краб, креветки, кальмары и другие. При подходе к базе стоял не с чем не сравнимый запах тлевших опилок и копчёной рыбы. Полуостров с материком соединён широким перешейком, на котором были разбросаны довольно таки крепкие рыбацкие дома, потому, что как то не поворачивается язык назвать их хижинами, толстые стены спасали от ветров и холодов, в них как не странно была вода, а это уже хорошо для цивилизованной фантазии. Почему я это пишу? Потому что, этой Дальневосточной базой флота в то время управлял поляк, своего рода обрусевший, дальневосточный пан – шляхтич. Он лично принимал на работу каждого нового сотрудника, и относился ко всем одинаково ровно, в не зависимости от времени устройства жизни на той благодатной земле. Нуждающимся в жилье семьям очень скоро давали жильё на перешейке, устроившись на базу и подав заявление на очерёдность в получении жилья, я сразу стал восьмым на очереди. В бухте бросали якоря и становились к причалу, знакомые моему глазу промысловые пароходы. Приближалась зима, заканчивались денежные путины и суда типа СРТМ, РС -300, редко и не охотно, выходили в море на отлов рыбы, в том числе и красной. Придя на разгрузку, обледеневшие от палубы до клотиков, они долго стояли, отогреваясь у родных причалов, перед продолжением рейса. А мне хотелось большого дела, выйти в море на краба, поэтому до весны, до начала крабовой путины я устроился в порт дежурным электриком. Те люди, у которых я вначале остановился, были весьма милыми пенсионерами, с которыми у меня сложились почти родственные отношения, звали их дядя Вася и тётя Фая. Родом они были с северного Урала из Перми, мои земляки. Получив место в общежитии, я часто заходил к ним в гости, помочь, чем ни будь, посидеть за праздничным столом попеть русские, уральские песни под дяди Васин баян, приезжали их дети, с детьми, а для них с внуками, всем было весело, только не для моей буйной головушки. Мне стало ясно, что женился я не на жене декабристке, что все проблемы, действующие и навороченные всегда придётся решать самому, что у неё никогда не хватит смелости, а может даже любви, чтобы принять решение. Что согревать душу и тело придётся у другого очага, и его величество случай не заставил себя долго ждать. Она была сотрудницей в конторе базы, замужем, двое детей, муж ходил штурманом на судах флота базы, и как не странно земляки, из одного из городов Челябинской области. Запретный плод был так сладок и так рядом, что я с головой окунулся в омут греховной страсти. Кто из мужчин не был никогда любовником, считайте, что никогда и не жили. Она жила чуть этажами выше, надо было выйти на улицу, чтобы по окну увидеть определённый знак, отдёрнутая занавеска, включенный ночник, дающий право на безумие любви. Когда как загнанный зверь, на цыпочках, без посторонних глаз поднимаешься этажами выше, когда она, уложив детей спать, в лёгком халатике ждёт у двери, или собрав праздничный стол, давая понять, что есть время для разговоров, ласк и неспешных событий. Когда с ничего не подозревающими детьми устанавливаются приятельские отношения, видя, как они играют подаренными через неё тобой игрушками. Как тешит мужское самолюбие принятые подарки, когда живёшь в ожидании её случайного взгляда в компании её сотрудниц. Одним словом, живёшь встречей, безмятежно отсыпаясь после ночей любви, и представьте себе, что ради этого стоит жить. В новогодние праздники, я был приглашён в детский сад на роль деда Мороза, потом после этого, хотя я и был в гриме, но дети всё равно запомнили меня, и завидев меня ещё издалека, кричали мне: «Дедушка Мороз здравствуйте!» Так почти не заметно прошла зима, да и зим в тех местах возле моря почти не бывает, вроде выпадет снег, потом налетят ветры буйные со всех сторон, и развеют его вместе с пылью российских дорог, дети не успевают даже в снежки поиграть.
© Максим Прозов (Maxim Prozov)
Опубликовано с любезного разрешения автора
