Виктор Петрович со своей женой, дочерью и зятем жил в одной небольшой комнате, расположенной в огромной коммунальной квартире и, как передовик производства, уже десять лет стоял в очереди на улучшение жилой площади. Когда наконец его очередь подошла и он собрал все необходимые документы для получения заветной квартиры, его неожиданно вызвали в профком.
Виктор Петрович работал токарем. Он был лучшим токарем на заводе, выполнял самую сложную работу и не мог решиться покинуть станок в рабочее время. В обеденный перерыв он помчался в административный корпус, не зная радоваться или печалиться вызову к профсоюзному начальству. С сильно бьющимся сердцем Виктор Петрович постучался в дверь, немного ее приоткрыл и, просунув голову в образовавшуюся щель, осмотрел кабинет, а затем неуверенно вошел сам.
– Вызывали, Лука Константиновиич? – робко спросил он дородного седовласого мужчину, сидевшого за большим полированным столом, – я ведь все документы, которые вы мне приказали собрать – собрал.
– В том-то и беда, – тяжело вздохнул председатель профкома, – юрист просмотрел твои документы и говорит: "Нельзя ему давать квартиру, потому что они с женой уйдут с этой площади и там возникнут излишки. Вот если только ему одному, тогда другое дело."
– Как это? – совсем растерялся Виктор Петрович, – без жены что ли? Мы же двадцать пять лет вместе.
– И она тебе еще не надоела? – рассмеялся Лука Константинович.
– Конечно, характер у нее не золото, орет да кричит каждый день, а в получку, сами понимаете, и прибить может. Но ведь жена, она обо мне заботится.
– Ну, нравится тебе так жить и живи себе на здоровье. Я же не говорю, чтобы ты ее бросил. Я говорю: – разведись, а получишь квартиру снова с ней распишешься и к себе ее пропишешь.
– Да что вы такое говорите? – встревожился Виктор Петрович, – такое даже в пьяную голову не прийдет.
– В пьяную точно не прийдет, – усмехнулся Лука Константинович, – да я тебе ничего и не предлагал. Просто юрист обязал меня сообщить тебе, что с этими документами не видать тебе квартиры, как своих ушей. Сам знаешь – желающих на нее, хоть пруд пруди. Так что, Виктор Петрович, думай, – закончил он, протягивая руку, – и времени у тебя на все только три месяца.
Совершенно расстроенный Виктор Петрович вернулсяя к своему станку, но работа не ладилась. "Как я скажу это Клаве? – с ужасом думал он, – об этом даже подумать страшно. Надо развестись, чтобы получить квартиру. Где сказать – так на смех поднимут. Вот же задачку на старости лет задали!"
Придя домой после работы, он поужинал, раскрыл газету, но никак не мог сосредоточиться даже на скандальных материалах двадцатого съезда Коммунистической партии.
– Это ты из-за Сталина расстроился? – осторожно спросила жена, искоса взглянув на газету, – у тебя такой вид, словно ты отца родного похоронил. Дурак ты, Витя! Без тебя они там не разберутся.
– Да не из-за этого я, – отмахнулся от нее Виктор Петрович, – есть дела и поважнее.
– Квартиру не дают! – Сложив полные руки на груди с непритворным отчаяньем в голосе визгливо вскинулась она, сразу же поняв в чем дело, – кого блатного на нашу квартиру пристроили?
– И так, и не так, – понурил он голову, – нельзя нам вдвоем выписываться. Площади больше нормы остается.
– А, если одному выписаться? Тогда как?
– Тогда дадут, – хмуро подтвердил Виктор Петрович, непроизвольно комкая газету, – да только, чтобы мне выписаться нам с тобой развестись требуется да свидетельство срочно в профком сдать. Так Лука Константинович сказал да еще посоветовал язык держать за зубами.
– Ишь чего выдумал! – обозлилась жена, – двадцать пять лет вместе прожили, дочь вырастили, а тут тебе здрасте – пожалуйста! Ну, а ты, что думаешь?
– Я – как ты, – боязливо пожал плечами муж, – квартиру терять жалко да и разводиться тоже неохота.
Клавдия долго и внимательно рассматривала лысину на голове мужа, сидевшего в безвольной позе, и усмехнулась.
– А что на суде-то говорить будем? – неожиданно спросила она.
– Ну, что характером не сошлись. А что еще?
– Двадцать пять лет сходились, а тут вдруг не сошлись, – прокурорским тоном сказала Клава, – дадим вам испытательный срок. А квартиру за это время отдадут кому-нибудь другому.
– Ну тогда я не знаю, – упавшим голосом, как на экзамене, пробурчал Виктор Петрович, – сама придумай.
Клавдия еще раз критически посмотрела на мужа, покачала головой и противно захихикала.
– Ты чего? – насторожился Виктор Петрович, – тут такое происходит, а ты смеешься. Может ты умом тронулась?
Пропустив реплику мужа мимо ушей, Клавдия села против него и, подперев голову ладонями, пристально посмотрела ему в глаза. Он некоторое время с жалкой улыбкой смотрел на нее, а потом, почувствовав в ее лице какую-то неприятную агрессивную силу, потупился и затих, словно ожидая приговора.
– Значит так! Скажу я на суде, что надоел ты мне. Что ты – такой малохольный мне не пара и что встретила я принца своей мечты – настоящего мужика, и решили мы с ним продолжить нашу совместную жизнь.
– А как же я? – чуть не плача вскочил Виктор Петрович, – ты что такое говоришь, Клава? Это даже слушать невозможно!
– Эх. ты, – хмыкнула Клава, прзрительно сложив губы, – даже приревновать-то толком не умеешь. Только и забот у тебя, как о самом себе. Как же я? – повторила она с его интонацией, – ты же на суде не скажешь, что у тебя есть женщина и ты хочешь уйти к ней.
Он сделал протестующий жест, подтверждающий даже немыслимость такого предположения, но она с раздражением махнула на него рукой.
– Не скажешь! Потому что струсишь. Поэтому мне придется напраслину на себя возводить.
– А я уже испугался, – пробормотал Виктор Петрович, – что ты действительно меня бросить хочешь.
– То-то, – самодовольно произнесла она, – держись за меня крепко, Витенька, а то я баба ядреная. Шмыг и упорхну, как воробей, – но, увидев растроенное лицо мужа, уверенно добавила, – не боись, Витек, прорвемся. Мы люди битые, нам не привыкать.
– Может по рюмашке? – заискивающе произнес Виктор Петрович, – а то я совсем перенервничался.
Клава встала, достала из шкафа начатую бутылку "Московской" водки, налила в две рюмки, поставила на стол банку хрустящих огурчиков, которые она засолила осенью и подняла рюмку.
– Давай выпьем за Советскую власть, – торжественно произнесла она, – которая выделила нам квартиру и, мы ее должны выцарапать всеми правдами и неправдами.
Виктор Петрович, сияя глазами, чокнулся с женой, опрокинул в рот содержимое рюмки, привычно передернулся всем телом, понюхал пупырчатый огурчик и с хрустом надкусил его.
– Хороший засол, – похвалил он, – под такой огурчик не грех и по-второй пропустить.
– Перебьешься, – беззлобно осадила его жена, убирая бутылку, – вроде молодые за зановеской угомонились, давай-ка и мы на боковую. Завтра на работу рано вставать.
Погасив свет, они быстро разделись и улеглись на старинную никелерованную скрипучую кровать. Виктор Петрович привычно прижался к надежному теплому боку жены и сразу же захрапел. Она еще немного поворочалась и тоже заснула.
На следующий день Клавдия сбегала в суд и подала заявление на развод. Она отметила в заявлении, что дети у них совершеннолетние, муж против развода возражений не имеет и взаимных претензий на раздел имущества у супругов нет. Секретарь суда без особого интереса взглянула на заявление, что-то написала в журнале регистрации и выдала ей две повестки.
– А зачем две? – удивилась Клава.
– Одну вам, вторую супругу, – пояснила секретарь, – и, смотрите, не опаздывайте, а то следующее заседание суда только через десять дней будет.
– Можете не сомневаться, – вежливо сказала Клава и направилась к выходу.
– Подождите, – остановила ее секретарь, – квитанцию возьмите и оплатите ее в сберкассе, а корешок об оплате принесете прямо на суд и мне отдадите.
– Так за это еще и деньги надо платить? – расстроилась Клава.
– А вы как хотели? – ехидно спросила секретарь, – как известно, за удовольствия надо платить.
– Ничего себе удовольствие, – обалдела Клава, забирая квитанцию, – выхода нет, придется платить.
Виктор Петрович с Клавой явились в суд одетые так, будто они снова пришли на собственную свадьбу. Когда их вызвали в зал заседания судья – пожилая женщина внимательно выслушала Клаву и спросила:"А у вас с ним уже были интимные отношения?" Клава чувствовала себя, как начинающая артистка на сцене. Она была оглушена происходящим и поэтому не задумываясь воскликнула: – Конечно! Какие могут быть сомнения?
Виктор Петрович с ужасом смотрел на раскрасневшуюся жену. Он тяжело переживал происходящее. Ему было безумно стыдно. Он верил и не верил в то, что говорила Клава.
– Ишь, как расписывает, – сумрачно думал он, – как будто и вправду было. Не в книгах же она про все это вычитала.
– Согласны ли вы на расторжение брака с гражданкой Веселовой? – обратилась к нему судья.
Виктор Петрович вздрогнул и прежде, чем ответить, выжидательно взглянул на жену. Она, как режиссер кружка художественной самодеятельности, поощрительно кивнула ему головой и даже заговорщиски подмигнула.
– Согласен, – глухо прознес он, – а то ведь нам иначе квартиру не дадут, – чуть не добавил он, но, во время спохватившись, замолчал.
– Решение суда получите в канцелярии через десять дней, – сухо сообщила судья.
– Так мне нужно свидельство о разводе, – робко пробормотал Виктор Петрович, – мне его надо в порфком сдать.
Судья с интересом окинула взглядом нескладную фигуру Виктора Петровича, усмехнулась, устало покачала головой и закрыла лежавшую перед ней папку.
– Свидетельство получите в ЗАГСе, – пояснила она, – идите. Вы уже больше не муж и жена.
– Хорошо, – смиренно согласилась Клава и, кивнув Виктору Петровичу, направилась из зала. Он сразу же вскочиил и бросился следом за ней.
Десять дней после суда прошли, как обычно, в трудах и домашних заботах, но мысль о том, как Клава складно рассказывала судье о своем любовнике не покидала Виктора Петровича и не давала ему покоя не днем, не ночью. "Неужели она все выдумала и так гладко рассказала?" – напряженнно думал он, – "вдруг действительно что-то было?" Эта мысль сводила его с ума. Он даже сделал на работе две бракованные детали, чего раньше за ним никогда не водилось.
– Петрович, ты чего? – обеспокоился мастер цеха, – может заболел? Ты бы сходил в медпункт или возьми отгул. Отлежись, отдохни немного.
– Нет, нет! Все в порядке, – смущенно улыбался Виктор Петрович, – ты не беспокойся, Кузмич. Этот брак исправимый, я задержусь после работы и исправлю.
– Я не о деталях беспокоюсь, а о тебе, – пожал плечами мастер, – таких токарей, как ты, больше на всем заводе нету.
Получив свидетельство о разводе Виктор Петрович помчался в профком и положил его на стол председателя.
– Оперативно, – похвалил его Лука Константинович, – молодец. Как жена отнеслась к этому мероприятию?
– Мне показалось, что она даже обрадовалась, – убитым голосом пожаловался Виктор Петрович, – уж так на суде все расписала, что я даже начал сомневаться.
– В чем сомневаться?
– В чем? В чем? Не изменяла ли она мне. Может она ждала случая, чтобы развестись со мной.
Лука Константинович тяжело взохнул и неопределенно пожал плечами.
– Черт их этих баб знает что у них на уме. Получишь квартиру, поживи какое-то время один. Снова расписаться всегда успеешь. Конечно, в таком деле лучше лишний раз промолчать, чем давать бесплатные советы, но я так... из мужской солидарности. Смотри сам, но как только ее пропишешь, так пиши "пропало".
– Спасибо за добрый совет, Лука Константинович. Я, наверное, так и сделаю.
Виктор Петрович повеселел и немного успокоился. Он стал внимательно приглядываться к Клаве и обнаружил, что она часто задерживается после работы. Правда она всегда приходила с полной авоськой и ругала длинные очереди, но факт, как говорится, оставался фактом. Однажды, когда он пришел после получки сильно выпивший, она психанула и заявила:"Ах! Так! Получишь квартиру и убирайся туда к чертовой матери! Надоел ты мне, как горькая редька! Двадцать пять лет валандаюсь с тобой, как с маленьким!" Она и раньше разговаривала с ним таким тоном, но тогда они были мужем и женой, а теперь вроде сожителей.
Через четыре месяца после развода на общем собрании завода в торжественной обстановке Виктору Петровичу вручили ордер на однокомнатную квартиру.
– Ты теперь завидный жених, – пошутил Лука Константинович, пожимая ему руку, – не забудь на новоселье пригласить.
– Конечно же, Лука Константинович, – с благодарными слезами на глазах прошептал Виктор Петрович, – только благодаря вам и получил.
– Благодаря своему ударному труду получил, – с жесткими интонациями в голосе поправил его председатель профкома, – завод ждет от тебя новых трудовых подвигов.
Виктор Петрович со счастливой улыбкой пошел по проходу к своему месту в зале. Знакомые шумно поздравляли его, просили показать ордер, набивались в гости. Оформив документы, он прикупил кое-какую мебель, врезал в дверь новый замок и окончательно переехал в новую квартиру.
Вернувшись с работы он переоделся, вышел на кухню, почистил несколько картофелин, бросил их в кастрюлю и включил газ. Вскоре вода закипела и он, снимая крышку с кастрюли, с наслаждением тыкал вилкой в картофель, проверяя его готовность.
– Незаменимая, – благодушно бурчал Виктор Петрович, – без тебя не обойтись. Сейчас сварится, намну ее с маслецем, да "докторской" колбаски кусок отрежу. Одно удовольствиие. Вот бутылку не купил – это, конечно, промашка. Ну, да ладно, завтра наверстаю. Во житуха: когда хочешь тогда и пей, никто тебе не запрещает, пьяным дураком не обзывает. А то:"пропадешь без меня". Не пропаду!
Эти мысли неожиданно родившиеся в его голове так понравились Виктору Петровичу, что он приосанился и, взглянув в небольшое круглое зеркало, висевшее на стене, весело подмигнул сам себе."А я парень еще ничего, – сказал он вслух, – я еще могу себе и нормальную бабу отхватить, а то "я с тобой переезжать не собираюсь". Не собираешься и не надо! – зло выкрикнул он, – мне одному даже очень хорошо!"
Он не успел убавить газ под кастрюлей и пена, приподняв крышку, выплеснулась на газовую плиту. В это же время раздалась резкая трель дверного звонка.
– Кого там черт несет? – в сердцах выругался Виктор Петрович, убавляя газ, – спокойно пожрать не дадут человеку.
Он вышел в прихожую и открыл дверь. На лестничной площадке с чемоданом в руке стояла улыбающаяся Клава. Виктор Петрович уже так свыкся с мыслью, что будет жить один, что появление жены оказалось для него полной неожиданностью.
– Ты чего пришла? – искренне изумился он.
– Жить пришла, – удивленнно захлопала глазами Клава, – кстати, у тебя картошка подгорела. Уже почти жизнь прожил, а так ничему и не научился. Пропусти-ка.
Последняя фраза жены сразу же напомнила Виктору Петровичу о том, что он вновь лишается только что приобретенной свободы.
– Мы разведены. Забыла что-ли? – глухо пробубнил он, продолжая стоять в дверном проеме. Он прекрасно понимал, что если Клава войдет в квартиру, то уже останется в ней навсегда, – ты уходи, – добавил он неуверенно, – я хочу жить один.
– Ты чего, Вить? – всполошилась она, – заболел что-ли? Мы же развелись для дела, для квартиры этой. Я что же выходит зря на себя напраслину возвела?
Виктор Петрович на секунду заколебался. Клава сразу же почувствовала это и, приподняв чемодан, бросилась к дверям. Он уже хотел было посторониться, когда она уперлась ему чемоданом в грудь, но неожиданно для самого себя слегка оттолкнул ее, глухо булькнул "нет" и захлопнул дверь. От нервного напряжения у него потемнело в глазах и он, взявшись за стену, медленно опустился на корточки.
– Давление, наверное, – с тоской подумал Виктор Петрович, – Клавка бы сечас капелек накапала. Зря я все это затеял. Пусть живет. Одному-то выходит тоже не сладко.
Он с трудом поднялся, открыл дверь и выглянул. На лестничной площадке уже никого не было.
– Клава, – не громко позвал Виктор Петрович, – иди сюда. Я пошутил.
От внезапно навалившейся слабости он снова присел на корточки и, теряя сознание, услышал стук закрывшейся входной двери, раздавшийся в лестничной тишине, как выстрел.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
