Софья Михайловна была квартоуполномоченной огромной коммунальной квартиры. Эта квартира состояла из пятнадцати комнат, одной кухни и туалета. Каждое утро более пятидесяти жителей квартиры перед уходом на работу высыпали на кухню, в спешке готовили завтрак и стучали кулаками в дверь туалета, угрожая выломать ее, если находящийся там немедленно не выйдет оттуда. Софья Михайловна составляла график уборки помещений общего пользования, определяла, кто сколько должен заплатить за электроэнергию и сообщала в домоуправление, если в квартире появлялся непрописанный в ней человек.
Муж Софьи Михайловны Вениамин Петрович воглавлял большую артель инвалидов, хотя сам инвалидом не был. До войны он работал на фабрике по производству нижней одежды, но как только началась война, ее закрыли, а всех мужчин призвали в армию. Хотя Вениамин Петрович занимал на ней какую-то скромную должность, но смог убедить кого-то в обкоме партии, что фабрику можно быстро переориентировать на военные нужды и его поставили во главе, строго предупредив, что он будет нести персональную ответственность, если к указанному сроку фабрика не начнет выпуск военного обмундирования. Венеамин Петрович оправдал доверие и первая партия нижнего белья для армии была сдана в срок.
Вскоре с фронта прибыли первые инвалиды, и рабочие без ног или без руки заполнили цеха трикотажной фабрики. Вениамин Петрович дневал и ночевал там. В доме рядом ему выделили комнатку в четырехномнатной коммуналке, где иногда он мог поспать, помыться, привести себя в порядок. За ударный труд и активное использование инвалидов он был представлен к нескольким правительственным наградам и очень гордился ими. В редчайшие дни Вениамин Петрович приезжал на машине к Софье Михайловне, привозил ей деньги и продукты, она нежно целовала его и томно шептала: – Береги себя, Венечка, орденоносец ты мой.
– Какой уж там орденоносец, – скромно потупив глаза бормотал он, – но, ведь, с другой стороны без трусов и кальсон тоже не очень-то повоюешь.
– Конечно, конечно, – соглашалась с ним жена, – кто-то должен производить все это.
Вениамин Петрович улыбался, кивал головой, наскоро съедал обед и, прощаясь, говорил: – Я теперь не скоро. Ты уж разумно распорядись этими деньгами, Сонюшка.
Каждый раз он оставлял ей внушительную пачку крупных купюр, а Софья Михайловна скупала за бесценок картины, хрусталь, антиквариат. Ее самая большая комната в квартире постепенно превращалась в музей или хранилище бесценной коллекции.
– Не безопасно это, Сонюшка, – робко бубнил Вениамин Петрович, – все умирают с голоду, а мы коллекционируем.
– Но мы же сыты, – возражала Софья Михайловна, – война кончится, жизнь наладится, а это всегда деньги.
– Так-то оно так, – мямлим муж, – да как бы нам все это боком не обернулось.
К концу войны фабрика была преобразованна в артель инвалидов. Она по-прежнему изготавливала военное обмундирование, но Вениамин Петрович на свой страх и риск организовал цех современной женской одежды, сшитой по моделям, обнаруженным им в иностранных журналах мод. Он скопировал их на кальку и дал в производство, как свои разработки. Махинации с нижним женским бельем привели к существенному улучшению их благосостояния. Это бросалось в глаза соседям и знакомым и Вениаминт Петрович стал нервным и подозрительным.
– Сонечка, – говорил он жене, – напрасно ты деньги на столе оставляешь. Я вот шкатулку купил. Держи их там хотя бы. А, то, не дай Бог, кто-то зайдет, увидит, кое-куда доложит и все тогда пойдет прахом.
– Венечка, – скказала ему однажды Софья Михайловна, – ты же прописан в другой квартире. Давай фиктивно разведемся, тогда ты из-за меня нервничать не будешь.
Вениамин Петрович сначала возмутился, но потом идею одобрил и они подали заявление в ЗАГС. Объявление о разводе напечатали в какой-то областной газете и никто из родственников и знакомых даже и не подозревал о том, что их брак превратился в интимную связь. Вениамин Петрович почти не бывал в своей комнате рядом с работой, а по-прежнему, жил с Софьей Михайловной. Однажды, когда он вернулся с работы и не успел переодется, раздался стук в дверь.
– Кого там черт несет? – раздраженно пробормотала Софья Михайловна, – не дадут человеку поесть и отдохнуть после трудового дня.
Она подошла к дверям и протянула руку, чтобы открыть ее, но не успела. Дверь резко отворилась. За ней стояли двое мужчин в форме.
– Гражданин Муравьев Вениамин Петрович? – строго спросил полный мужчина с добрыми голубыми глазами – Да – это я, – растерянно произнес Вениамин Петрович дрожащим голосом, – За мной машина?
– Вот именно, – подтвердил второй и хмыкнул в кулак, – у подъезда дожидается. Так, что собирайте вещи.
– Не понял, – стараясь не терять достоинства, просипел Вениамин Петрович, – вы, видимо, что-то перепутали. Я во время войны снабжал армию обмундированием и имею правительственные награды.
– Вы их тоже возьмите, – посоветовал мужчина с добрыми глазами, – и орденские книжки и, конечно, паспорт.
– Я что, арестован? – плаксивым голосом, заикаясь, прошептал Вениамин Петрович, – извините, я сейчас позвоню, куда следует.
– Никуда не следует, – отрезал полный мужчина, – вот ордер на арест. Собирайтесь.
– Но за что? – вмешалась Софья Михайловна, – он человек безупречной репутации, коммунист, директор фабрики.
Она специально подчеркнула, что он директор фабрики, а не какой-то там артели и вызывающе посмотрела на вошедших.
– Все так говорят, – пожал плечами мужчина с голубыми глазами, – а на поверку получается – враг народа. Некогда мне с вами дискуссии вести. Мне приказано – я выполняю. Вот ордер на арест. Ознакомьтесь.
Вениамин Петрович протянул к нему трясущиеся руки и вдруг сел на стул.
– Не могу, – простонал он, – не могу, Соня. Не пойму, в чем меня обвиняют. Я перед партией и народом чист.
Софья Михайловна взяла в руки ордер, одела очки и поджала губы.
– Здесь написано, – сквозь зубы произнесла она, – за хищение государственной собственности в особо крупных размерах. Что ты там мог похитить? Не понимаю. По-моему, не кальсон, не трусов здесь нету. Да и кому они могут понадобиться?
– Ознакомились? – оборвал ее монолог хмурый мужчина, – пусть он все это объяснит следователю, а не нам. Идемте, гражданин Муравьев.
– Соня! – истерически закричал Вениамин Петрович, – поверь мне. Я чист, как стеклышко. Это какое-то недоразумение. Трагическая ошибка. Я скоро вернусь.
– Веня, – пристально глядя на него, произнесла Софья Михайловна, – если партия выражает по отношению к тебе недоверие, то ты должен полностью себя реабилитировать или я буду вынуждена официально отказаться от тебя.
Вениамин Петрович с ужасом и отчаяньем уставился на жену и в то время, когда сопровождающие отвернулись, она незаметно подмигнула ему и ободряюще сжала руку в кулак, призывая крепиться. Он вздохнул с облегчением и, понурив голову, вышел из комнаты.
На следующий день после ареста Вениамина Петровича пришел следователь из прокуратуры. Он, не постучавшись, вошел в комнату с двумя соседями, приглашенными прямо с кухни понятыми и тремя своими сотрудниками. Следователь прошел к столу, сел на венский стул и внимательно оглядел комнату.
– Все будет конфискованно, – грозно рявкнул он, – надо же наворовать столько! Бриллианты, деньги, антиквариат складывать сюда.
Он показал рукой на стол, вынул из камана мятую пачку "Беломора" щелкнул по ней указательным пальцем, вынул выскочившую из пачки папиросу, дунул в нее и сунул в рот.
– Я советую вам, – сказал он закуривая, – сделать это раньше, чем я ее докурю, потом уже будет поздно.
Софья Михайловна резко поднялась с дивана и подошла к мужчине.
– Кто вы такой? – зло сощурив глаза спросила она, – и по какому праву здесь командуете?
Следователь, не привыкший к такому отпору, растерялся.
– Простите, – произнес он с запинкой, – следователь прокуратуры Семенов Владимир Алексеевич. Ваш муж обвиняется в хищении в особо крупном размере. Я подписал ордер на обыск. Как видите: здесь опергруппа и понятые. Еще вопросы есть?
– Могу я увидеть ордер? – наступала на него Софья Михайловна.
– Пожалуйста, – сузив от ненависти глаза, процедил сквозь зубы следователь, – зря только время тяните.
Он протянул ей бумжку с фиолетовой печатью и с нескрываемым интересом наблюдал за ее реакцией. Соседи сояли у дверей, боясь пошевелиться, с ужасом ожидая равязку.
– Здесь написано, – твердо,как диктор произнесла Софья Михайловна, – подвергнуть обыску комнату гражданина Муравьева Вениамина Петровича. Не так ли?
– Так, – холодно согласился следоваткль.
– Почему же здесь вписан мой адрес? – с притворно вежливым интересом спросила она.
– Видимо, потому, что гражданин Муравьев ваш муж, – в тон ей сообщил следователь.
– Вы ошиблись, – едва сдерживая торжествующие нотки в голосе сказала Софья Михайловна, – мы с ним уже больше года в разводе и проживает он совсем по другому адресу. Могу вам его дать.
– Прописан по другому адресу, – неуверенно парировал следователь, – а проживает...
– Где прописан, там и ищите, – оборвала пререкания Софья Михайловнаа, – если у вас есть претензии ко мне, то , пожалуйста, предъявите документ и обыскивайте.
– Будет документ! – заорал следователь, брызгая слюной от возбуждения, – ворье! В золоте живете за счет трудового народа! Я еще вернусь!
Он вскочил и выбежал из комнаты, продолжая на ходу что-то выкрикивать. Следом за ним вышла опергруппа и понятые.
– Скоты, – сквозь зубы процедила Софья Михайловна, с треском захлопывая за ними дверь.
Свое слово следователь сдержал и явился с очередным обыском через два дня с той же опергруппой и другими понятыми. Оперативники все перевернули вверх дном, но не драгоценностей, не денег,не антиквариата они не нашли.
– Я помню, – закричал следователь, тыкая пальцем в гвозди, вбитые в стену, – у вас здесь висели картины. Где они?
– Это не картины, а репродукции с картин иностранных художников. Терпеть не могу инстранщины. Вчера топила печь и сожгла их, – оправдалась Софья Михайловна.
– Значит ничего у вас нет? – хмуро пробурчал следователь, – и у вашего мужа в комнате, кроме раскладушки ничего нет. Тоже мне директор называется.
Некоторое время он посидел молча, потом, глядя ей в глаза, прознес зловещим шепотом:
– Мы все знаем. Вы думаете, что я дурак? Вы все спрятали и мы знаем куда. Мы за вами все это время следили. Если вы сами покажите, где находятся ваши сокровища – это смягчит вашу участь.
Он пристально, не мигая, смотрел ей в глаза, но она не дрогнула.
– Если знаете, – с радражением сказала она, – то возьмите и нечего было всю комнату переворчивать.
– Я вас все равно на чистую воду выведу, – с угрозой прошипел следователь, – подпишите протокол.
Софья Михайловна внимательно прочитала протокол и, убедившись, что ничего компроментирующего там нет, поставила прочерки в свободных местах и расписалась. Следом за ней расписались понятые. Когда все ушли, Софья Михайловна села на диван и заплакала от пережитого напряжения. Услышав стук в дверь, она промакнула рукавом слезы и поднялась.
– Войдите, – сказала она и вся напряяглась.
В комнату, сильно прихрамывая, вошел ее сосед Аркадий. Во время войны ему оторвало ногу и протез неимоверно скрипел и грохал при каждом шаге.
– Они ушли, – спокойно сообщил он.
– Пусть пока все полежит у тебя, Аркадий, – умоляюще попросила она. Я тебе верю – ты человек честный. Кстати, тебе деньги нужны?
– Можно я возьму на два мешка семячек? – просительно прознес он, – инвалидам разрешили торговать семячками на улице возле рынка. Я наторгую и верну. А? Софья Михайловна?
– Конечно. Возьми сколько надо, Аркадий, – впервые за последнее время улыбнулась она, – спасибо тебе за все, друг.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
