Валентина Александровна со своими родителями поселилась в коммунальной квартире задолго до войны, к началу которой ей исполнилось девятнадцать лет. По окончании десятилетки она поступила на бухгалтерские курсы, которые вскоре должна была закончить. Валечка была курносой, маленького роста и пухленькой, как пупсик. Ямочки и румянец на щеках привлекали всеобщее внимание ее сверстников и от поклонников не было отбоя.
Ее сосед по квартире двадцатитрехлетний Сережа работал токарем на большом военном заводе, а вечерами учился в Университете. Каждый раз, сталкиваясь с Валечкой в коридоре, он мешал ей пройти и шутил: – Валюша, ты, как наливное яблочко! Так и хочется откусить!
– Ну, что ты такое говоришь, Сережка? – шутливо сердилась на него Валечка, – сказал бы "поцеловать", а то "откусить"! Больно же!
Сергей радостно смеялся, брал ее пухлую руку в свою и нежно целовал, а потом переворачивал ладошкой кверху и едва касался ее губами.
– Перестань, перестань, дурачок, – отбивалась она, – что ты меня облизываешь? Ты, что, кошка что ли? Вся ладошка мокрая.
Она с сердитым выражением лица вырывала руку и в шутку шлепнула его по лбу. Он счастливо засмеялся и подставил ей голову.
– Тебя даже бить не интересно, – оттолкнула она его. – ты сам подставляешься.
– Повинную голову меч не сечет. – улыбался он в ответ.
– В чем повинную? – хитро сощурившись, спрашивала Валечка, – признавайся.
Сергей робко смотрел на нее сияющими от любви глазами и смущенно улыбался.
Однажды он принес роскошную красную розу и, робко постучавшись, вошел к ней в комнату. Он так нервничал, что даже не почувствовал боли от шипа, вонзившегося ему в палец и не заметил, что выступила кровь.
– Сереженька, что случилось? – перепугалась Валечка, – у тебя рука в крови.
Он протянул ей розу, выдернул зубами шип и, опустив голову, прошептал: – Валюша, ты такая красивая, а я самый обыкновенный, но я буду очень стараться, я буду достоин тебя.
– Я не поняла, о чем ты говоришь, Сережа? – смутилась Валечка, – ты не заболел?
– Ну, что тут не понятного, – застонал он, – что ты меня мучаешь? Я люблю тебя, Валечка! Я прошу тебя стать моей женой.
С последними словами, словно потеряв силы, он опустился на колени, обнял ее ноги и уткнулся головой ей в живот.
– Ты же меня уронишь, Сереженька, – обхватив его голову руками, засмеялась она, – я согласна! Встань же, наконец! Я тебя тоже люблю!
Он вскочил, радостно засмеялся, схватил ее, поднял, как ребенка, на руки, бережно прижал к себе и закружил по комнате, беспрерывно целуя ее лицо, шею и руки. Она счастливо смеясь, позволяла ему ласкать себя, потом обняла его за шею, встала на пол и поцеловала в губы.
– Любимый мой, – жарко выдохнула Валечка, – родной мой, мы с тобой будем счастливы.
Они решили сначало объявить об этом родителям, а потом подать заявление в ЗАГС, однако война, начавшаяся на следующий день, расстроила их планы.
Сергей получил повестку из военкомата и, грустно улыбаясь, пришел прощаться.
– Сереженька, береги себя, – всхлипывая бормотала Валечка, – я буду ждать тебя. Сколько понадобится, – столько и буду ждать!
Сергей молча сунул руку в сумку, висевшую у него на плече и вынул плоские серебрянные часы с вензелем, выгравированном на крышке.
– Эти часы – наша семейная реликвия, – пояснил он, – они мне достались от отца, а ему от деда. Его наградили ими за храбрость. Видишь? Здесь выгравированы его инициалы. Возьми их себе.
– Что ты, Сереженька, – запротестовала Валечка, – тебе в армии они нужнее. Как же ты там без часов будешь?
– Там я их только потерять могу, – возразил он, – а, когда победим и я вернусь домой, – вот ты меня и наградишь ими за храбрость. Так что береги часы до моего возвращениия.
Они поцеловались и Сергей побежал к месту сбора призывников. При каждой возможности он присылал ей весточку, но через семь месяцев связь с ним оборвалась. И после окончания войны никаких вестей от Сергея не поступало.
А вскоре в его комнату вселили военного. Он редко приходил домой, никогда не с кем не общался, прожил в ней около тридцати лет, и исчез так же неожиданно, как и появился. А вместо него в этой же комнате стали жить молодожены: Наташа и Валера. Валентина Александровна очень привязалась к ним и часто приглашала их к себе на чай с бубликами.Они приходили к ней с удовольствием, расспрашивали о довоенной жизни, помогали ей чем могли, приглашали на чай к себе. Во время одного из таких чаепитий Валерий, рассматривая фотографию, висевшую на стене в красивой деревянной рамке, спросил:
– Валентина Александровна, а кто этот молодой человек? Мне кажется, что он немного похож на меня.
– Еще как похож, – подтвердила она, – это жених мой Сереженька. Как ушел на войну, так словно в воду канул, – добавила Валентина Александровна грустно.
– А, вы обращались в военкомат или другие организации по розыску пропавших? – спросила Наташа, – может они чего-нибудь знают.
– Обращалась я. Сказали, что попал он в плен, а о дальнейшей его судьбе ничего не известно.
– И вы до сих пор его ждете? – с участием спросил Валерий.
– Мы друг другу слово дали, – тяжело вздохнула Валентина Александровна, – вот я его и ждала, а жизнь-то и прошла. Ну, что же делать? Значит – такая судьба. Да, я не жалуюсь. Вот уже тридцать с лишним лет бухгалтером работаю, коллектив хороший, уважением пользуюсь.
– А кроме фотографии еще хоть что-нибудь осталось на память о вашем Сергее? – спросила Наташа.
– Ох, совсем я запамятовала, – обрадовалась словам Наташи Валентина Александровна, – совсем забыла. Он в день отправки на фронт часы мне подарил. Вернее, даже не подарил, а оставил на хранение.
– На хранение? – удивился Валерий.
– Ну. да, – подтвердила она, – сказал, когда вернусь – наградишь меня ими за храбрость. В свое время его деда этими часами за храбрость наградили.
– Можно взглянуть на них? – спросила Наташа, – Это же музейный экспонат уже.
– Конечно, – кивнула головой Валентина Александровна, – давно я их не вынимала.
Она подошла к этажерке, взяла фарфоровую шкатулку с изображением летящих Амуров на стенках, осторожно сняла крышку, бережно вынула часы, завернутые в чистую белую тряпочку, развернула их, подержала в руках, словно оценивая прошедшие годы ожидания, и протянула их Наташе, та приняла часы, как бесценное сокровище, прижала к уху, покачала головой, а потом передала их мужу. Валерий тоже подержал их на ладони, словно взвешивая ушедшее время, поднес к уху и взглянул на Валентину Александровну.
– Может завести их? – неуверенно спросил он, – будете ими пользоваться. Что же они без дела лежат?
– Заведи, Валерочка, – глотая слезы, сказала Валентина Александровна, – заведи, милый. Надо жизнь сначала начинать. Тридцать пять лет прошло. Вряд ли он уже вернется. Если бы хоть знать, где его кости похоронены, а может и могилки у него нету.
– Нельзя терять надежду, Валентина Александровна, – обнимая ее сказала Наташа, – случаются чудеса. Вдруг и вы дождетесь?
– Ничего я уже не дождусь, Наташнька, – растроганно произнесла Валентина Александровна, – а, решила я вот, что: Валерочка твой очень на Сережу похож, вот я ему часы и вручу. Не должны они без дела лежать, пусть еще послужат. А мне они не к чему.
– Нет, нет, – запротестовал Валерий, – это ваша реликвия. Я ее взять не могу. Это же вроде талисмана. Может, благодаря ему вы и выжили. А вдруг ваш Сергей вернется. Что вы ему тогда скажите?
– Не обижай меня, Валерочка, – с мольбой в голосе сказала она, – бери часы и пользуйся, а, если он вернется, тогда сам ему их и вручишь. Договорились?
– Не знаю, – неуверенно произнес Валерий, – если бы я знал, что так получится, я бы и не начинал этот разговор.
– Вот и хорошо, что не знал, – успокоила его Валентина Александровна, – забирай. Я тебе очень благодарна.
– За что? – удивился Валерий..
– Ты, знаешь, словно камнь с плечей свалился. Видимо, всему есть свои пределы. Вот и я до своего дошла, а ты помог мне.
После этого вечера их отношения стали еще теплее. Валентина Александровна будто приобрела семью. Она стала относиться к ним, как к своим детям, а Наташу называла дочкой. Валерий с Наташей тоже искренне любили ее и делились с ней своими радостями и печалями. С аванса Наташа купила тоненькую цепочку, Валерий прикрепил ее к часам и носил их в спецальном маленьном кармашке на брюках. Время от времени он вынимал их, нажимал на кнопку, слушал, как со звоном открывалась тонкая крышка с витиеватым вензелем, смотрел на циферблат с замысловатыми римскими цифрами и тогда ему казалось, что хозяин часов жив и что-то пытается ему сообщить. Валерий встряхивал головой, словно освобождаясь от наваждения, торопливо захлопывал крышку и убирал часы в кармашек. Ему очень нравился подарок, но он не однажды ловил себя на мысли о том, с каким бы он наслаждением вручил бы их Сергею, если бы произошло чудо и он вернулся бы к Валентине Александровне. Но, к сожалению, – это были только его мечты.
Наташа с Валерой работали в Университете на кафедре иностранных языков. Иногда им поручали обслуживать иностранные делегации. Однажды их вызвали в партком и сообщили, что им доверенно сопровождать советскую делегацию в Западный сектор Берлина. Обычно мужа и жену никогда не отправляли в заграничные командировки вместе, но в данном случае произошло чудо, а может быть была допущена оплошность и они, получив бесчисленные инструкции в различных советских и партийных организациях, не веря своему счастью, сидели в купе международного поезда "Москва – Берлин."
По прибытии на место, они целыми днями работали со своей группой, беспрерывно переводя выступления участников конференции с немецкого и английского.
Только перед возвращением на родину члены делегации получили возможность пройтись по городу и зайти в магазины, чтобы что-нибудь купить на сэкономленные на еде деньги.
– Товарищи, – остановил всех руководитель делегации – красномордый, пузатый мужчина в сером костюме. Острым взглядом маленьких свинячих глаз он скользнул по лицам людей, задержался чуть подольше, словно проверяя на надежность, на Валерии и Наташе, внимательно следя за тем, как они отреагируют. Но они, устав от работы, даже не заметили этого, – Товарищи, – вновь повторил он. Я вам сейчас раздам талоны и мы сможем пообедать в ресторане напротив. На талон дадут только то, что положено. Если кто-то захочет купить пиво или еще что-нибудь, то это уж, будьте любезны, за свои денюшки.
– То есть на талон будет комплексный обед? – уточнила женщина в темносинем костюме со значком депутата горсовета на лацкане педжака.
– Я советую всем, – не отвечая на ее вопрос, – понизил голос руководитель делегации, – придержать свой язык и не забывать о том, что мы на вражеской территории. Не вступать не в какие контакты. А после приема пищи можно будет пробежаться по магазинам и истратить имеющуюся на руках иностранную валюту. Ровно в семнадцать ноль-ноль автобус уходит от гостиницы в аэропорт. Ждать мы никого не собираемся. Еще раз предупреждаю: во избежание провокаций ходить по городу группами не менее, чем по пять человек.
Все уже десятки раз слышали эту инструкцию и, поэтому молча вошли в ресторан и встали в очередь. Наташа и Валера переводили на немецкий язык тем, кто помимо жидкого горохового супа, куска жареного мяса с картофельным пюре и бутылочки минеральной воды хотел взять еще несколько кусков хлеба или пиво. Взяв свои подносы с едой, они увидели, что за столиками, занятыми советской делегацией свбодных мест нет.
– Что же делать? – растерялась Наташа. – куда же нам сесть?
– А. вон столик, за которым один мужик сидит, – кивнул головой Валерий, – пошли, к нему сядем. В крайнем случае скажем, что обознались, думали, что наш.
– Не влетит нам? – поежилась Наташа.
– Ну не стоя же нам есть, – возмутился Валерий, направляясь к столику, – поедим и уйдем. Рот будет набит. Так, что никаких секретов разболтать не успеем. Тем более, что мы ничего и не знаем.
Тяжело вздохнув, Наташа пошла следом за мужем.
– Вы не будите возражать, если мы с женой сядем за ваш столик? – спросил Валерий по-немецки, внимательно всматриваясь в лицо мужчины.
– Конечно, конечно. Я буду очень рад такому соседству. – галантно ответил тот.
– Знаешь, – по-русски обратился Валерий к Наташе, – у меня такое ощущение, что я его где-то видел.
Наташа украдкой взглянула на мужчину. На вид ему было около шестидесяти. Худощавый, светловолосый с огромными залысинами, доброй, застенчивой улыбкой.
– Возможно, он участвовал в конференции, – предположила она, – мне его лицо тоже кажется знакомым.
– Вы из Советского Союза? – на чистом русском языке спросил мужчина, – Я так рад встрече. Откуда вы?
– Из Ленинграда, – нехотя ответил Валерий и взглянул в сторону руководителя делегации, но тот, не обращая не на кого внимания, с наслаждением пил пенящееся пиво из огромной кружки.
– -А вы здесь работаете? – спросила Наташа, – вы очень хорошо говорите по-русски.
– И работаю, и живу, – подтвердил мужчина, – я ведь тоже из Ленинграда.
– Вы наш подданный или немецкий? – строго спросила Наташа.
– Германский, – вздохнул мужчина и замолчал, увидев, как напряглись лица собеседников, – я не шпион и не провокатор, – заверил он, – просто услышал родную речь – вот и решил немного поговорить с вами.
– Как же вы сюда попали? – поинтересовался Валерий, отрезая кусок мяса.
– В самом начале войны призвали меня в армию, – медленно, словно с трудом вспоминая, начал рассказ мужчина, – потом нашу часть окружили и я, как и многие другие, попал в плен. Страшно вспомнить. Скитался по лагерям, пока не пригнали меня в Германию. Здесь нас освободили американцы. Как же я хотел вернуться домой! Но нас предупредили, что военнопленных сажают в тюрьмы или расстреливают, как предателей родины. Не мог я в тюрьму – меня там невеста ждала, – горестно сообщил он.
– Не повезло вам, – посочувствовала ему Наташа, – так вы в Германиии и остались?
– А. что было делать? Так и остался в американском секторе. Выучил язык. Молодой был, вроде вас, устроился на работу. Фирма, в которой я работаю, как раз напротив ресторана находится. Наши сотрудники всегда здесь обедают.
– Понятно, – кивнул головой Валерий, – наверняка женились на немке, детей завели?
– Нет, – грустно ответил собеседник, – когда я уходил на фронт мы с невестой друг другу клятву дали, чтто дождемся нашей встречи. Да, с тех пор почти сорок лет прошло. Валечка меня уже ждать устала. Поди, внуков нянчит, а я здесь на чужбине ошиваюсь.
– Простите, как зовут вас? – спросила Наташа, чтобы разрядить обстановку.
– Ах, извините,. не представился, – улыбнулся он, – Сергеем меня зовут, Сергеем Владимировичем.
Наташа и Валерий переглянулись.
– А, где ваша невеста до войны жила? – спросила Наташа, не сомневаясь в том, каким будет его ответ.
– На Фонтанке. Мы вместе в коммуналке жили, – заторопился Сергей Владимирович, – я ей перед уходом часы подарил. Наши фамильные. Она брать не хотела. Я еле уговорил. Вернусь, – сказал. – тогда отдашь мне обратно.
– Вместо медали за храбрость, – добавил Валерий, вставая.из-за стола.
– А вы откуда знаете? – изумился Сергей Владимирович, – кроме нас с Валечкой никто не знал об этом.
– Ждет она вас, – усмехнулся Валерий, – всю жизнь и прождала. Не вышла замуж и внуков не нянчит.
Он полез в кармашек, вынул часы, отстегнул их и положил на стол перед оторопевшим Сергеем Владимировичем. Тот схватил часы двумя руками, прижал их к губам и заплакал.
– Валечка, – застонал он, – господи, что я натворил! Валечка! Лучше бы я в тюрьме отсидел.
Не говоря не слова Валерий взял Наташу под руку и они вышли из ресторана вслед за их делегацией, торопившейся за оставшееся до возвращения на родину время истратить сэкономленную валюту.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
