Максим Прозов

Уроки шведского или хлебные статьи пилигрима

6.

Грустнее нет главы в моём сюжете,

И горестней написанных мной раньше строк,

Когда стопы мои на ветер,

Стал разворачивать сам бог

Наступила весна этого же, 2001 года, как и раньше, в прошлые года, я занимался своим огородом, убирая мусор, вскапывая и возводя грядки, потому, что как ни готовь огород к зиме, весной он всё равно выглядит неприглядно. А ещё раньше, пока кое - где лежит снег, и солнышко только начинает пригревать южную сторону дома, я на грядках высевал редиску, покрывая их целлофановой плёнкой. И уже где то к майским праздникам или после них, на моём столе появлялся салат из молодой редиски, лучка, укропчика. А в доме, у самых окон, стояли ящики с землёю, где колосилась помидорная рассада, зелёненькие веточки которой с молодыми листочками, так интересно тянулись к припекающему солнышку. В нашем уральском регионе, обычно ближе к июлю высаживались помидоры в унавоженный грунт, тщательно оберегая и подвязывая саженцы к воткнутым в землю рядом с ними шестам.

На Руси у нас так уж заведено, те кто имеет правильную голову, независимо от богатства и возраста, те стремятся иметь землю, потому как само общество от земли и от сохи ещё не далеко ушло. Богатые копошатся в земле зачастую просто так, просто потешить душу, возводя дорогие теплицы, парники, засаживая их цветами, разными сортами ягод, овощей, пристраивая в своих огородах ближе к раскидистым верандам, уголки отдыха, бани и прочую кутерьму пристроек. Остальное население страны, в согбенной позе трудится на земле, чтобы хоть немного выиграть в деньгах, для своих семей, радуясь свежим овощам, собственной сочной «виктории», весь мир называет эту ягоду клубникой, у нас на Урале она зовётся «викторией». Из хороших сортов картошки, посевной площадью в две, три сотки в богатой, хорошо унавоженной земле, можно получить хороший урожай, вовремя поливая, окучивая и собирая колорадских жуков. И людям стало совсем наплевать, какие тучи осадков выплёвывает наш кормилец – комбинат на их жалкие огородные участки и какой пудрой из цемента и доломита, припорашивает их родной цементный завод. Привык к этому и я, вроде бы видишь, что собираются свинцовые, да ржавые тучи, потом вдруг откуда ни возьмись, налетит свежий ветерок и развеет эту страсть. Поэтому большая часть населения моей России, явно не сидит без дела, потому как стоять на паперти, да вымаливать милостыню у расхристанного государства, явно бесполезное дело. Никогда не забыть мне длинные очереди людей разных возрастов, пенсионеров, с ящиками, котомками, тележками на автобусных остановках посёлка имени Крылова, выезжающих в свои садочки, огородики, с ранней весны до поздней осени. Вот примерно в такой день, не светлый и не пасмурный, в обычный погожий день постучалась ко мне в дом беда. Принесла мне её моя старшая двоюродная сестра, сказав, что моя маменька сломала ногу и просит, чтобы я приехал. Тут же, завожу машину и едем, приезжаем, узнаю, что это оказывается, ещё вчера случилось, хозяйствуя дома по кухне, она присела мимо табуретки, ударившись о пол. Телефонов у нас на Руси, никогда не было, да наверное уже никогда не будет, потому, что уж как повелось со старых номенклатурных времён, что телефон в квартире это роскошь. Чтобы провести телефон, нужно выждать огромную очередь или дать взятку должностному лицу, чтобы в течении трёх месяцев, ускоренно провести телефон. Так и сдаются новые и старые дома и квартиры без связи, это здесь, на западе телефон жизненная необходимость, как и оборудованные во всех домах прачечные комнаты с сушильными шкафами, встроенная кухонная мебель с холодильниками, с микроволновыми печами, а в жилых комнатах, встроенные гнёзда антенн и интернета. Поэтому, ни у меня, ни у моих родителей телефонной связи не было, только входившие в ту пору мобильные телефоны, для меня пока казались чем - то заоблачным и недосягаемым в своей дороговизне и хитроумном пользовании. Её увезла скорая помощь в больницу, при обследовании оказалось, что у неё перелом шейки бедра, и что в нашем городе, подобные операции по восстановлению не ведутся, и что даже при благоприятных условия, её обострившийся сахарный диабет, все усилия врачей сведёт на нет. Я этому не поверил, сам вызвал скорую помощь, и проследовал за ней в другую, тоже в одну из центральных больших больниц города, где врачи, как сговорившись тоже сделали подобные выводы, разведя руками. В те минуты я испытал чувство полного отчаяния, когда вёз свою беспомощную маменьку, на каталке, где не раз возили меня после операций и на которой также успешно возят трупов. Не приведи Господь, такое видеть и испытать всем людям в отношении своих родственников. Я не скажу, чтобы я в то время молился за неё, я и молитв в то время никаких не знал, в церковь ездил только по праздникам. Но ежедневно сознание моё пронзала мысль, как там мама, маменька, поездки на рынок, по магазинам, в аптеку, стали непременным атрибутом моего существования, потому, что не один раз я видел такую картину, что отчим пьяный, а она нуждается в помощи. Даже просто посидеть поговорить с ней, помочь выйти с ней на улицу, погулять там, я чувствовал, что ей это приятно, пусть нет внуков, но есть нормальный сын. Я никогда не забуду, как много лет назад, она кому то рассказывала свой страшный сон, что будто бы открывает кому то двери, а на пороге нет никого, лишь какой - то змеевидный дух прошмыгнул возле её ног, промолвив человеческим голосом: «Несчастье тебя ожидает, несчастье.» Вот что значит – сон в руку, теперь по ночам её беспокоили сильные боли, она целыми упаковками выпивала болеутоляющие таблетки, что отражалось на её зрении. Но будучи сильной женщиной, она так же, по - прежнему, готовила, убиралась, стирала, передвигаясь, ставя впереди себя табуретку, встречала меня в праздники с пирогами, с угощением. Даже появились следы улучшения состояния здоровья, потому что она стала выходить на улицу, даже с одной палочкой – тростью, оставив костыли дома. И приходящий врач, идиот, взял и посоветовал ей делать массаж, но поскольку профессиональный массаж стоит дорого, к ней стала приходить одна женщина, весьма нетрезвого образа жизни, которая якобы раньше имела к этому занятию непосредственное отношение. Но ещё до этого, когда она стала жаловаться на онемение, я каким то не выразимым своим чутьём и начитавшись литературы, понял, что нужно разогревать кровь, делая тёплые ванночки и массаж стоп и всего коленоступного сустава, но делать это регулярно, а у меня хронически не хватало времени. И вот на одном из сеансов, она опять сломала то зыбкое, что казалось совсем не заживающим и безнадёжным. Тьма и безысходность поглотила все мои и наши ожидания и надежды. С того времени, я стал ещё больше негативно и отрицательно относится к женщинам, имеющим прокуренный цвет лица, с низкими голосами, пропитого вида, иной раз одаривая их по русски крепким мужским словцом, до того нелепо, безумно и безрассудно всё это произошло. Потому что эталоном жизни и великого терпения настоящей русской женщины, была, есть и будет моя мать. Думаю, что многие мужчины будут со мной согласны. Теперь по ночам её постоянно тревожили боли, она часто мне жаловалась: «Ты знаешь сынок, это не возможно терпеть, боль такая, хоть на стенку лезь. Как то, приехав к ним, застаю такую картину, батя сидит за столом, подвыпивши, насупившись, спрашиваю его: «В чём дело?» Он мне отвечает: «Вчера, твоя мать хотела наложить на себя руки, еле успел её из петли вытащить, ещё бы немного и задохнулась». «Что? Где? Как? Почему такое случилось?» Я стал шарить глазами по верху. «Да вон, на дверной ручке;» - грубо поправив мой взор, сказал он. Приподнимаясь из – за стола, он схватил меня за куртку, дыша пьяным перегаром и шипя слова сквозь зубы: «Всё из - за тебя в жизни, всё из – за тебя, щенок, не приходи больше сюда». Освободившись от руки, я оттолкнул его на кровать, забежал в комнату, где на своей кровати, поворачивалась и стонала от боли моя мать. Я закричал: «Мама, это правда? Зачем ты это сделала? Никогда, слышишь меня? Никогда больше так не делай!» На меня шёл батя, я в сердцах ударил его, открыв дверь квартиры, я на ходу крикнул, что приду в выходной день.

Я направлялся к тёте Кати, маминой сестре, поведать о страшном, случившемся. На ходу меня трясло как в лихорадке, лишь подходя к её дому, я немного успокоился и очень пожалел, что ударил батю, жалею об этом и сейчас, всё - таки тоже человек немного болел, да и худо ли, бедно ли, но прожили они с мамой около сорока лет вместе. Тётя Катя с дядей Лёней выслушали меня и говорят: «Ты знаешь сынок, а ведь она уже не впервой это делает, мы не говорили тебе, чтобы тебя не расстраивать». Меня опять затрясло и я вконец отупев спросил: «Ну хорошо, а делать то, что дальше? Что делать?» Но беда, как известно не приходит одна, тащит за собой и другие беды. Как - то раз, закрутившись в делах, я стоял в пробке на одном из перекрёстков, недалеко от проживания моих родителей, и сделал наезд по моей вине, на одну из проезжающих машин, не успев проехать на зелёный сигнал светофора. В те времена, желая срубить капусты, лихие молодцы смело подставляли под бой, наезд свои машины, с вызывающей наглостью бросая на капот свои ключи и исчезая в якобы проезжающих мимо машинах. Так произошло и на этот раз, но повреждения были до того незначительны, была помята незначительная задняя часть кузова в районе бампера с правой стороны, автомобиля марки 2106. Поэтому им пришлось убраться своим ходом, что касается моей машины, то мне предстояло замена пластикового переднего бампера и незначительные повреждения передней части капота. Я насобирал денег на ремонт обоих машин, и как мне сказали, что чем мельче машина, тем дороже её ремонт, ну что же, пришлось подчиниться. Произведя ремонт обоих машин, я решаю продать свою зелёную ласточку, чтобы расплатиться с долгами, и закупить хоть немного строительных материалов, потому, что инфляция галопировала буквально каждый день и если сегодня допустим, даже крупные суммы, то уже через неделю они превращались в мусор. Люди моей страны, привыкли ориентироваться на богатых, продавая недвижимое имущество и тут же покупая движимое и наоборот. Все спешили, открывались трафики всевозможных товаров из Москвы, Китая и прочих дальних весей, покупались и продавались места на рынках и во вновь отстроенных салонах, даже не задумываясь о том, что смогут ли они своим новым трудом покрыть свои затраты и потребности. Спешил и я, вгрызаясь в собственную тяжёлую землю, да и что с того, цены на ранее примеченный газовый котёл, оборудование, взлетели до новых высот, возросла в цене проектная документация и монтаж подводки к новому оборудованию. На всё про всё нужна была хотя бы стабильная заработанная плата, я работал в электромонтажных ремонтных фирмах, пропадая с утра до вечера на работе. Грустно и печально было наблюдать, что не только подстанции внутри комбината, но и головные тяговые подстанции комбината остались без своих квалифицированных бригад, вся ответственность легла на плечи женских сменных бригад, численностью по одной, по две в смену, что мне пришлось работать среди людей взятых просто с улицы, способных только подносить гаечные ключи и откручивать, закручивать болты да гайки. Устроившись обратно на левобережный участок и проработав там немного, всё закончилось тем, что я соскользнул с обледенелой опоры, хотя на мне был пристёгнутый ремень безопасности, я больно отбил грудную клетку. Высказав начальству о том, что вы можете сколько угодно экономить бензин, работу техники, но это моя жизнь и мне в ней многое надо успеть, я ушёл в отпуск, потом уволился. Меня заметил мой сосед Володя, начальник подстанции нашего расположенного недалеко цементного завода, предложив мне у себя работу: « На самом деле, сколько тебе можно бегать? Приходи, устраивайся ко мне, мы все здесь живём поблизости и работаем и у нас вроде бы всё хорошо, приходи, мне специалисты нужны.» На что я ответил: « Хорошо Володя, но смогу ли я с той заработанной платой, что ты мне предлагаешь осуществить свои планы, у тебя вот например есть своё обустроенное жильё, свой сад, мне же ещё предстоит сделать пристройку, хочется разместить там тёплый туалет, не то что у меня в огороде, поменять газовое оборудование и так далее.» На что он мне ответил: «Со временем сможешь.» Хорошо обмыв с ним это дело, я устроился на близкий и до боли мне знакомый цементный завод. Ещё пацаном помню, днями пропадал я там, то колеся с батей на его машине, то поднимаясь на краны, что в цехе «Обжиг», к матери на её грейферный кран, приобщаясь к работе командоконтроллеров, катаясь вперёд, назад. Пусть как и раньше, посыпал наш цементный завод своим цементом наш посёлок и свои окрестности, но порядок там был до того идеальный, что передвигаться в цехах и по территории самого завода можно было в домашних тапочках. То что я увидел сейчас, поразило меня до крайности, картина хаоса и безалаберности сводила на нет все усилия бывших работников, производственников. Рабочие места и все подходы к ним, завалены толстым слоем цементной пыли иногда по самое колено, а ведь кругом старенькое работающее электрооборудование, на котором посредством вращения крыльчаток, эта пыль забивается в обмотки статоров и якорей оборудования, катушек, обмоток.

В то время, в начале этого века, все предприятия города выплачивали зарплату таким образом: - месяц нужно проработать за бесплатно, второй месяц, и лишь вначале третьего получить всего лишь за месяц свою заработанную плату и то с задержками и проволочками. Мне критически не повезло, так как я устроился на работу сразу после получки, и почти около трёх месяцев не видел своих денег, в России это называется задержка зарплаты на один месяц. Когда я всё - таки получил свои деньги, я прослезился, потому, что у меня зависли долги за квартплату, коммунальные платежи, по алиментам. Более того, почти на каждом предприятии, где ни - будь, в помещении столовой или рядом в помещении кафе существует такой, «навязчивый сервиз», где предлагаются продукты бесплатно под запись в счёт заработанной платы, это называется – лавкой. Никогда не забуду, как порой грязными заскорузлыми руками сгружал в пакеты продукты, мясо, колбасу, консервы, конечно за более высокие цены, чем на городских рынках. Так вот, у меня ещё скопились долги за эту лавку, моя фиксированная заработанная плата на тот период составляла четыре с половиной, где то около пяти тысяч рублей. Зарплата директора цементного завода, на тот период, для сравнения, составляла 250 тысяч рублей, это где то десять тысяч долларов, плюс ему ещё государство или частные организации выплачивали какой - то процент в валюте. Так что вот оно нам наше светлое будущее, многие, очень многие люди, их семьи, причём работающие, располагают наличными средствами от случая к случаю, и то лишь заплатить какие либо услуги, связанные с детьми и коммунальными платежами. Вот яркий пример современного крепостничества на Руси, и тяжёлого рабского труда на её расхлябанных предприятиях. Также если учесть её банковскую систему, по части предоставления кредитов на жильё, если здесь в Швеции, достаточно иметь всего лишь гражданство на получение денежного кредита, причём часто залогом на неплатёжеспособность является сама квартира. То в России, получение заветных квадратных метров превращается в церемониальную процедуру, от собирания всевозможных справок, стажа работы, совокупного дохода на каждого члена семьи, доверенные лица и так далее, мне просто крайне неприятно всё это перечислять. Кстати такого омерзительного прогресса, удалось достичь лишь при попустительстве иезуитов государственных и местных властей, последних лет. Непомерно раздутые проценты по оплате за кредиты, ставят в тупик существования целого народа, с далеко идущими последствиями к гуманитарной катастрофе. Я уже не говорю о такой избитой и затрёпанной в наших сердцах, теме как: - выживание в революциях, войнах, что для других народов, стало бы конечным апокалипсисом. Это мы для себя были, есть и будем такими героями, здесь же, на западе на нас смотрят и недоумевают, не понимают и лишь только отчасти иногда сострадают. Не нужен им наш здесь оголтелый патриотизм, шовинизм, люди живут своим умом, своими устоями и дай Бог им всего хорошего. Как то на одном из уроков шведского языка, учитель нам дала задание, чтобы мы составили небольшие рефераты по разным странам мира. Мне, почему то достался Вьетнам. Тема заданий заключалась в кратком изложении государственного устройства, численности населения и экономики этих стран. Со мной учились ребята из африканских стран, в другом классе учились ученики в основном из объединённых арабских эмиратов, так хорошо ли, плохо ли, но все подготовились, кто то брал информацию из интернета, кто то из библиотеки. Я не буду голословным и выскажусь по делу, численность населения республики Вьетнам, этого прибрежного государства в юго - восточной Азии, составляет 88 миллионов человек, численность населения Индонезии, островной части малайзийского архипелага, составляет 225 миллионов человек, причём подавляющее большинство населения исповедающее ислам. И каково же нам, ста сорока миллионам, на своих бескрайних просторах, воспетых поэтами, писателями, всё, что составляет немыслимо титанический кладезь нашей культуры в многострадальном государстве – государстве вельмож, собственного антипода и противоречий. И дай Бог, если из этого числа сохранилась хотя бы одна треть чисто русского населения, имеющего или имевшего хотя бы православные корни. Что поделать? Грешен и я патриотизмом и болит душа моя за народ мой, да за себя неудачника. Об этом потом. Скажем так, в один из солнечных дней, я разыскал службу социальной помощи, благо, что располагалась она рядом с домом тёти Кати, с намерением определить свою маменьку в дом престарелых. Я опасался, что батя недосмотрит за маменькой, и она сделает этот грех, вдруг он проспит, попив водочки, или уйдёт к дружкам, а в доме престарелых, я полагал, что за ней будет какой- то уход, да и на виду людей всё время. Высказав там все свои опасения по этому поводу, я услышал буквально следующее, что дом престарелых не принимает больных и инвалидов, что к ним нужен особый уход, не хватает обслуживающего персонала. Это здесь в Швеции, под патронажем Красного креста, волонтёры всех цветов кожи, свободно прогуливаются с такими больными в креслах каталках, появляясь на праздниках, в транспорте, магазинах. Больные с психическими отклонениями, со своими провожатыми, свободно посещают бассейны. Ясно одно, что доброта и милосердие, давно уже не существуют в России, может это ещё сохранилось при церковных общинах, в монастырской жизни, но только не в мирской жизни, где народ, прислуживая и копируя жизнь и повадки своих господ, совершенно отрёкся от божьих законов и заповедей. По воскресеньям, протестантская церковь полна людей, каждый уважающий себя и других человек, посещает службу вместе со своими детьми, внуками, а в России народец мой причащается к бутылочке, или бежит к грядкам, сатанея от работы и грубой действительности. В общем, как бы то ни было, выйдя из стен конторы социальной помощи, я ещё стал получать информацию от людей о том, что условия содержания людей в этих домах, далеки от идеальности, что там они живут в грязи и неухоженности, месяцами не меняется постельное бельё, плохое питание, в общем каждый предоставлен сам себе. Но чтобы эта так называемая помощь, пошла тебе на встречу, нужно оформить или завещать материно жильё на дом престарелых. Ну вот уж, фигу вам с маслом, господа хорошие, да и не по нраву мне такие услуги, тем более, что жив ещё мой батя и есть на всё воля Господня. Случилось это уже осенью, 2001 года, открываю как то ворота, а на пороге стоит женщина – мамина подруга, которая просто из дружеских чувств, приезжает к ней, купает её, гуляют вместе, проводя время в неторопливых беседах, она мне и говорит: «Вчера вечером я была у матери, что то случилось с твоим батей, не понять то ли он ударился, то ли случился с ним инсульт, лежит дома, поезжай, проведай его.» « Так что же вы мне вчера ещё об этом мне не сказали?» - спросил я. «Я была, но тебя не было дома. Но ведь, можно было прийти ещё раз, попозже, к тому же, живёте вы недалеко от меня;» - с огорчением ответил я. Приехав к маменьке, я увидел беспомощно лежащего батю, он тяжело дышал, глаза его были закрыты. Со слов маменьки я узнал, что врачи установили у него инсульт, положение критическое и что надо ожидать смерти. Передо мной лежал человек, который никогда ничем не болел, а если и были какие хвори, то никогда на них не жаловался и даже ни разу в жизни не брал больничного листа. Я стоял и смотрел на него, канва прошедших событий захлестнула мою память, я вспомнил как когда то давно мы втроём, убирали свой урожай картошки, на отведённых нам шести сотках. Помню, приезжали на поле ещё затемно, чтобы до вечера убрать всё, помню, что сказал он мне как то, что девушки, женщины в жизни мужчины это хорошо, но они так же обращают внимание на то, как ты умеешь работать. И я старался батя, старался, Господь тому свидетель. Помню его хулиганскую удаль, когда он приезжал домой, на обед, на своём обросшем цементом МАЗе – 500, бережно паркуя его среди приземистых москвичей на чистеньком асфальте, вблизи зелёных насаждений, прямо под окнами нашей пятиэтажки. Сверху из окон нашей квартиры, его МАЗ казался чем - то из ряда вон выходящим сооружением, напоминающем всей округе о бренности бытия. Маменька сетовала по этому поводу, что мол, люди скажут, на что он отвечал: «Если начальству на служебных машинах можно приезжать домой на обед, то почему бы мне нельзя?» Кормили в ту пору в заводских столовых крайне отвратительно, поэтому народ брал покушать с собой или приезжали домой на обед в свой близлежащий посёлок. Но мы в то время тогда, жили в городе, и он за пять километров гнал свою машину на обед. Но все знали, что любая машина, любой трактор в ремонте, на заводе не обходились без его дельного совета и помощи. Вот видишь батя, хоть и не родной ты мне, но я стал таким - же как ты, свободным и отзывчивым на любую просьбу и беду. Помню один из случаев, когда пришлось буквально в полевых условиях, на склоне огромной горы в Абзаково, отремонтировать генератор на дизельной электростанции. Я имел с собой лишь ординарный инструмент, да простую самодельную «аркашку» на батарейке, сэкономив своей организации, десятки тысяч рублей за транспортировку и ремонт. А поощрили за это бригадира, который остался в городе. Вот такие невесёлые воспоминания и весёлые воспоминания роились тогда в моей голове, глядя на умирающего отца. Я прошёл к входной двери, сказав маменьке, что вечером, после работы, непременно заеду. Когда вечером, после работы, я заходил в их подъезд, я понял, что всё кончено, спросил у маменьки, как это случилось? « Сижу я рядом и тут чувствую, что он мне хочет, что - то сказать, я взяла его за руку и поняла, что он говорит мне: «Выйди, Аннушка, пожалуйста, прошу тебя, выйди, я умру.» Она взяла костыли и прошлась по коридору, когда вернулась, он уже не дышал, выпустив из себя лужу крови. Хотя он был далёк от бога, от религии, но вместо памятника, на могилу ему я поставил деревянный крест, который давно уже наверное сгнил, потому, что жил он как праведник, в скромности и не в стяжательстве, водочкой правда баловался, да только кто этим зельем не грешил в ту пору? Это мне всегда чего - то не хватало, игрушек, тряпок, денег, да сладко поесть, ему нет, на всю жизнь путеводной звездой ему была литература, хорошая книга или роман, были для него лучшим подарком и я сейчас стараюсь, очень стараюсь батя. Конечно до размера романа или даже книги, я вряд ли дотяну, но составить краткий изобличающий анализ во всех временах советского и русского и конкретной моей действительности, я постараюсь. Картину той действительности, иначе, чем хаос не назовёшь и наш маленький посёлок есть тому маленький образ большой страны. В периоды дикого размежевания на моё и наше, все культурно – оздоровительные объекты как и сама социальная жизнь резко пошла в упадок. Просто ельцинские холопы, резко захотели жить во дворцах, Россия вообще страна дворянствующих холопов и нищенствующих гениев, поэтому как бывший патриот этой страны, я позволю себе сентиментальность перечислять следы постигшей разрухи. Наш небольшой, казалось бы, посёлок, но имел собственное, обустроенное полностью трибунами, местами для зрителей футбольное поле, рядом располагалась летняя танцевальная площадка под крышей, хоккейная коробка, городок аттракционов. Сейчас всё это критически пришло в упадок, всё, что можно было разворовано, сломано, даже на месте деревянных простых мест для зрителей, стоят только бетонные столбики. Эх, какие здесь гремели футбольные баталии, во времена наших отцов, простите меня, но ту жизнь своего детства и юношества, я вижу намного красочней, чем телевизионные съёмки тех лет и сегодняшней действительности, может быть, у меня до сих пор рябит в глазах от красных флагов и транспарантов, я не знаю.

Мой дядя Ваня всегда был бессменным футболистом, и сейчас прохаживаясь по заросшему футбольному полю со своим четвероногим другом, в голове стоят слова песни, которую пела жена дяди Вани, тётя Валя: «Эх, вратарь готовься к бою, часовым ты поставлен у ворот…» Он никогда не стеснялся своих чувств и всегда звал и называл её Валечкой, моя Валечка. При выходе со стадиона, немного правее, стояли два символа освоения этих мест: - проржавевший от времени тягач и краса и гордость путей сообщения – паровоз «ФД» красные колёса. В один прекрасный миг, всё это исчезает, исчезают даже железобетонная плита, на котором стоял тягач и рельсы паровоза. Кстати традиция украшать паровозами площади и окрестности городов есть не только у нашего народа, стоит паровоз и здесь, недалеко от вокзала в городе Буден. Далее также при выходе со стадиона, на площади с левой стороны, располагался небольшой ресторанчик – кафе, где я в силу своей холостяцкой жизни, мог иногда пообедать, выпить пива, побеседовать с друзьями. Сейчас, в его больших витринных окнах гуляет ветер, да осколки стекла и штукатурки хрустят под ногами. Прямо в центре площади, стоит большой Дворец культуры, с кинозалом, с выходами по обоим сторонам, в глазницах его окон, также гуляет ветер, и в его игровых и бильярдных комнатах слышно как капает вода. Далее я хочу затронуть память о пионерских лагерях, на протяжении всей своей школьной жизни, я ездил в один и тот же пионерский лагерь, расположенный в живописном башкирском ущелье, что было хорошим подспорьем не только для патриотизма, но и для дальнейшей гражданственности, коллективизма. Это здесь, в Швеции, воспитание человека проходит мягко, ненавязчиво, через игры, через увлечения, посредством постепенного развития его способностей. В России такое просто нельзя, понятно, что благие начала со стороны государства тоже были, но ведущая роль в воспитании детей, в преступном государстве принадлежит нашим родителям, потому, что не было Бога, религиозных устоев, а социальная среда постепенно разрушалась и благодаря инстинктам самосохранения, многие поколения удерживались друг возле друга. У нас в народе, есть такая поговорка: «Воспитывай дитя, пока поперёк лавки лежит, а как вдоль ляжет, поздно будет.» Она отчасти верная, отчасти нет, ну в общем на ваш суд, господа хорошие. Поэтому у нас большая историческая привязанность к родителям, к месту, где родился и жил, а главное к родине, что зачастую принимает уродливые формы патриотизма и национализма. Далее, весь мой двор и гараж были завалены строительным материалом, я чувствовал, что я не успеваю, зашиваюсь. А непременным началом должна стать трасса новой водяной трубы, потому, что старая труба вот уже сорок лет лежит в земле и что может случиться непоправимое, да и вентиля в колодцах давно проржавели и не работают. Я решил нанять работников, которые в то время свободно ходили по дворам, предлагая свою рабочую силу и помощь. Мне помогли вырыть траншею, глубиной около двух метров и вкопать туда трубу. Я знал, что восемь лет тому назад, я отдал свой ваучер в распоряжение «РАО Газпром», тем более, что дивидендов я не разу не получал, и вряд ли когда получу на свои акции. Я знал, что какие- то деньги на моих акциях есть, но всё равно считал и считаю всю эту возню государства, сродни с советскими государственными облигациями или с хорошей, жирной тринадцатой зарплатой, с хорошим стажем, со всеми премиальными выплатами, отпускными и всё, на большее, для конкретного человека, это государство не способно. Отпросившись на работе на одну смену, я быстренько слетал в Москву, и в офисе общества «Драга»,что на улице «Намёткина», напротив генерального офиса – небоскрёба РАО « Газпром», продал свои акции. Я забыл цифру налоговых отчислений, но чистыми на руки, я получил 25 тысяч рублей, за восемь лет доверительного управления в стенах великой организации и ещё более великой страны. Шёл 2002 год, двое суток мне вполне хватило побродить проведать родную столицу, что запомнилось на тот момент, что цены у нас уже были московские, а зарплата магнитогорская. Расплатившись с работниками, понимаете ли, не люблю быть в долгах, отдав им десять тысяч, за восемь тысяч, я купил новый телевизор, видеомагнитофон, за четыре тысячи, чтобы в перерывах между работами, смотреть боевики и всякую непотребную невидаль, остальное матери на лекарство, да забить наши с ней холодильники. После смерти бати, моя маменька пригласила к себе жить квартирантку - молодую студентку – русскую женщину дородного возраста, приехавшую из какой - то союзной республики. Конечно – же, если бы она имела миловидный хрупкий вид, не большого роста, то может быть я как ни будь бы заинтересовался, или хотя бы проявлял благопристойные флюиды в её сторону, но про такую говорят, что это женщина широкой кости, к тому же она много говорила, иногда даже с наглецой, по мужски чего то доказывая и добиваясь, что производило на меня неприятное впечатление. Моя маменька сначала молчала, не говорила мне, но потом стала мне иногда высказывать по поводу того, что, если попросит она её сходить в магазин или в аптеку, то продукты, лекарства принесёт, а сдачи от денег, нет. Я этой девице сделал замечание по этому поводу, но слова мои для неё прозвучали как об стенку горох, мне подумалось тогда: «Ничего себе, как тебя выдрессировали родители, или твоя азиатская жизнь?» Жёстко, одним словом. И вот уже как то под осень, помню, начались первые заморозки, моя маменька решает перебраться ко мне, а квартиру свою продать. Я сначала растерялся, доводя до неё свои аргументы за и против, о том, что мне необходимо сейчас напрячься, что не готова пристройка, что хлопоты по продаже квартиры, конечно приятны, но займут много времени, и что лучшее время для её переселения будет где то ближе к лету, что мой маленький гараж, который завален стройматериалами, едва способен вместить в себя лишь машину той марки, которая была раньше, что продав квартиру, через определённый момент деньги съест инфляция. Так к тому времени, я всё - таки научился планировать свою жизнь, силы и возможности. Видимо так сложилось, что желание больной маменьки для меня стало законом, да я и не слишком препирался, но что из этого выйдет дальше, что предпринять? Я решаю, что хватит жить кое – как, пора начинать жить как попало, поясняю, что я хотел купить не просто машину, а хорошую машину. Я подумал, что до иномарки я не дотяну, «Газели» полуторатонной вместимости, различного предназначения и модификаций, которые заполонили всю Россию, меня не интересовали и до того они не совершенны были в эксплуатации, что ремонт был всегда головной болью для их хозяев. Я давно присматривался к модификации машин «Нива», у которой есть все предпосылки претендовать на звание советского джипа. Мне как то даже попалась информация о начале выпуска модификаций «Нива» с небольшим бортом –« пикапов». Вот это да, вот это и есть мечта всех ковбоев американских прерий, сменивших своих мустангов на такие машины – « пикапы». Но в то время, я жил не в Америке и не в Швеции, это здесь любую информацию человек получает, не выходя из дома, в России надо за ней идти, топать. Так и получилось, насмотревшись картинок таких машин, я решил сам ехать в город Тольятти, есть такой город у нас на Волге, который вот уже сорок лет, героическим и патриотическим трудом штампует одни и те же марки машин, примерно раз в десять лет, удивляя своих сограждан очередной новинкой. Мне повезло, по моей улице, через два дома на другой стороне, жил хорошо знакомый сосед со своей семьёй, который оказывается где – то на Волге, держал свою пасеку. Мы с ним хорошо поладили, в частности, он обещался довести меня туда на своей машине, повозить по стоянкам, по салонам машин выставленных на продажу, а я в свою очередь дал обещание заправлять его машину по пути туда следования и ещё с небольшим вознаграждением в конце нашего вояжа. Сразу оговорюсь, что квартиру родителей удалось продать быстро, причём приобрели её, как оказалось наши дальние родственники. При подъезде к волжским местам, по дороге стали попадаться рыбные базары, маня своим великолепием копчёных вкусностей. Потом мы заехали на его пасеку, переночевали там и двинулись дальше, по дороге стали попадаться машины той желаемой моей модификации. Меня потряс один эпизод, при подъезде к Тольятти, мы увидели страшную картину, столкнулись две машины, видно было, что одна из них была марки УАЗ, другая, ЛАДА десятой модели. Удар от столкновения был настолько силён, что с уазика снесло кузов, и кузова обоих машин превратились как в смятые консервные банки, а на дороге в луже масла, бензина и крови, лежала на боку голая рама с мостами уазика. Чуть поодаль на траве на обочине, лежали трупы людей, кто то из них был ещё жив, видно было как поднималась чья- то рука, вытирая платочком с лица кровь, над ними маятником, очевидно в ожидании ходил мент, а чуть дальше лежали трупики детей, накрытые простынёй. Мне надо было после увиденного, завернуть бы машину соседа обратно на пасеку, подождать там день, а на следующий, продолжить поиски машины. Я считал, что это плохая примета, получиться как покупка на увиденной крови, но я не располагал временем и обстоятельства меня явно торопили. Хотя можно было попросить соседа, довести меня до любой гостиницы и день, два поколесив по городу, приобрести для себя желаемый экземпляр, но соваться в чужой город с деньгами в кармане, мне явно не хотелось, так как глаза и уши тольяттинской мафии, были везде. Было видно, что мой сосед нервничает, объезжая и обзванивая стоянки новых машин, к тому же позвонив непосредственно на сам завод, выяснилось, что завод прекратил выпуск таких машин, что может быть, они ещё есть, где то на стоянках или в салонах, но только не у производителя. И вот на одной из стоянок, для нас кажется есть желаемое, это оказался огромный крытый стеклянный салон, в котором среди разносортицы автомобилей марок ЛАДА, в единственном экземпляре, стояла машина моей мечты. Мечта называлась, «НИВА» модификации – 2329, она стояла в лучах солнца, ослепляя своей ослепительной белизной, с аккуратными подножками по бокам, с кенгурятником на бампере и защитой для мотора, что говорить, для советского автомобиля, тюнинг – дизайн подобран неплохо. В салоне, в котором стоял запах новизны и краски, были два откидывающихся передних кресла, а позади удобный диванчик из двух мест, но когда я стал проверять машину, то на приборной доске оказался неработающим тахометр. Блок со спидометром и с тахометром мне быстро заменили, но когда я спросил, почему нет на кузове пластиковой конструкции, то мне ответили, что в стоимость автомобиля она не входит, и если вы желаете, то завтра мы её вам доставим, но уже за отдельную цену. Я посмотрел на своего соседа, и понял, что надо скорее сваливать отсюда, после расчёта за автомобиль, ко мне подошёл паренёк, который презентовал мне его и сказал, что нужно заплатить ещё сверху пять тысяч какой - то фирме за тюнинг: «На тебе, родной эти деньги, только отстань.» Видимо он пошёл писать расписку, но мы сели в машины и по газам, надо было скорее выехать из города. Вот такой вот ненавязчивый сервиз существует у нас в России, если бы задержались ещё немного, то наверняка кто ни будь приехал бы и накрутил бы нам за что ни будь ещё по полной программе, а то мы вырвались из города, ночь переночевали на пасеке, а рано утром поехали к себе на Урал. Ехал я и думал: «Чёрт побери, а ведь все - таки мне в чём - то везёт, если второй раз беру новую машину». Приехав домой, немного покатавшись по городу, я ещё раз убедился в том, что такой модификации и такого класса машин, в городе и его окрестностях, просто не существовало. Были «НИВЫ» другого класса, где только в результате сложения задних мест, можно было разместить большое количество груза. В отличие от моей, где в салоне спокойно размещались вместе со мной, пять человек с их грузом в кузове. Высокая, с хорошим обзором, мощная и достаточно резвая, она быстро стала моей второй сущностью, и я решил оставить производство и уйти в таксисты. Не было в то время транзитных перевалочных товарных баз ни у нас на Урале, ни в Сибири, поэтому весь товар из Европы, Турции, Китая поступал сначала в Москву, Питер, а оттуда фургонами и главным образом «челноками» - людей с большими клетчатыми сумками, развозился по регионам. Это потом после чеченской войны, разжиревшие от эксплуатации собственного населения, местные олигархи и знать, стали строить нормальные дороги, покупать себе комфортабельные, километровые фургоны, оплачивать целые железнодорожные составы, чтобы во времена больших скидок, здесь в Европе, охватить и закупить весь товар разом, ещё тёпленький и свежий. Чтобы потом на местах, в несколько раз поднять цену, лицемерно расхваливая с лихвой окупая все затраты. Нет в России до сих пор собственной экономики, кроме космоса, производства вооружения, урожайных сельскохозяйственных культур и производства дорогих продуктов питания на обветшалом, старом оборудовании. Конечно, кое- где вокруг крупных административных и промышленных центров уже существуют объединения типа корпораций « GMBH» но достаточной информацией я не владею.

Как то по почте, я получил увесистый пакет с информацией от бывшей фирмы «Восток – запад», где с портретом Путина перечислялась подробная информация о том, как загасить от армии, стать богачом на своих шести сотках, уехать на стройки Сибири, я не знаю, наверное, снег убирать, и как убежать за границу. Так же подробно описывалось как взять кредит в банке, с ежемесячным отчислением до восемнадцати процентов сверху, я как то посидел с листочком, с ручкой и прикинул, что чтобы мне развить свой бизнес, на начальный момент мне нужна зарплата начальника цеха, это где то 80 – 100 тысяч рублей в месяц, чтобы поехать закупить необходимые материалы, сырьё, оборудование, редких пушных зверей и сельскохозяйственных культур, сделать монтаж предприятия, заплатить все налоги. Да и семьи начальников цехов не будут этим заниматься, потому что они привыкли жрать от пуза, ни в чём себе не отказывая, на большее, на что они способны это торговать в своих бутиках. Вот и мне как и всем тогда, захотелось быстрых денег, тем более на моём обеспечении была больная маменька. Тогда многие с бесполезных своих предприятий уходили в частный извоз, не миновала сия чаша и меня. Мой ритм жизни состоял в следующем: - один день я просыпался в пять часов утра, пробежка, гимнастика, турник или штанга, гантели, завтракал и выезжал из дома. Всё это, чтобы успеть к московскому поезду, который прибывал в 6 – 45, по чётным дням, взять «челноков» с их товаром и развести их по домам, по их торговым точкам. На следующий день, я вставал в 6 часов, но уже без всякой гимнастики, завтракал и выезжал, чтобы успеть к челябинскому поезду, который прибывал в 7 часов утра, но так как челябинский поезд прибывал каждый день, я часто успевал развести груз и людей с обоих поездов. Такое чередование дней стало смыслом моего существования, а железная воля и дисциплина, мерилом моей новой жизни. Рабочий день моего частного извоза, продолжался максимум до полудня, если не предстоял рейс, в какую ни будь деревню или село. Потом я ехал домой, обедал, отдыхал и занимался строительством, огородом, само собой естественно, что таксистское счастье изменчиво, бывало так, что и ста рублей в кармане не было, а бывало что и тысяча с лишним рублей, накатанных до восьми часов утра, уже согревало мою мятежную душу. С маменькой, как и подобает в таких случаях, установились тёплые сыновние отношения, конечно иногда в разговорах, спорах, из за своих ревизионистских взглядов на жизнь, я был неоправданно груб с ней, но что поделать? Мужик есть мужик, тем более не обласканный женским вниманием, тем более если мозги работают только на то, чтобы как то заработать.

С женщинами я встречаться перестал, лишь иногда, приведу, какую ни будь в дом, и даже не вдаваясь в подробности её жизни, справлю свою похоть и отправляю обратно. Потому, что знал, что среда, и стиль поведения, навязанный грядущим временем, а может быть самим сатаной, в отношениях мужчин и женщин, ни к чему хорошему не приведёт. Что при серьёзных отношениях, возможно, потребуются сверхусилия, что опять придётся к господам идти на поклон, опять придётся воровать. А тогдашнее моё вдруг создавшееся положение, меня вполне устраивало. Я приспособил под комнату мои тёплые, довольно просторные, по русским меркам, прихожие сенцы, которые утеплил батареями в виде труб, ещё мой батя. Он как будто бы знал заранее, что маменьке придётся здесь жить, я купил ей хороший био туалет, рядом через проход я оборудовал ванную комнату с электроводонагревателем на 100 литров, с автономным электропитанием через второй счётчик и защитой. Под ванной, из нержавеющей стали, я залил в цемент батарею из труб, чтобы зимой в ванне был постоянно тёплый пол. Получилось, что то типа японских фанз, когда тепло в дом, поднимается снизу, но я не рассчитал уровень горелки сопла моей старой газовой колонки, из за этого пол в ванной оставался холодным. Поэтому вся надежда была на новое ноу – хау, как я считал, новой пристройки. Но в моём положении, грех было не воспользоваться своим опытом работы и квалификацией, поэтому я решил устроится в какое ни будь жилищное управление простым электриком, я заранее знал, что фиксированная заработанная плата там не больше трёх тысяч рублей, но меня интересовали шабашки, связанные с ремонтом, монтажом электропроводок, щитов, в домах, квартирах, ну в общем всё достаточно ординарное, что связано с электрической премудростью. Так откатав своих «челноков» с поездов по квартирам, я успевал к восьми часам на работу. Видно сам Господь Бог распорядился сделать так, чтобы я обслуживал именно тот квартал, на котором проживала моя семья со своим новым мужем. Иногда, после работы или шабашек, поздно вечером, я останавливал машину недалеко от их подъезда, засиживаясь на их лавочке до позднего часа, в надежде повстречаться с дочкой. подниматься на верх, на пятый этаж, мне не хотелось, так как мне очень неприятен был новый муж моей жены, который был моложе меня и носил бороду, причём в самом безобразном и бесформенном виде. Моя жена, в отношениях близости, иной раз даже жаловалась на мою щетину, а тут надо же, целая борода, что неужели не хватает времени, чтобы привести себя в порядок. Да и не на столько, уж я демократичен, что достаточно с его стороны ко мне одного кривого слова, чтобы превратить сей миг в ад. Не для того я выковал в походах свой характер, чтобы поступиться чем то своим, пусть даже бывшим. Но дочка всё не шла и не шла, в их окнах зажигался свет и я уезжал домой. Я конечно понимал, что она уже достаточно взрослая, я даже пару раз видел её с парнем, с её будущим мужем, что она выросла почти без меня, и до чего же мало я видел хорошего в своей бродячей жизни, но память продолжала рисовать иллюзорные картины несуществующих надежд. Я знал, что где то здесь, на этом же квартале, живёт её парень и судьба предоставила мне скоро узнать это. Как то в одной из квартир многоэтажного дома, я делал ремонт электропроводки и уже на заключительной стадии, работая под напряжением, на этажном щитке, я первый раз за свою многолетнюю практику, ошибся. За спиной стоял хозяин квартиры, отвлекая пустыми разговорами, и я вместо того чтобы сначала пропустить провод через голый шинопровод, потом закреплять его на коммутации и занулении, сделал наоборот, закрепил на занулении, очистил второй конец и стал протягивать провод через голый шинопровод. Последовал невообразимый феерверк, меня сразу отбросило на пол к соседней стене, обожгло лицо и руки почти до локтей, фейерверк короткого замыкания с одной фазы перешёл на другие, погас свет, лишь отблеск канонады и клубы чёрного дыма заполнили тамбур коридора, вываливаясь в подъездное пространство этажа. Я пулей полетел вниз, с пятого этажа, отключил разъединитель главного щита питания, но это не помогло, фейерверк продолжался, я в ужасе скатился обратно вниз, стал набирать в свои обожженные руки землю, песок, всё, что хоть как - то могло потушить пожар. Справившись с этим, я стал стучаться в квартиры, чтобы мне помогли вызвать «скорую помощь» и холодной водой хоть как то смыть грязь и успокоить жар от ожогов на лице и руках, где кожа прямо на глазах превращалась в обожжённые струпья. Мне открыла молодая девушка, я её сразу узнал, это была родная сестра того парня, с которым дружила моя дочь, на время успокоив жар, я вышел из ванной комнаты, мельком оглядел квартиру. Это был огромный холл – гостиная с входами в спальни, кухню, ванную комнату, в то время люди увлекались ликвидацией перегородок, простенок, превращая свои квартиры под стать на западный манер, разглядывать и что то расспрашивать далее было не ко времени, я услышал, что она вызвала мне «скорую помощь» и поблагодарив за всё удалился. Я даже не помнил и не осознавал, что творю в шоке, десять раз, как мне потом сказали люди, набирая в ладошки песок, спускаясь, поднимаясь по лестничным пролётам. Так я при совершенно нелепых и чудовищных обстоятельствах, познакомился с местом проживания жениха своей дочери. Казалось бы и в этой ситуации, появление дочери было бы крайне желательно, и явилось бы закреплением моих родственных надежд и иллюзий, но вместо этого пришла их соседка по лестничной клетке, я её помнил с тех времён, когда ещё приезжал к своей разведённой семье с Дальнего Востока, я даже играл с её двумя малышами – мальчиками намного младше возраста моей дочери. Она мне жаловалась на свою судьбу, что развелась со своим мужем - пьяницей, однозначно намекая на дружбу, но я остался непреклонен, потому что знал из своей жизни, что мы мужчины иногда возвращаемся. Так я убедился, что иной раз просто невозможно объять необъятное, работая в трёх местах, утром развозя пассажиров, потом отработав смену, ещё оставаться на свои шабашки, что всё равно где то будет подвох или нервный срыв из за спешки или простой человеческой усталости. Пусть это грёбаное государство разбирается со своими гражданами, коммунальными службами, в которых работает большинство женщин, потому что на зарплату в две три тысячи, мужчина не пойдёт. Когда я подписывал заявление на увольнение, я спросил у своего мастера, почему продолжался пожар после того как я отключил разъединитель силового щита? Я услышал следующее, что при переводе ручки разъединителя в крайнее нижнее положение, схема электроснабжения подъезда работает в том же режиме, но это положение нужно для реверса лифта, в тот момент в лифте находился человек и вместо того чтобы подниматься на верх, он стал обратно ехать вниз. Но слава Богу всё обошлось, тем более о схемах электроснабжения меня никто не информировал, а додумывать за сапожниками, которые всю эту муть сотворили, я не собирался, не сработал ни один из предохранителей, я и это потом проверил, потому что были загрублены на более высокое сопротивление. Так или иначе, с больницы, как раз под начало майских праздников, я приплёлся домой. Дома меня ждала моя маменька, помню она стояла возле газовой плиты, и увидев меня вполоборота, заплакала, потому что не могла подойти ко мне, я обнял её, утешая говоря: «Ничего не плачь родная, всё обошлось, со мной всё хорошо, слава Богу, руки, ноги целы, а кожа нарастёт. Теперь весь наш материальный достаток состоял исключительно из её пенсии и того, что я привозил со своих рейсов. Но поскольку маменькина пенсия составляла всего две тысячи рублей, я всё яростнее кидал свой пикап на ветер дорог и длинных рублей, вырывая денежные вечерние и ночные рейсы у своих соплеменников – таксистов, развозя пассажиров, по деревням Челябинской области. Ко мне коллеги таксисты отнеслись крайне благосклонно, учитывая специфику моей машины, и при наличии длинномерных, широких или высоких грузов, которые просто не помещались в их «жучках», «волгах», «москвичах», на мой счёт просто разводили руками, я даже не платил деньги «крыше», которая вместе с вокзальными ментами, также питалась от наших денег. Но после того, как я в буквальном смысле сгорел на работе, ситуация резко поменялась, я стал буквально выхватывать пассажиров из толпы людей, выходящих из поездов на перрон, из автобусов, зачастую заменяя собою и носильщика, помощников по переноске кладей, багажа к своей машине, или людей вообще даже без какого либо багажа. Я знал, что так поступают таксисты частного извоза, во всех крупных городах, но поскольку городок наш тупиковый, если за целые сутки, к нам прибывает всего лишь составов пять, шесть и то вместе с междугородними электричками, то конкуренция в этом деле была явно высока. Понятно, что за такой стиль работы, меня, конечно невзлюбили, но через некоторое время я стал замечать, что многие таксисты тоже стали выходить из своих «коробочек» в люди, на встречу деньгам, предлагая свои услуги. Я знал, что основной костяк таксистов состоял из квалифицированных рабочих, инженерно – технических работников, развалившихся предприятий, фирм, которым также как и мне трудно приспособится к новым условиям жизни, поэтому большого зла от них никогда не было, так на словах, подойдут не много попугают, этим всё и заканчивалось. Но хотя я и освоил шофёрское дело и нелёгкое таксистское мастерство, страсть к выпивке осталась, особенно по пятницам, когда оставив все свои дела, многие спешили в баню. Это осталось единственным местом, которое не затронула разруха современности, где люди вволю могли наговориться друг с другом, узнать о новостях, баня стала для нас не только культом чистоты, но и информационного общения в рамках нашего посёлка, города. Ну а после баньки как водится, конечно, русская водочка, да под маменькины наваристые борщи, сочные, из двух сортов мяса пельмени или ароматных на всю округу пирогов. На всю жизнь на зубах моих остался вкус маменькиных солений, помидор, огурцов с травами со своего огорода, помню это что- то было неподражаемое в плане чревоугодия. Но водка всегда остаётся заразой, с каким бы соусом или разносолами она не подавалась, и если раньше после вечерних вливаний, нахождение утром за рулём, для меня было крайне не желательно, ну может быть, это ограничивалось осторожной поездкой до работы и обратно, то тогда это стало для меня жизненной необходимостью. И как не странно у меня всё благополучно получалось, но этот день я запомнил как из ряда вон выходящий, я отчётливо запомнил, что с вечера я не пил и не каких вливаний в себя не делал, потому, что пятница ещё была далеко. Я заранее договорился с «челноками», о том, что встречу их с московского поезда и развезу их по домам, но я проспал, не услышал будильника, и не сработала выработанная привычка просыпаться самому. Я соскочил с постели, как угорелый, с мыслями о том, что подвёл людей, но хоть к челябинскому поезду, успеть бы. Дома оставался мизерный запас продуктов, немного окорочков в холодильнике и нехитрой снеди, поэтому я решил, что ехать всё- таки надо, выгнал машину со двора, и во весь опор помчался к угрожающему началу своего нового будущего.

Дорога в город из нашего поселка пролегает мимо частных садов, рядом с посёлком «Самстрой» и плавно поворачивает на мост через железнодорожные пути, ведущие на вокзал. Ещё при подъезде к мосту, я увидел впереди себя небольшой автобус «Паз», который как то неестественно медленно с тракторной скоростью поднимался на мост, занимая всё пространство своего ряда. Поскольку обгон на мосту запрещён, а выезд на встречную полосу, вдвойне чреват последствиями, поэтому пришлось, так же как и он плестись на малой скорости. То утро наступающего дня выдалось на редкость тёплым и солнечным, огромное светило мне било прямо в лобовое стекло, затрудняя ориентацию в пространстве и управлении. Уже почти проехав мост, сквозь солнечные лучи, я увидел как по автостраде слева несётся с огромной скоростью машина, в тот миг я подумал, что, наверное, тоже как и я спешит на вокзал и не заметил как приблизился к автобусу. Машина с камикадзе скрылась из виду, и тут я ошибочно полагаю, что, наконец - таки автобус включит повышенную скорость, но я успею до автострады его обогнать, включаю габаритный огонь, а он как ехал упрямо как танк на одной скорости, так и продолжал ехать. Конечно – же, если бы был гидроусилитель руля, я бы этот сарай на колёсах объехал бы змеёй, но это была «Нива» - хорошая поддёвка под благородные западные машины. И я воткнулся в его заднюю часть слева, так и не успев сделать манёвр, своей правой скулой капота, предварительно загнув бампер и кенгурятник. Из автобуса вышел водитель, мы вместе стали осматривать наши повреждения, но особых претензий ко мне со стороны водителя, я не услышал, потому, что задняя часть кузова автобуса представляла собой толстый лист некрашеного железа, даже без бампера и чтобы там, что то погнуть, надо было просто очень постараться. Приехав на вокзал и поговорив со своими коллегами – таксистами, я узнал, что где то недалеко от меня на поселке «Самстрой», находится мастерская «костоправов», то есть мастерская по ремонту кузовов, мне также они посоветовали не выезжать на битой машине, так как клиенты весьма неохотно садятся в такую машину. Я быстро нашёл эту мастерскую, договорился о цене и о дне постановки на ремонт, оставалось дело только за малым, найти деньги. Я приехал домой в скверном состоянии, начал лихорадочно перебирать свои вещи, намереваясь, что - то продать. Но никак не мог решить что именно, сварочный аппарат – нет, инструменты – нет, этого барахла на рынке уже полно, наворованное железо, швеллер, уголок, тоже сразу в один присест не продашь, нужна машина, чтобы это всё вывести. Зайдя в дом, я стал перебирать свои тряпки, громко ругаться и упрекать мать в том, что она меня не разбудила: «Эх мать, я таких дел натворил в спешке, как и на что сейчас будем жить?» - «Сынок, пойми меня, я сама уснула только под утро». Потом взор мой упал на видеомагнитофон, к счастью сохранилась от него и коробка и документы, я сгрёб всё это в охапку и выехал из дома. На вокзале я накупил разных газет и из рубрик типа «куплю – продам», тщательно записал номера телефонов и адреса желающих приобрести видеомагнитофоны. Помню я переезжал из одной части города в другую, намереваясь как можно дороже продать свой аппарат и уже под вечер, нашёл покупателя, вернее семью, согласившуюся мне дать хорошую цену за мой новый аппарат Philips. Закупив немного продуктов, я решил, что возьму и водку, так как стресс и волнение от прожитого дня, всё - таки надо унять, а завтра никуда не поеду, буду работать дома. Ещё разъезжая по кварталам и весям города, я заметил, что день из прозрачного, светлого и солнечного превратился в вечернюю мглу, меня не было дома где – то часов девять, десять. Открывая ворота, я ощутил, какую - то гнетущую тишину, не было запаха кухни, не встречал меня кот. Открыв двери в дом, я увидел, что на ручке толстой дубовой двери, в петле собственного платка, повисла моя мать. Маму похоронили тихо, правда на похороны к ней, пришли даже те из дальних родственников, которые никогда не были у нас, которых я давно не видел. Всем, как мне показалось, было вдвойне интересно – что я успел сделать в доме? Или как я существую, не воруя, не работая, лишь на то, что даёт Бог, прохаживались, стояли возле моей диковинной и слегка помятой машины, давали советы по исправлению вмятин на капоте, готовили поминальный обед. Была написанная маменькиной рукой предсмертная записка, которую забрал милиционер, по листкам которой было видно, что писала она её не один день. Строчки плясали, много раз повторяясь, в которых она у всех просила прощения, прощаясь, что нет уже никаких сил, терпеть эту боль. Были строчки и в мой адрес, что я неправильно жил и живу не как все, и я вот уже без малого семь лет, несу эту тяжёлую ношу вины, и ответственности за то что не сберёг своей маменьки, слёзно молясь Господу нашему о спасении и успокоении её души, моей страдалицы сердечной. В монастырь уйти, пока, как то не представилось возможным, так, одиноким волком с разорванным боком прибился к чужой далёкой стороне и довольствуюсь малым. После смерти маменьки, на девять дней и на сорок дней никто из родственников так ко мне и не пришёл, я и не в состоянии был материально, как подобает организовать поминки пришла одна старшая двоюродная сестра Люба, которая посоветовала мне найти подругу, а то ведь совсем сопьюсь от горя. Так и получилось в действительности, недолго мне пришлось думу думать, да горе горевать, жизнь она лихоманка, идёт своим чередом. просохнув от водки, я опять сел за баранку своего пикапа с твёрдым намерением подыскать всё- таки себе хозяйку в дом, одного не учёл, что после смерти родителей, характер мой совсем испортился, что выбор человека для жизни, это всегда планомерный и устойчивый процесс. Но судьба не заставила себя долго ждать, появилась она – светловолосая, молодящаяся женщина, даже на два года старше меня, которой хотелось всё сразу, и как можно скорее. Лучшего поворота событий, для мужчины в моём положении можно было и не ожидать, кстати, у неё было много странностей; она немного курила, но хорошо занималась домашними делами. Но, что больше всего меня поразило, то, что она иногда читала какую то непонятную книгу, под названием какой то женщины, то ли Властелина, то ли Владлена, может Валентина, не знаю, я уже забыл. Я взглянул на эту книгу, полистал её страницы, и как она мне объяснила, это были танки – стихи этой самой женщины, родоначальницы их общества или секты, весьма не религиозного толка, направления. При беглом прочтении, я выяснил, что это совсем не стихи, я знал, что танки это японские стихи, четверостишия которых имеют законченный смысл, почти также как в нашем ямбе или хорее. В той же книге, строчки и тексты были весьма далеки от рифмы стихосложения, представляя собой один непонятный текст, и тем не менее, она могла их рассказывать и даже их петь наизусть целыми страницами и главами. Также она мне поведала о том, что они, мужчины и женщины иногда собираются вместе, в одном из пансионатов Ильменского заповедника, что недалеко от нашего Челябинска, поют песни, читают стихи этой самой Владлены, купаются вместе с ней голышом в проруби, осуществляют какие- то ритуальные действия, поступки, и уж наверное далёкие от общепринятой нравственности и религиозной морали. Так я додумал об этом потом, меня обескураживало, то что она могла часами носить наушники, выйдя во двор, слегка подтанцовывая, хотя танцевать, она не умела, или вообще исчезнуть, бродя бесцельно по посёлку. Зимой, в мороз, она могла свободно голышом выйти во двор, помочиться в снег, под любопытные взоры соседей, но потом её простуды начали выбивать меня из колеи. Я стал замечать, что иногда, в конце сказанного предложения или монолога ко мне, она стала повышать интонации, или срываться в крик с откровенным мужским матом. Я хватался за голову, боже мой, откуда на меня свалилось такое явление, пропадая целыми днями на работе, у меня также пропало желание спешить домой. Кстати, начав жить с этой женщиной, мне удалось устроиться на работу в мою старую организацию в «Уралсибмеханизацию», где я работал пятнадцать лет тому назад. Я представить себе не мог, как до такой степени стало всё плохо и безобразно в службе эксплуатации и управления этого предприятия. Во первых, в управлении этого предприятия стояла какая то семейная чета или клан, я заметил, что даже родственница секретарша была выписана из какой то республики стран СНГ. Во вторых, если раньше я обслуживал только один свой земснаряд, иногда уходя в смену, подменяя помощников машинистов, то сейчас мне приходилось успевать аж на трёх. Если раньше, любое оборудование или материалы, коммутацию и так далее, я получал на базе этого предприятия, или мне даже подвозили его на катере, то сей час, надо было ехать в заброшенные цеха «родного» комбината и снимать оттуда двигатели, коммутацию с щитов управления и так далее. Если раньше все трубы пульповода располагались на понтонах, с обязательным наличием на них переходных мостиков с леерами, с освещением, то сейчас огромные прогалины из одиноких труб, провисших над водой, представляли собой жалкое зрелище. Поэтому добраться с берега до земснаряда и обратно, можно было только на лодке, на той же самой лодке, что и пятнадцать лет назад. Гребя на лодке, опуская вёсла в мутную, жирную от мазута воду, проплывая мимо голых труб, с висящим на них грязным от мазута, обледенелым кабелем в шесть киловольт, я поймал себя на мысли, что жизнь повторяется, причём повторяется в грубой и уродливой форме. Если, раньше был хоть какой то порядок вещей, то сейчас он отсутствует совсем. Не раз приходилось видеть как главный инженер базы, молодцевато прогуливается с бравурной поступью по покачивающимся над водой трубам, я тогда подумал: «Где же ты диплом свой купил? И это сколько же это надо водки выпить, чтобы так смело вышагивать над водой?» Временами мне казалось, что я живу и работаю в одном большом, сумасшедшем доме, к тому же на самой базе, стали выходить из строя обрабатывающие станки, оборудование, я стал зашиваться, подолгу задерживаясь на работе, работая и в выходные дни. И я не обманулся в своём мировосприятии, как то раз, в отсутствии своей подруги дома, я обнаружил на трюмо листки бумаги, это были медицинские заключения врачей о состоянии здоровья женщины, с которой я жил.

В нашем Магнитогорске, в его южной стороне, есть такой посёлок, под названием «старая Магнитка», где находилась больница для душевнобольных людей, они там жили и лечились годами. Адрес этого учреждения по своей таксистской работе, я знал хорошо, и каково же было моё удивление, что эти документы были оттуда. Она была умной женщиной, и временами она поступала очень даже разумно, она не стала больше их прятать от меня, а положила на видное место, на мой суд и мои выводы. Это сейчас, когда я пишу эти строчки, находясь в совершенно диком одиночестве, я хорошо понимаю, что эту женщину мне наверное, послал Господь Бог, чтобы я не зацыкливался на своём горе, а продолжал о ком то заботится, чтобы во мне, проснулась наконец таки эта вселенская любовь. Но я был непреклонен, после рождества, после очередной истерики, я загрузил вместе с ней в пикап её вещи и отвёз обратно. Она жила вместе со своим разведенным мужем, его матерью и своим сыном в одной квартире, поэтому я считал, что особого греха на мне не будет, к тому же у неё была обеспеченная и во здравии мать, что давало мне хороший повод для размышления на эту тему. Дело в том, что если здесь, в Швеции культивируется доброта, милосердие, волонтёрское участие к таким людям, то в огрубевшей от невзгод и проблем России, это считается аномальным явлением. Подумать только, ещё живя с этой женщиной, я чуть было не отказался от своей дочери, дело в том, что пришло уведомление о задолженности по алиментам, и я первый раз пошёл на поклон к своей бывшей семье. Дело в том, что моя бывшая супруга уже носила другую фамилию, дочка до замужества была на моей фамилии, у них уже был какой -то устоявшийся быт, и я просто попросил о благопристойной милости слегка отсрочить выплату. Я думал, что после стольких лет одиночества и крови, мне всё же удастся наладить свой быт, и что со временем, спокойно в доброте, любви и согласии, мы всё же выплатим этот долг, но не тут- то было. Страшные, очень страшные слова я услышал от бывшей своей пассии, которая обвиняла меня в убийстве собственной матери, я отшатнулся, и уже не помню, какие слова я ей сказал в ответ, вышел из квартиры. Понятно, что язык у бабы без костей, но чтобы до такой степени… В те минуты, я наконец навсегда понял, что стремился к нелюбви, к пустому месту, что видимо не следовало так уж проявлять к жизни казачью преданность, всегда возвращаясь к родным куреням, или ставить телегу впереди лошади, погрязнув в дебрях долгостроя, в плену собственных иллюзий на этот счёт. Что сколько не красуйся розовым поросенком на блюде, всё равно тебя съедят. Мне предстояло выплатить двадцать шесть тысяч рублей, сумма на тот период жизни для меня, катастрофически огромная. Если бы представить на тот момент, что если бы в России существовала развитая судебная система, то опытный адвокат, наверняка посчитал бы годы моих болезней, периоды адаптаций после операций, годы болезни моей матери, периоды тотальных неплатежей и задержек заработной платы. Также существование вопиющего факта, о том, что человека, с мозгами, с опытом работы, после его возраста сорока лет, градообразующее предприятие, то есть «родной» комбинат, отказывается принимать на работу. Что заработанные копейки на близлежащих заводиках, уже не покрывали той дороговизны жизни, которую установила власть, я всей душой стремился к заветной золотой середине, навязывая себе жизнь беспросветных подработок, денег на стороне, до такой степени, что просто сгорел на работе. После такого конфуза в своей судьбе, я решил, что лучше уж буду жить бобылём, чем благопристойным обывателем с расшатанными нервами. Уйдя от всяких производств, я весь погрузился в « таксистское счастье», развозя людей, их грузы в бессмысленной сутолоке, осмысленного человеческого муравейника. В короткой беседе, в дороге до места до места назначения, я стал оценивать людей, не только по их кошельку, но также их культурный и интеллектуальный уровень. Вот молодая женщина, спешащая на свидание в тюрьму с тяжёлыми сумками, кратко поведавшая мне историю своей несправедливой судьбы, вот три молодые крепкие в теле казачки с Кубани, которые приехали в гости к своей сестре. Когда я подвез их к какому то длинному дощатому дому, похожему на сарай, в котором проживало ещё несколько семей, я понял смысл их огромных тяжёлых сумок, очевидно подчёркивая или извиняясь за свою гладкую жизнь. Одно огорчало в моих поездках, вот, верите ли нет? На всём протяжении, огромного, на мой взгляд города, где по примеру западной жизни, пространства квартир первых этажей, стали занимать офисы фирм, контор, банков, магазинов, на всех направлениях этого rue de chossee, не было ни одного заведения быстрого питания, где можно было бы быстро перекусить, одни чопорные бутики с тряпьём из Турции, Ирана, Китая, даже из Европы, с застывшими ценами и многое другое. Перекусить можно было только на рынках и то в летнее время, поэтому, доставив пассажиров по своим адресам, я спешил на вокзал, чтобы отведать горячих свежих пирожков, чебуреков, и так далее. В этом плане моя голодная и невежественная Россия, сильно уступает странам сытой Европы и даже странам центральной Азии, у нас до сих пор простая пиццерия поставлена в ранг ресторана с заоблачными ценами. Власть в России не хочет дёшево кормить свой народ, отдав его на растерзание питейным заведениям и дорогим клубам, вот и клубится мой разночинный народ, ошалело глядя на своих богатеев, о чём говорить Господи?

© Максим Прозов (Maxim Prozov)
Опубликовано с любезного разрешения автора