Он бы и в этот раз купил помидоры подешевле, но случилось непредвиденное: молодая женщина с уставшим и добрым лицом, стоявшая за прилавком, на вопрос: – Почем этот горох? – улыбнулась и ответила: – Как у всех, сударь, по пятьдесят. Только вы ошиблись – это не горох, сударь, это краснодарские помидоры. Они размером с ваш кулак, не меньше, но я могу выбрать для вас еще крупнее.
– Нет не надо, – ответил он, – как вы красиво сказали »сударь». С ума сойти. Меня так еще никто не называл.
– Но вы ведь тоже красивый, – с грустной улыбкой заметила она, – так взвесить килограммчик или вам мои помидоры не понравились?
– Вы мне понравились, – рассмеялся Моисей, – взвесьте пять штук. А, что вы такая грустная?
– Устала очень, – пояснила женщина. С непривычки это. Раньше я учительницей работала, а теперь вот чужие овощи продаю. Да, ладно уж. Спасибо, хоть эта работа имеется.
Входя во двор своего дома, Моисей еще раз с удовольствием проиграл в голове этот эпизод и улыбнулся. – Расскажу жене, как меня сударем обозвали, – ухмыльнулся он и даже на мговение разогнул спину и расправил плечи, хотя тяжеленные сумки, старательно тянули его к земле. Несмотря на жаркое лето, выдавшеся в этом году, в крошечном дворике – колодце было прохладно. Моисей поставил сумки на потрескавшийся от времени асфальт, вынул из кармана носовой платок и вытер им лицо, лысину и шею. Сунув его обратно, он уже собирался войти в свой подъезд, как вдруг услышал истерические крики, доносившиеся из открытого окна. Звонкий молодой женский голос выкрикивал проклятья и угрозы, а старческий надтреснутый всхлипывал и оправдывался. –Кто это так орет на весь двор? – с неудовольствием подумал Моисей, – хоть бы окно для приличия закрыли, пока выясняют отношения. – Он сел в лифт, поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка и терпеливо подождал, пока откроют двери.
– С матерью ругалась, – возбужденно сообщила ему его жена Татьяна, едва он успел переступить порог, – видишь, какой себе синяк посадила. – она показала ему нижнюю часть ладони, обезображенную темносиним пятном, по бокам которого появился фиолетовый отлив.
– Ты ее ударила? – оторопел Моисей.
– Нет – это я так по столу молотила. Корова чертова не могла как следует посуду помыть. Целыми днями дрыхнет, никакой от нее помощи нету.
– Ты же знаешь, что она больная, – попытался защитить тещу Моисей, – как смогла так и помыла. К тому же она плохо видит и руки у нее дрожат.
– Да, она видит лучше, чем ты, защитник. Руки у нее дрожат. Не руки, а крюки. Вот я и разозлилась на нее за то, что она две тарелки разбила.
– Ну, не специально же она их разбила, – пожал плечами Моисей, – возьми-ка лучше авоськи и положи продукты на место.
– Нет, специально, – настаивала на своем Татьяна, – ты не знаешь, какая она хитрая. Специально разбила, чтобы больше ее не заставляли посуду мыть.
– Ладно, Тань, стоит ли из-за такого пустяка трепать нервы себе и матери? Мать все-таки.
. – Она мне только физически мать. Ты посмотри на нее! Толстое, неповоротливое животное! Жрет и спит! Ты видел, как она жрет? Я не могу сидеть с ней за одним столом! Меня может вырвать!
– Она и так не сидит с нами за одним столом, видимо чувствует, что тебя это раздражает.
– Хорошо, что хоть на это у нее еще ума хватает, – хмыкнула Татьяна, забирая у него сумки.
Моисей, тяжело взохнув, переоделся, заглянул на кухню, где жена колдовала над кастюлей и направился в комнату тещи.
– Не приглашай ее обедать, – негромко вдогонку прошипела Татьяна, – потом ей принесем.
В полумраке комнаты Моисей увидел, что теща лежит на кровати, глубоко вдавив в нее свое неуклюжее, жирное тело. Она приоткрыла глаза. Посопела носом и поманила его к себе толстым, плохо гнущимся пальцем.
– За что она так, Моисей? – задыхаясь от слез, простонала старая женщина, – что я ей плохого сделала? Ведь, когда Таня в институте училась, я с работы уволилась. С внуком сидела, – она зарыдала в голос со всхлипами, как обиженный ребенок. Громадные, похожие на прозрачные бусины, слезы текли по ее морщинистым сероватым щекам и исчезали в подушке.
– Ну, ладно, Анна Трофимовна, – пытался утешить ее Моисей, – ну, всякое бывает. Не расстраивайтесь. Таня устает на работе, у нее куча всяких забот и проблем, вот она и нервничает.
– Нормально я помыла посуду, – продолжая всхлипывать, настаивала на своем Анна Трофимовна, – просто она козла отпущения ищет.
– Простите ее, – хмуро попросил Моисей и направился к выходу. – А ведь права старушка, – с тоской подумал он, – характер у Таньки действительно не сахар. Если теща умрет, то скандалов в доме не оберешься. Она сейчас в семье, как громоотвод.
– Моисей, – негромко окликнула его теща, – приступ опять начинается, дай-ка мне лекарство.
Он бегом вернулся к столу, суетливо вынул из пакетиков ношпу и нитроглецирин, налил воду из полиэтиленовой бутылки в стакан, стоявший на стуле возле кровати и подал ей. Она села, судорожным движением бросила в рот лекарство, захлебываясь, запила его водой и вновь откинулась на подушку.
– Ну, как вы? – спросил Моисей, напряженно следя за выражением ее лица, – полегче стало?
– Давит пока, – устало откликнулась теща, – да ты иди, не беспокойся. Если что – я позову.
Он вышел из комнаты и бесцельно побрел на кухню.
– Как там она? – не поднимая головы от миски, в которой размешивала фарш, спросила Татьяна.
– По-моему, не очень, – хмуро ответил Моисей, – я дал ей все ее лекарства, боюсь – придется вызывать «неотложку».
– Брось ты, – хохотнула жена, – ее палкой не пришибешь, она еще меня переживет. Ты бы видел ее на кухне, когда она огрызалась. Крепенькая такая.
Словно в ответ на слова дочери из комнаты матери раздался ее хриплый голос, хорошо слышимый сквозь неплотно закрытую дверь.
– Вызовите «неотложку», – хрипло выкрикнула Анна Трофимовна, – мне совсем плохо.
Моисей бросился к телефону, а Татьяна, поджав губы, сердито передернула плечами.
– Вызови. Пусть врачи с ней возятся, – буркнула она, – как всегда бьет на жалость, зараза. Спроси, может ее госпитализировать? Она любит лежать в больнице.
Моисей вызвал «неотложку». Машина приехала довольно быстро. Врач сделал укол, посидел немного рядом с больной, щупая ее пульс, потом вышел на кухню и выпил чашечку кофе, любезно предложенную ему Татьяной.
– Берегите маму, – грустно сказал он, – я потерял свою в том году. До сих пор в себя прийти не могу. Я вам оставлю направление на госпитализацию. Если станет хуже – вызывайте «Скорую» и отправляйте маму в больницу, сердце у нее совсем плохое.
– Спасибо, доктор, – приложив руки к груди, с наигранным волнением в голосе произнесла Татьяна, – вы просто замечательный человек и прекрасный сын.
– Ну, что будем делать? – спокойно спросила она Моисея после ухода врача, – спроси ее, может она согласна на госпитализацию. Хоть немного от нее отдохну.
– Нет, не пойду, – заупрямился муж, – если захочет, то сама скажет.
– Ладно, – миролюбиво сказала жена, – давай-ка, садись обедать. Где-то Андрей болтается? Даже в выходной не может во время прийти.
Моисей промолчал. Он недолюбливал сына Татьяны – неработавшего нигде бездельника, которого к тому же недавно вышибли за неуспевамость из института. Однако, к обеду Андрей не опоздал.
– Чем нас сегодня угощают? – весело блестя глазами и потирая в предвкушении удовольствия руки, балагурил он, – мамочка, как всегда постаралась: суп, как из ресторана, – продолжал нахваливать он, накладывая на булку толстый кусок сыра, а сверху колбасу. – А, что у нас на второе?
Но из комнаты тещи снова раздался ее надтреснутый голос: – Моисей, вызови мне «неотложку». Мне плохо.
– Поешь сначала, – остановила Татьяна мужа, но он встал и молча пошел к телефону.
– Пока они приедут, – недовольным тоном сказал Моисей, – сто раз успеем пообедать. – Он вызвал «Скорую» и снова сел за стол. – Подготовь Анну Трофимовну, – добавил Моисей, они скоро приедут.
– Поедим и подготовлю, – отмахнулась от него Татьяна, – ешь спокойно.
«Скорая» приехала неожиданно быстро и все засуетились, собирая Анну Трофимовну к отъезду в больницу.
– В какую больницу повезете? – делая озабоченное лицо, спросила Татьяна.
– В Куйбышевку, это рядом с вами, – ответил врач, – вы с ней поедите?
– Нет, – на секунду смутилась она, – это же рядом. Мы подойдем чуть попозже. Она в этой больнице часто лежит в палате на втором этаже. Так что найдем, нет проблем.
Врач подозрительно взглянул на Татьяну и пожал плечами. – Это коммунальная квартира? – спросил он на всякий случай.
– Нет, частная, – спокойно ответила она, всем своим видом показывая, что не намерена продолжать этот разговор.
Врач кивнул санитарам. Они подхватили носилки и, согнувшись под тяжестью тела, с трудом направились к выходу.
– Как покойника выносят, – с раздражением подумал Моисей, – хоть бы для вида попрощалась. Даже перед посторонними людьми неудобно.
Обед проходил в полном молчании.
– Моисей, – промакнув губы салфеткой, наконец нарушила молчание Татьяна, – отпуск на носу. Куда в этом году поедем? Мне отдохнуть пора.
– Может к моему сыну в Израиль? – оживился он, – я с ним разговаривал по телефону, он нам с тобой вызов послал.
– Здорово, – обрадовалась она, – я там еще не была. А, у него есть, где остановиться?
– Раз приглашает – значит есть. Только как быть с Анной Трофимовной? Не во – время она легла в больницу.
– Не бери в голову, наоборот хорошо. В больнице она под присмотром врачей будет, а если выпишут, то Андрей с ней немного повозится. Какая-никакая, а бабушка.
Получив на почте приглашение, Моисей съездил в Москву и оформил визы. Вернувшись в Санкт-Петербург, он купил билеты на самолет и находился в приятном возбуждении, заранее радуясь встрече с сыном и внуками. Вихрем промчавшись по магазинам, Моисей накупил подарков и,нагруженный пакетами и коробками, со счастливой улыбкой явился домой.
– Мы улетаем послезавтра, – весело объявил Моисей, – ты бы сходила к Анне Трофимовне проведать и попрoщаться. Ведь на целый месяц уезжаем.
– Когда мне к ней идти? – возмутилась Татьяна, – мне же нужно чемоданы собрать! Как ты этого не понимаешь? Сделай одолжениие: сходи сам.
Моисей недовольно хмыкнул носом, взял полиэтиленовый пакет, положил в него несколько бананов, яблоко и апельсин, тяжело вздохнул и направился к выходу.
– Привет ей передай, – весело крикнула ему вслед Татьяна.
– А ты разве не пойдешь к ней? – удивился муж.
– Пойду, пойду, – успокоила она его,шутливо выталкивая за дверь, – давай топай быстрее, да не очень задерживайся – дел невпроворот.
В палате, где лежала Анна Трофимовна, находились еще пять пожилых женщин. Одни спали, другие стонали, разметавшись в кроватях. Она лежала в углу у окна и, увидев Моисея, обрадовалась.
– Ты мне продукты принес? – с надеждой в голосе спросила она.
– Продукты? – растерянно повторил он, – ну, да я вам фрукты принес, ешьте на здоровье. Как вы себя чувствуете?
– Ничего, – вздохнула старушка, – кормят только совсем плохо, телевизора нет и поговорить не с кем.
– Вон же соседок сколько, – мотнул головой в сторону других коек Моисей. – Такие же бабули.
– Я с ними не разговариваю, – прошептала она, – они на меня сердятся за то, что я пришла последняя и кровать у окна заняла Они еще немного поговорили и он встал.
– Анна Трофимовна, – придав голосу строгость, произнес Моисей, – мы с Таней уезжаем в Израиль к моему сыну. Нас не будет целый месяц. Я вам очень советую до нашего возвращения из больницы не выходить. Здесь вы все-таки под присмотром.
– Когда уезжаете? – глухо спросила она.
– Послезавтра, – ответил он, – послезавтра увижу сына и внуков.
Она сочувственно улыбнулась, а потом тяжело вздохнула.
– А, что же Таня? – с надеждой и тревогой вглядываясь в лицо Моисея спросила Анна Трофимовна, – она что же не придет попращаться? В такую даль уезжаете на целый месяц и не придет?
– Она сейчас чемоданы пакует, – начал вяло оправдываться Моисей, – но она обязательно придет и еды вам принесет всякой. Я скажу ей.
Почуяв фальшь в его голосе, она закрыла лицо руками и заплакала. Он растерялся и положил ей руку на вздрагивающее от рыданий плечо.
– Анна Трофимовна, – уговаривал ее Моисей, – пожалуйста, не надо. Все будет хорошо. Вот увидите.
– Ладно, – прошептала старушка, отнимая руки от заплаканного лица, – ладно, Моисей, не успокаивай ты меня. Не придет она. Лучше бы скорей подохнуть и не мучаться.
– Ну, зачем вы так? – бормотал он, – разве так можно?
Она ничего не ответила, перестала плакать и, опустив голову, уставилась куда-то в угол. Моисей дошел до дверей и оглянулся. Ему показалось, что сидевшая в углу грузная женщина исчезла, а вместо нее появился невесомый серый полупрозрачный силует, колеблющийся в воздухе, как испарение над теплой землей. Над ним, как нимб, на иконе, висел черный треугольник. Моисей отчаянно затряс головой и убедившись, что все это ему померещилось, стремительно вышел из палаты.
– Ты бы сходила к матери, – угрюмо пробормотал он, возвратившись домой, – она ждет тебя, да и я обещал, что ты придешь.
– Что ты ко мне пристал? – рассердилась Татьяна, – ты же навестил ее и ладно. Какая разница? Главное, что навестили. Во-первых, я еще не все вещи сложила, во-вторых, мне надо маникюр сделать и волосы покрасить. Не могу же я явиться к твоим в таком виде.
– Тебе виднее, – пожал он плечами и ушел в другую комнату. Моисей устало сел в кресло и включил телевизор, но странное видение с черным треугольником над головой время от времени появлялось перед ним, не давая ему покоя. – Что-то я стал слишком впечатлительным, – тоскливо подумал он, – так и свихнуться не долго. И все-таки удивляюсь я Татьяне: откуда у нее столько злости? Что ей мать плохого сделала?
Через день после трехчасового полета Моисей и Татьяна приземлились в Тель-Авиве, где их ждал сын Моисея. Они поехали к нему на квартиру, а затем сразу же помчались на пляж, который находился всего в десяти минутах ходьбы от дома. Ничего не омрачало их отдыха, но иногда Моисей вспоминал о том, как они расстались с тещей и проклятый черный треугольник,как призрак, появлялся на фоне безоблачного неба.
– Хоть бы она не надумала выписаться до нашего возвращения, – мысленно молил он ее. Но она не услышала его мольбу и через неделю потребовала, чтобы ее выписали из больницы.
Андрей привез Анну Трофимовну домой и тут же куда-то умчался.
– Андрюшенька, – попросила она, когда он наконец появился дома, – ты купи мне лекарства, а то ведь я без них могу умереть.
– Так на что я куплю, бабуля? – удивился Андрей, – у меня ведь нету не копеечки.
– Я пенсию получила, Андрюшенька, сходи, купи, родимый.
– Поздно уже, бабуль, аптека давным-давно закрыта, – сказал внук, кладя деньги в карман, – может вызвать «скорую» и снова тебя госпитализировать?
– Нет, не хочу я, – заплакала старушка, – устала я по больницам слоняться.
– Чего ты плачешь? – удивился внук, – я просто спросил. Не хочешь – не надо. Никто тебя неволить не собирается. Ты чего-нибудь поесть приготовила?
– Макароны-то я отварила, а сосиски сам уж свари, что-то у меня совсем сил нету.
Она ушла к себе в комнату, а он на кухню.
На следующий день Андрей ушел рано утром и вернулся поздно вечером. Анна Трофимовна, прислонившись к стене, с трудом сидела на табурете в прихожей у входной двери, дожидаясь его возвращения.
– Ты лекарства купил? – едва слышно спросила она.
– Замотался я , бабуль, – ответил внук, – еле на ногах стою. Куплю я тебе лекарства завтра. Вот с утречка сбегаю и куплю. Ты только денег дай.
– Я же вчера тебе дала, – удивилась старушка, – куда же ты их дел?
– Пообедал. Не умирать же с голоду.
– А остальные?
– Ну расползлись куда-то. Черт их знает куда.
Анна Трофимовна, тяжело поднявшись и бормоча что-то себе под нос, медленно потащилась в свою комнату, время от времени судорожно хватаясь за стены коридора. Она пошарила в шкафу и в тумбочке и, не найдя лекарств, села на кровать, прижала руки к груди, стараясь убаюкать разрастающуюся боль, но та не унималась.
– Андрюша, – крикнула она, – подойди скорей, мне очень плохо, вызови «неотложку»
– Поесть спокойно не дадут, – недовольно проворчал Андрей, направляясь к телефону и на ходу дожевывая сосиску.
Врач сделал ей внутривенный укол, смерил давление и покачал головой. Через некоторое время он еще раз смерил его и повернулся к Андрею: – Береги бабушку, – строго произнес он и направился к выходу, – если приступ начнется снова, звони. – добавил врач, открывая дверь. Полежав немного, Анна Трофимовна встала и направилась в ванную комнату.
Андрюшенька, – сказала она внуку, – пойду под душем постою, а то очень я потная , на всякий случай двери закрывать не буду. Если что, то крикну.
– Давай, бабуля, помойся, – одобрил Андрей, – может еще лучше станет.
Анна Трофимовна вошла в ванну, включила воду, сбросила халат и встала под острые теплые струи. Ей казалось, что вместе с потом смывается и ее болезнь. Она блаженно улыбнулась, но вдруг нежиданно появилось головокружение. Чтобы не упасть она схватилась за тонкую стальную перекладину, на которой висела непромокаемая занавеска. Старая женщина вцепилась в нее обеими руками, теряя равновесие, повисла на ней и вырвала перекладину из стены вместе с керамической плиткой. Она с ужасом посмотрела на образовавшкюся безобразную дырку и без сил опустилась на край ванны.
– Теперь Танька точно сживет меня со света, – с ужасом подумала она, – а, впрочем, черт с ней. Вон сердце опять колотится, как сумашедшее и боль нарастает. Может снова вызвать «неотложку»? Нет, не хочу я ничего.Провались все пропадом.
Она с трудом поднялась, накинула халат на мокрое тело и, держась за стену, медленно добрела до кровати, немного посидела, хотела отжать мокрые волосы, но на это уже не было сил. Анна Трофимовна перекрестилась и легла под одеяло. – Хорошо, хоть помыться успела, – с удовлетворением подумала она и потеряла сознание.
Телефонный звонок застал Татьяну и Моисея за ужином.
– Это вас, – сказала невестка, протягивая трубку Татьяне.
– Меня? – неестественно удивилась Татьяна принимая трубку, – алле,слушаю вас, – не громко произнесла она приятным голосом. Несколько секуд она внимательно слушала, потом лицо ее приняло несчастное выражение и, громко всхлипнув, она передала трубку Моисею.
– Мама умерла, – с трагическими нотками в голосе сообщила Татьяна, – спроси: как там Андрюша. Бедный, теперь все свалится на него.
– Вы не поедите на похороны? – изумился сын Моисея.
– Мы бы конечно поехали, но у нас фиксированная дата вылета, – с отчаяньем в голосе сообщила она, – я надеюсь, что Андрюшенька справится сам.
– Андрей, – произнес в трубку Моисей, – как ты там?
– Нормально, – ответил тот, – похоронить не проблема. Проблема – деньги. Опять же нужно родственников пригласить, поминки справить, чтобы все как у людей было.
– Зайдешь ко мне в офис, подойдешь к Вадиму, он даст тебе четыреста долларов.Я сейчас позвоню ему. Этих денег хватит на все. Не сомневаюсь, что тетя Лида не откажется тебе помочь.
– Отлично, – ответил веселый голос, – все сделаем в лучшем виде.
– Пока, – хмуро сказал Моисей и повесил трубку.
– Ну, как он? – с надрывом в голосе спросила Татьяна и скупая слеза скользнула по ее загорелой щеке.
– Он в порядке, – усмехнулся Моисей, – деньги возьмет у Вадима, с поминками ему помогут родственники. Андрей сказал, что все сделает в лучшем виде.
– Какой он молодец, – прошептала Татьяна, – как я ему благодарна.
Сын Моисея и его жена смущенно переглянулись. Моисей встал из-за стола и вышел из комнаты.
– Папа, ты чего? – бросился следом за ним сын, – сильно расстроился? Но ведь ты говорил, что она очень болела. Мне показалось, что Татьяна не очень-то переживает по этому поводу. Неужели ей мать не жалко?
– Не знаю я, сынок, – растерянно произнес Моисей, – не бери в голову, иди кушай. У вас своих проблем выше головы.
За все оставшееся от отпуска время Татьяна один раз позвонила Андрею. Он сообщил ей, что похороны прошли по высшему разряду, а на поминках даже была красная икра. К тому же тетя Лида наготовила столько, что потом он с друзьями пировал целую неделю, а оставшихся денег до их возвращения из Израиля ему должно хватить.
Она восторженно сообщила об этом Моисею, но муж только брезгливо поморщился и пожал плечами.
– Странно было бы, если бы ему этих денег не хватило, – буркнул он, – ладно, пошли искупаемся, – через четыре дня обратно возвращаться.
Татьяна снисходительно усмехнулась и начала собирать купальные преднадлежности. –Деньги – это еще не все, – передернув оголенными загорелыми плечиками, с достоинством произнесла она и, подхватив пляжную сумку, пошла к выходу.
– Я бы хотел посмотреть, как бы ты сюда приехала, если бы у нас не было денег, – сердито сказал Моисей, выходя вслед за женой на улицу.
Через четыре дня безо всяких приключений самолет доставил их обрато в Санкт-Петербург. Войдя в квартиру, они не сговариваясь подошли к комнате Анны Трофимовны и остановились в нерешительности у закрытых дверей. Татьяна крепко сцепив руки, выжидательно и грустно смотрела на Моисея. Он молча толкнул плечом дверь и вошел первым. В нос ударил затхлый запах непроветриваемого помещения и сладковатая вонь от пота долго болевшего человека. Моисей подошел к окну и распахнул его настежь, а затем взглянул на письменный стол, находившийся рядом с кроватью умершей. На блюдце, стоявшем около недочитанной книги, лежало несколько пустых стеклянных ампул, оставшихся после последнего вызова «неотложки», но упаковок с таблетками, которые всегда аккуратной стопочкой стояли на столе , он не обнаружил.
– Этого и следовало ожидать, – наконец мрачно произнес Моисей, – говорил же ей, чтобы не выписывалась до нашего возвращения.
– Что делать? – вздохнула Татьяна, – значит так ей было на роду написано. Какой здесь жуткий запах, Это от ее постели. Давай – ка вынесем все на помойку.
– Надо бы на кладбище съездить, – неуверенно сказал Моисей.
– Сейчас, что-ли? – огрызнулась Татьяна, – войдем немного в колею и съездим. Что от этого изменится? Оживет она, что-ли? Давай-ка, помоги мне. Я думаю, что надо всю эту рухлядь выкинуть. Освежим комнату: побелим потолок, поклеим новые обои. Купим итальянскую белую кровать и у нас будет здесь прекрасная спальня. А ты как думаешь?
Моисей, ничего не ответив, взял постельные преднадлежности, снятые с кровати и свернутые в большой неуклюжий, как сама умершая, тюк и пошел к выходу.
На кладбище они смогли отправиться только через три месяца после возвращения из Израиля. Стояла прохладная осенняя погода. Легкие облака пробегали по небу. Татьяна и Моисей подошли к могиле. Ее лицо искривилось, как это бывает у детей перед тем, как заплакать, но она сдержалась и мелко-мелко закрестилась, словно ограждая себя от какой-то напасти. Холодный моросящий дождь неожиданно посыпался с неба и сразу же стало влажно. Моисей неотрывно смотрел на цементный крест, косо воткнутый в землю, уже поросшую молодой травой и вдруг ему показалось, что вода, скопившаяся в ложбинках на перекладине креста, потекла по нему крупными слезами, похожими на огромные прозрачные бусины. Они скатывались вниз по морщинистому бетону и исчезали в песке. Моисей судорожно проглотил комок в горле и вдруг ему послышался всхлип, он вздрогнул и с недоумением оглянулся на Татьяну.
– Пошли домой, а то промокнем, – спокойно сказала она и, взяв его под руку, направилась в сторону выхода.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
