Анна Макаровна со своей дочерью Верочкой жила в одной из небольших комнат, дверь которой выходила в бесконечный коридор огромной коммунальной квартиры. Ее дочери Вере Николаевне было около сорока лет, но все жильцы квартиры и даже дети звали ее Верочкой, возможно потому, что она молодо выглядела и всем улыбалась доброй, ласковой улыбкой. До войны Верочка закончила вечерний техникум и теперь работала конструктором в закрытом НИИ. В детстве девочка перенесла полиомиелит. С тех пор ее правая нога начала сохнуть и к сорока годам стала похожа на палку, обтянутую кожей.
– Полжизни за ногу, – съязвил однажды скрипач Хмуровицкий, насмешливо глядя вслед выходившей из кухни женщине.
– Как вам не стыдно? – возмутился студент Костя и вспыхнул до корней волос от негодования, – Вы же в интеллигентах числитесь.
– А ты, что влюблен в нее, что ли? – слегка смутившись спросил Хмуровицкий, – влюблен – так женись, студент. Она женщина с положением и тоже в интеллигентах числится.
– Да, как вы смеете? – вспыхнул до корней волос Костя, – она же мне почти в матери годиться! Просто Верочка хороший человек, да и все.
– Что ты кипятишься? – успокоил его Хмуровицкий, – хороший, так хороший. Я же не спорю. Я всего лишь сказал: "Полжизни за ногу."
Он изобразил на лице кривую ухмылку и вышел из кухни. Костя, тяжело вздохнув, поплелся следом за ним, а на кухню вышли две подруги Мария Захаровна и ее соседка Анна Макаровна.
– Вы знаете, – сообщила Мария Захаровна, – в соседней квартире у дальних родственников поселился молодой, симпатичный мужчина.
– Какое мне до этого дело? – поджала губы Анна Макаровна, – я мужчинами не интересуюсь.
– Ну, вам-то он, понятное дело, не к чему, – поддержала ее Мария Захаровна, – а вот Верочку можно было бы и замуж наконец выдать.
– Так ведь вы же знаете, какой у нее дефект.
– Так и он не без этого, – слегка закручинилась Мария Захаровна, – во-первых, прибыл он к нам из мест заключения, во-вторых, голова у него пробитая. Ему даже пластмассовую пластинку прикрепили, а кроме этого он нуждается в прописке. Если в течение месяца не пропишется, то на работу не возьмут и вылетит он, как миленький, на сто первый километр.
– Ну и подарочек вы нам предлагаете, Мария Захаровна, – нахмурилась Анна Макаровна, – вот уж воистину: возьми Боже, что нам не гоже.
– Да, о чем вы, Анна Макаровна? Я ведь вам это говорю по доброте душевной. Думала – может у Верочки с ним чего-нибудь сложится. Мужики-то после войны на вес золота. Хоть какой-никакой, а муж все-таки.
Анна Макаровна промолчала, сняла закипевший чайник с плиты и подруги пошли к ней в комнату. Они молча сели за стол и некоторое время каждая думала о чем-то своем.
– Давайте-ка выпьем чаю с сушками, – первой прервала молчание Анна Макаровна, – я горчичных достала, страсть, как люблю.
Она взяла с подоконника поставленный туда на подставку, принесенный из кухни, алюминиевый чайник, налила заварку из фарфорового чайничка с отбитой ручкой в граненные стаканы, находившиеся в металлических подстаканниках, положила в них по два кусочка сахара и залила кипятком.
– Ароматный чай, – похвалила Мария Захаровна, – грузинский, наверное.
– Не знаю, после блокады любой чай ароматным покажется.
– Да, уж, – подтвердила Мария Захаровна и они снова замолчали, сосредоточенно прихлебывая чай из стаканов, мочили в нем сушки и с удовольствием хрустели ими.
– Так, что насчет жениха? – допив чай и утерев ладошкой губы, спросила Мария Захаровна, – смотрите, не упустите.
– Так ведь не собак сватаем, – рассудительно ответил та, – сейчас придет с работы Верочка, вот тогда и поговорим. Не захочет – никто ее силком замуж не потащит.
– Так-то оно так, но другого случая может и не представится. Вона, ведь, какие бабы без мужиков живут. Верочка, конечно, очень хороший человек и говорить нечего, но... сами понимаете.
Она выразительно развела руками. Анна Макаровна ничего не успела ответить. Дверь открылась и вошла Верочка. Она поздоровалась, сняла пальто и теплую кофту, повесила их в шкаф и внимательно посмотрела на мать.
– Что-нибудь случилось? – встревожено спросила Верочка.
– Нет, ничего, – уклончиво ответила та, – может Мария Захаровна чего скажет?
– А, чего вилять, как собачий хвост? – сразу же вступила в дело Мария Захаровна, – жениха я тебе нашла, Верочка. Вот и ответь, как на духу: хочешь замуж или нет?
– Как-то неожиданно все это, – смутилась Верочка, – расскажите хоть, кто он, откуда, какое образование, чем занимается?
– Мужик он видный, – начала Мария Захаровна, – тебя помоложе будет. Проездом он здесь. Поселился в квартире рядом. Ухватишь, – так будет твой, ну, а нет и суда нет.
– Он меня знает? – удивилась Верочка, – он ко мне сватается?
– Нет, пока не знает, но ему прописка нужна и женщина хорошая, такая, как ты.
– А где он работает?
– Нигде еще не работает, пропишется, тогда и на работу пойдет.
– Так я ему только для прописки нужна? – возмутилась Верочка.
– Почему только для прописки? – не согласилась Мария Захаровна, – поженитесь, глядишь – дети пойдут. А, как же иначе? Какая семья без детей? Ну, так что? Будем знакомиться?
– Не знаю я, – зарделась Верочка, – делайте, как хотите.
– Понятно, – обрадовалась Мария Захаровна, – пойду, поговорю. Он там в гостях, а вы здесь дома. Лучше будет, если я его к вам приглашу. Надеюсь: вы не возражаете?
– Ну, что, Верочка? – с сомнением в голосе хмуро спросила Анна Макаровна, – как ты?
– А, по-моему, и так все ясно, – пожала плечами Мария Захаровна.
– Это вам все ясно, – грубо оборвала ее Анна Макаровна, – а тут, между прочим, жизнь решается.
– Ну, что мы торгуемся, мама? – прервала спор Верочка, – пусть придет, посмотрим. Не понравится, никто меня насильно замуж не погонит.
– Вот и славно, – поддержала ее Мария Захаровна, – тогда ждите гостя.
На следующий день, когда Верочка возвращалась с работы, соседка уже поджидала ее у входа в парадное.
– А, я вышла воздухом подышать, – с натянутой улыбкой сообщила она, – кстати, если не раздумала, то могу его сегодня к вам пригласить, хоть сейчас.
– Давайте, – вяло согласилась Верочка, – только через полчасика. Помоюсь, отдохну, чуть-чуть в себя приду.
– Вот и ладушки, – кивнула головой Мария Захаровна, – пошли домой, а то я давно уже гуляю. Как бы простуду не подхватить.
Они поднялись наверх и разошлись по своим комнатам. Ровно через полчаса раздался неуверенный стук в дверь. Анна Макаровна с испугом взглянула на Верочку. Дочь кивнула головой и мать, проглотив комок в горле, прохрипела: – Заходите.
В дверном проеме появилась Мария Захаровна и высокий мужчина в ватнике и кирзовых сапогах. Его голову прикрывала старая черная фетровая шляпа с полями. Он облизал пересохшие губы, двумя руками взялся за поля шляпы и снял ее. Переминаясь с ноги на ногу улыбнулся доброй, обезоруживающей улыбкой и представился: – Васька.
– Это только котов Васьками величают, – обиделась за него Мария Захаровна, – Василием его зовут, а точнее: Василием Порфирьевичем. Ну, недосуг мне сегодня разговоры разговаривать. Я вам его в целости и сохранности представила, да пошла, а вы уж развлекайте гостя.
Она вышла за порог, оглянулась через плечо, ободряюще подмигнула Верочке и захлопнула за собой дверь, словно припечатала Василия в этой комнате навечно.
– Вера, – представилась Верочка, поднимаясь со стула, – раздевайтесь, телогреечку снимите. В комнате тепло – мы печь сегодня топили.
– Дык, ведь, под ней одна майка, – смутился Василий, – не удобно как-то, извините, я уж пока так посижу.
Анна Макаровна открыла стоявший в углу сундук, издавший душераздирающий скрип, вынула оттуда цветастую мужскую рубашку и, почти что новый, серый пиджак.
– Примерьте. От мужа покойного осталось. Он такого же сложения был, – грустно пояснила она.
– Ну, что вы? Не надо, – радостно возразил он, – зачем вы это? Не успел прийти и только одно для вас беспокойство.
– Да, ладно уж, – подобрела к нему Анна Макаровна, – мы отвернемся, а вы оденьтесь.
Женщины отвернулись к окну. Василий скинул замызганный ватник на пол, не расстегивая пуговиц натянул на себя рубашку, застегнул верхнюю и одел сверху пиджак.
– Я готов, – сообщил он, разглаживая ладонью на груди сморщившуюся от долгого хранения в сундуке ткань, – я доволен.
Они одновременно обернулись, разглядывая жениха. В цветастой рубашке и кирзовых сапогах он был похож на обычного молодого деревенского мужика. Давно не стриженные светлые волосы прикрывали послеоперационный шов, а добрая, застенчивая улыбка располагала к себе.
– Очень хорошо, совсем вам впору, – подтвердила Анна Макаровна, – садитесь с нами к столу, мы сейчас обедать будем.
– Не откажусь, – с достоинством согласился он, – с тех пор, как из тюрьмы вышел, еще не разу досыта не ел, – смущенно добавил он.
– А вы в тюрьме сидели? – всполошилась Верочка, – за что же?
– Я на флоте служил, – нехотя начал Василий, – мы с дружками в увольнение пошли. Выпили чуток, как водится. Чего-то повздорили. Он мне голову бутылкой разбил, а я его...
– Убили? – с неподдельным ужасом воскликнула Верочка.
– Не знаю, – грустно улыбнулся Василий, – меня сначала в госпиталь отвезли. Там прооперировали, а затем в зону отправили. Вот три дня тому назад выпустили.
– Страшно там? – полюбопытствовала Анна Макаровна.
– Не страшней, чем на фронте, – усмехнулся Василий, – по крайней мере хоть жив остался.
– И то верно, – поддакнула Верочка, – присаживайтесь, – и она указала ему на стул.
– Не грех и выпить по такому случаю, – с лукавой улыбкой подсказал Василий, – а то обновка носится не будет.
Анна Макаровна сердито нахмурилась. передернула плечами, однако вновь заскрипела крышкой сундука и извлекла оттуда бутылку водки. Глаза мужчины радостно заблестели и он глубоко втянул носом воздух, заранее предвкушая удовольствие. Анна Макаровна с недовольным видом поставила на стол три рюмки, налила в две по половинке, а третью заполнила до верха, закрыла бутылку пробкой и убрала обратно в сундук. Василий непроизвольно схватил полную и бережно поставил ее перед собой. Заметив удивленные взгляды женщин, он поежился и немного отодвинул ее от себя.
– Чтобы добро не расплескалось, – пояснил он и, словно застыдившись, опустил руки на колени.
Анна Макаровна выставила на стол чищенную селедку с репчатым луком, обильно политую подсолнечным маслом, холодную отварную картошку и хлеб. Затем, вытерев руки и губы передником, сняла его и села за стол.
– За вас, за замечательных женщин, таких добрых и таких хороших, – галантно произнес Василий и торопливо схватил рюмку в кулак. Несколько капель водки выплеснулись ему на руку. Он недовольно покачал головой, слизнул их и одним глотком опорожнил рюмку. Сморщившись, как от зубной боли, он скукожился, ткнулся носом в сгиб локтя, глубоко втянул в себя пронафталиненный воздух и разогнулся.
– Хорошо пошла, – с чувством произнес он, отправляя в рот большой кусок селедки, – и селедочка не плохая, – похвалил он.
– Чем богаты – тем и рады, – улыбнулась Верочка, – вы ешьте, ешьте досыта.
Долго уговаривать его не пришлось. Он ел и никак не мог наестся.
– Как с голодного края, – неприязненно подумала Анна Макаровна, – еды на него не напасешься.
– Что-то я проголодался, – с виноватым видом сообщил Василий, когда на столе не осталось ничего, кроме обсосанных селедочных костей.
– В старину говорили, – успокоила его Верочка, – кто хорошо ест – тот хорошо работает.
Василий одобрительно кивнул головой и, увидев на тумбочке стоявший там патефон, спросил: – А, пластинки у вас имеются?
– Конечно, – подтвердила Анна Макаровна, – зачем нужен патефон без пластинок?
Василий, по-хозяйски, подошел к тумбочке, открыл крышку патефона, долго вращал рукоятку, закручивая пружину, попробовал пальцем иголку и опустил ее на вращающуюся пластинку, забытую в патефоне с предыдущего раза. По комнате разлились хрипящие звуки музыки. Василий подошел к Верочке, слегка поклонился и развел руки в стороны.
– Приглашаю, – сказал он и улыбнулся, – отказы не принимаются.
Верочка поднялась и они медленно поплыли по комнате под звуки танго.
– Вы хорошо танцуете, – улыбнулась она ему, немножко возбужденная близостью мужчины, – я не танцевала с выпускного школьного бала.
– Если хотите, – развил он ее мысль, – я приду завтра.
Анна Макаровна сердито нахмурилась, но Верочка утвердительно кивнула головой. Их встречи и танцы продолжались целую неделю, а вскоре они пошли в ЗАГС и подали заявление. Свадьба была такой скромной, что о ней узнали уже после того, как Василий поселился в комнате у Верочки. Квартоуполномоченная Софья Михайловна строго потребовала предъявить ей документ о браке, чтобы убедиться в том, что в квартире не проживает посторонний человек. После прописки Василий устроился разнорабочим на завод, а Верочка настояла на том, чтобы он пошел в вечернюю школу. Она помогала ему и за два года он окончил семилетку.
– Молодец, – хвалила она его, – видишь, какой ты способный. Кончишь десятилетку, пойдешь в институт.
– Что мне институт? – хмуро отмахивался он от нее, – ты мне лучше ребеночка роди. Сына хочу.
Верочка ходила по врачам, принимала различные лекарства, но ничего не помогало. Однажды с получки Вася пришел домой совершенно пьяный. Шатаясь от стенки к стенке он молча прошел по коридору и ногой открыл дверь в комнату.
– Хочу человеческого мяса! – возвестил он с порога, – Верка, жарь котлеты из человеческого мяса!
– Вася, ты чего? – перепугалась Верочка, – входи, дорогой. Что случилось?
Нетвердой походкой он шагнул в комнату, сделал два шага к столу, накрытому к его приходу, схватился за свисавший конец скатерти и рванул его вверх изо всех сил. Посуда с грохотом полетела на пол, а Верочка бросилась к мужу.
– Прекрати безобразничать. – закричала она, – хочешь. чтобы я милицию вызвала? Я из тебя человека сделала, а тебя обратно в болото тянет!
– Это ты болото, – прохрипел Василий, – гнилое болото. А на гнилом болоте трава не растет. Не родишь ты мне сына никогда. Я понял.
Он сел на кровать, обхватив голову руками. и начал раскачиваться из стороны в сторону.
– Дурак, я дурак! Столько баб вокруг, а я...
Пьяные слезы текли по тщательно выбритым щекам, а он всхлипывал, как обиженный ребенок. Верочка села рядом и обняла его за плечи.
– Васенька, миленький, ну, что же делать? Хочешь из детдома возьмем?
Он с яростью посмотрел на нее внезапно посветлевшими глазами.
– Из детдома, говоришь? Мне суррогат не нужен! Я своего хочу сделать! Своего, поняла?
Он вдруг замолчал, повалился на спину и громко захрапел.
– Совсем обалдел, – с ненавистью пробормотала Анна Макаровна, подбирая с пола осколки посуды и еду, – нам только таких концертов и не хватало.
– Так он ребеночка хочет! – с отчаяньем выкрикнула Верочка, – а я ему родить не могу!
– А, может это из-за него, – брезгливо поморщилась Анна Макаровна, – пил, сидел, башка пробитая. Вот и результат. А то привыкли всегда все на баб валить.
Верочка сокрушенно вздохнула и начала помогать матери наводить порядок в комнате. Протрезвев Василий очень перепугался содеянного, долго каялся, обзывал себя дураком, клялся, что это никогда и не при каких обстоятельствах не повторится.
– Что у трезвого на уме – то у пьяного на языке, – с горечью сказала Анна Макаровна Верочке, когда Василий ушел на работу, – не верю я ему. Боюсь, что это только начало.
Ее слова оказались пророческими. Каждые две недели в те дни, когда Василий получал аванс или получку, он приходил пьяным, сдергивал со стола скатерть, требовал человеческого мяса, разрешал Верочке успокоить себя, засыпал, а утром, протрезвев, каялся и проклинал себя. Женщины горестно разводили руками и к приходу ставили одну – две тарелки без еды для его куража.
– Он пропивает, да тарелок бьет больше, чем зарабатывает, – сказала Анна Макаровна Верочке, когда наступило время очередной получки, – поставлю-ка я лучше алюминиевую миску, а то на твоего пьяного дурака посуды не напасешься.
Верочка тяжело вздохнула, села на стул и с тоской стала смотреть на дверь. Наконец она распахнулась и на пороге появился Василий. Внимательно оглядев комнату, он увидел миску, одиноко стоящую на столе, его лицо позеленело от ненависти и он завопил, брызгая слюной:
– Думали, что пьяный приду! Миску железную поставили, как собаке, а еды никакой! На мне сэкономить решили! А я трезвый, как стеклышко.
Он подошел к столу и повертел в руках пустую миску.
– Чем кормить собрались кормильца? А, хозяюшка?
– Это ты-то кормилец? – усмехнулась Анна Макаровна.
Василий повернулся к ней, молча разглядывая ее пренебрежительно поджатые губы и раздумывая, что бы ей ответить, но вдруг размахнулся и швырнул ей миску в лицо. Анна Макаровна едва успела отпрянуть и миска ударилась в зеркало, висевшее на стене у шкафа. Оно разлетелось на множество сверкающих осколков и вместе с миской грохнулось на пол.
– Господи, – всплеснула руками Верочка, – старые люди говорят, что это плохая примета. К смерти это. Ты моей смерти хочешь, Василий!
– Да, тебя и палкой не пришибешь, – прошипел, не ожидавший такой развязки Василий, – а, впрочем, пропадите вы обе пропадом. Муж с работы пришел, а ему вместо кормежки черт знает что устраивают. Пойду в шашлычную, там кормят без отказов и без фокусов.
Он стремительно выскочил из комнаты и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Чтобы ты этим шашлыком подавился! – в сердцах крикнула ему вслед Анна Макаровна, – приютили, кормили, поили, учили и вот тебе благодарность. Может, развестись с ним, доченька?
Верочка молча взяла метелку и, тяжело вздохнув, стала заметать на совок осколки зеркала.
– Что же делать, мама? – заплакала она, – ведь, и от развода толку не будет. Он же отсудит полкомнаты, да еще приведет кого-нибудь. Прямо кошмар какой-то, хоть вешайся.
– Я тебе говорила, – всхлипнула Анна Макаровна, – а ты: "Хоть какой – никакой, а мужик в доме." Зеркало жаль, мне его моя мать на свадьбу подарила.
Они прибрались в комнате и, не включая свет, сели у окна со страхом ожидая возвращения Василия. Не прошло и часа, как кто-то осторожно постучал в дверь.
– Заходите, – покосившись на Верочку произнесла Анна Макаровна.
В комнату неуверенно вошел маленький худой, как скелет, чернявый мужчина в синем комбинезоне, заляпанном черными масляными пятнами.
– Можно? – смущенно спросил он и застыл в дверях.
Анна Макаровна сразу же узнала его. Это был приятель Василия. Он жил в соседнем доме и она часто их видела вместе. Василий на морской манер называл его кореш, и Анна Макаровна была уверенна, что это его настоящее имя.
– Васи нет дома, Кореш, – сурово сообщила она, – он у нас аристократ, сегодня он обедает в шашлычной.
– Васи нет, – как эхо плаксивым голосом повторил мужчина, его лицо покраснело, а глаза увлажнились, – больше нет Васи. А, какой мужик был! Настоящий человек.
– Что вы сказали? – почуяв недоброе, вскочила со стула Верочка, – вы трезвый? Где он?
– Ну, немножечко мы выпили. Грамм по сто всего-то. С такого запала не запьянеешь, – философски пояснил Васин кореш, – а тут и шашлык подали. Вася какой-то нервный был, даже разговаривал со всхлипом, он откусил кусок, пожевал, хотел что-то сказать, да вдруг задыхаться начал. Глаза выпучил и мычит. Я его по спине бил и так, и сяк. "Скорую" вызвали, а пока она приехала, он уже и концы отдал, аж посинел весь. В дыхательное горло кусок свинины попал. Вот такая вот петрушка получилась. Простите за плохое известие. Царствие ему небесное.
– А где он сейчас? – простонала Верочка.
– Известно где. В морге. Да, вы не убивайтесь так. Ему уже ничем не поможешь.
– В каком? – спросила Анна Макаровна.
– В Куйбышевской больнице. На Литейном, значит. Завтра с документами туда и приходите. Да. кстати, а у вас выпить не найдется? Все там ведь, в шашлычной и бросили, не до того было.
Анна Макаровна открыла сундук, скрип которого показался ей похоронной музыкой, вынула начатую бутылку водки, налила в две рюмки, а остальное в стакан.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
– Ну, что же, – страдальчески со слезой в голосе сказала она, искоса глядя на Верочку, – вот оно само собой и разрешилось, – Она подняла рюмку и перекрестилась, – упокой, Господь, душу его грешную. Пусть земля ему будет пухом, – с чувством едва скрываемой радости закончила она и первой опрокинула рюмку себе в рот.
Опубликовано с любезного разрешения автора
