После демобилизации из армии лейтенант запаса Семен Лившиц вернулся в Ленинград и прописался к матери, проживавшей в малюсенькой комнате, похожей на огромную коробку, в которую бывала упакована импортная мебель иногда появляющаяся в специальных магазинах. Но Семену было не до импортной мебели не только потому что в их комнату даже стул некуда было поставить, а потому что ему нужно было срочно устроиться на работу.
Он, как проклятый, мотался по городу, готовый делать все, что угодно, но так называемые "врачи – вредители" навредили не столько вождям и правительству, сколько большинству евреев, проживавших в Советском Союзе. Даже формула: "Не гнать, не повышать и не брать", негласно принятая в то время, действовала односторонне. Не брать-то действительно в основном не брали, а вот решение по поводу "не гнать" лежало полностью на совести руководителей организаций.
Семен, еще не окунувшийся в гражданскую жизнь, верил в справедливость и ходил от предприятия к предприятию в надежде получить хоть какую-нибудь работу, чтобы не попасть на учет в список тунеядцев, то есть людей, умышленно не желающих приносить пользу обществу.
И тогда человек, попавший в список, по решению суда мог быть направлен на 101 километр с запрещением в дальнейшем проживать в административных центрах.
Мать Семена очень нервничала по этому поводу, но не решалась ничего сказать вслух, а только горестно качала головой и беспомощно разводила руками, когда он уставший и голодный входил в их комнату, садился на единственный, неизвестно откуда взявшийся у них венский стул с витыми ножками и смотрел в одну точку, словно стараясь разглядеть что же их ждет в будущем.
– Участковый приходил, – безучастно сообщила мать.
– Что он здесь забыл? – раздраженно спросил Семен, заранее зная, что она ему ответит.
– Спрашивал – устроился ли ты на работу, – пояснила она.
– Ишь развели проверяльщиков, как клопов за иконой, – взорвался Семен, – лучше бы на какую-нибудь работу определил, чем здесь без дела шляться!
– Тихо ты! – замахала на него руками мать, – не дай Бог соседи услышат, – так не на 101 километр улетишь.
Он устало вздохнул, покачал головой и неопределенно почмокал губами.
– Покормишь чем-нибудь, мать? А то за весь день во рту маковой росинки не было.
Мать молча подошла к дивану, покрытому выцветшим байковым одеялом, подняла подушку, раскрутила лежавший под ней ватник с вложенной в него газетой, вынула оттуда начищенную до зеркального блеска алюминиевую кастрюлю и поставила ее на стол.
– Кашу пшенную сварила. Для тебя в ватник завернула, она там как в русской печке дошла. Давай, поешь с постным маслом. Ничего другого все равно нет.
Она взяла эмалированную миску, положила туда кашу, сделала небольшое углубление и налила в него подсолнечного масла из бутылки, стоявшей не столе.
– Кушай с хлебом, – посоветовала мать, снимая крышку со старой прохудившейся кастрюли, в которой она обычно держала хлеб, – сытнее будет.
Он жадно съел несколько ложек, а потом, словно опомнившись, виновато взглянул на нее.
– А ты чего не ешь, мама?
– Да я уже ела, – грустно отозвалась она, – что-то кусок в горло не лезет.
– Не расстраивайся, – попытался но успокоить ее, – если завтра не найду работу, то пойду в райком. Говорят, что они дают направление на север на стройку.
– Ну что же ты попрешься в эту Тьму-таракань? – всполошилась она, – не торпись, Сема. Кто знает, – добавила она понизив голос, – как бы нас вместе туда не отправили.
– Ты чего говоришь, мать? – искренне удивился он, – я же офицер, член партии.
– Это не я говорю, – не унималась она, – это в очередях говорят. А дыма, как правило, без огня не бывает.
– Что гадать на кофейной гуще, – вздохнул Семен, – что будет – то будет. Так все надоело!
На другой день, обойдя с десяток предприятий и получив везде отказ, он оказался рядом с консерваторией.
– С моим музыкальным слухом мне здесь делать нечего, – хмуро подумал он , проходя мимо, – а с другой стороны не только преподаватели работают там, – урезонил он сам себя и повернул обратно. Семен неуверенно зашел в вестибюль и сразу же наткнулся на невысокого человека в длинном синем ситцевом халате. Его рыжая борода и бакенбарды, словно лучики солнца, топорщились вокруг лица, изрезанного глубокими морщинами. Как муравей соломину тащил он из последних сил длинющую тяжелую стремянку к тому месту, где с потолка спускалась роскошная старинная люстра.
– Давайте помогу, – предложил Семен, – куда ее поставить?
– Две лампочки надо вкрутить, – пояснил мужчина, вытирая рукавом пот со лба, – Федя хоть и хороший электрик, так ведь как заложит за воротник, так и пиши пропало, – с заметным раздражением добавил он.
– А вы кто? – поинтересовался Семен.
– Я завхоз музыкального учреждения, – с достоинством представился мужчина, – Семен Афонасьевич. Из казаков мы.
– А я тоже Семен, так что мы с вами тезки.
Завхоз с сомнением посмотрел на ярко выраженную семитскую внешность Семена и неопределенно хмыкнул.
– Чего сюда пришел? – поинтересовался он, – Хочешь поступить в консерваторию? Дерзай – дело хорошее.
– Нет. Не до этого мне сейчас. Ищу работу. Может что-нибудь предложите? – без особой надежды на успех спросил он.
– Ну-ка, вкрути лампочку, – обрадовался завхоз, – а я посмотрю, как ты справишься.
Семен одним рывком поставил вертикально стремянку, немного раздвинул створки, взял одну лампочку из рук Семена Афонасьевича и метеором взлетел вверх. Он вывернул перегоревшую лампочку, засовывая ее в карман, потерял равновесие, невольно покачнулся, резко согнулся и схватился рукой за верхнюю перекладину. Ножки стремянки, быстро набирая скорость, заскользили по кафелю и Семен грохнулся на пол с трехметровой высоты. Перегоревшая лампочка выскочила у него из рук и с громким хлопком разорвалась рядом, засыпав пол мелкими осколками. Ударившись головой об пол Семен потерял сознание и пришел в себя от того, что завхоз прыскал на него изо рта водой.
– Надо было створки изнурти веревкой связать, – пробормотал Семен, держась обеими руками за голову и слегка постанывая, – а я заторопился и не проверил, что они не закреплены.
– Надо же, – восхитился завхоз, – от удара голова стала лучше работать. Уж в следующий раз точно прежде, чем на веротуру полезешь десять раз проверишь: хорошо ли стоит стремянка.
– Вы меня приняли на работу? – не поверил своему счастью Семен.
– За одного битого двух не битых дают, – рассмеялся Семен Афонасьевич, помогая ему встать, – вижу ты мужик старательный и не пьющий. Да и имена у нас с тобой одинаковые. Хорошо хоть живой остался. Ладно, будешь у меня вторым электриком. Приглядывайся, как Федя работает. Если бы он не пил – цены бы ему не было. А ты парень молодой, башковитый – быстро научишься.
– Спасибо на добром слове, – угрюмо произнес Семен, – только еврей я, – и он выжидательно посмотрел на завхоза.
– Ты думаешь я тебя за казака принял, – усмехнулся Семен Афонасьевич, – тут большинство евреи, если всех уволить, то вместо консерватории станет обычная музыкальная школа. Так один большой музыкант сказал. Впрочем, не нашего ума это дело, – оборвал он себя, – пошли ко мне – напишешь заявление и завтра выходи на работу.
– Не знаю как вас и благодарить, – обрадовался Семен, – вы меня просто спасли.
– Ладно, ладно, – строго сказал завхоз, приглаживая бороду ладонью, – забирай стремянку и иди за мной.
На следующий день Семен познакомился с Федей. Тот был значительно старше Семена. Он ходил в старой заношенной спецовке, драном ватнике, из которого торчали клочья серой ваты и черных блестящих калошах, напялиных на грязные портянки. Время от времени он бывал трезвым. Обычно это случалось перед получкой или авансом, тогда он и объяснял новичку примудрости электротехнической науки.
– Ты, наверное, думаешь, что я хожу в калошах потому что мне больше одеть нечего, – философствовал он, – это правильно – действительно нечего. Но ты должон понимать, что от калошев двойная польза. Во-первых, – это обувка, а, во-вторых, – защита от электричества. Вот, к примеру, взять твои офицерские сапоги. Ежели ток закоротить на себя, то так пришибет, что мало не покажется, а я в свих калошках и не почувствую. Так что с первой получки купи себе калоши. И обувку сэкономишь, и жизнь спасешь, – подвел он итог обучению и назидательно поднял вверх грязный крючковатый палец.
Семен быстро освоил науку. Несколько дней он потратил на замену перегоревших лампочек и пробок, после чего время от времени делал обход помещений, быстро производя необходимый ремонт, а Федя, если был в состоянии, давал ему указания иногда в течении всего рабочего дня не выходя из отведенной им каморки.
Однажды к ним туда заглянул прилично одетый мужчина. Он держал в руках два скрипичных футляра.
– Простите, это профессорская? – вежливо осведомился он, с интересом разглядывая убогую обстановку комнатки.
– Тут ты можешь не сомневаться, – с трудом разлепив глаза авторитетно подтвердил Федя и заговорщиски подмигнул Семену.
– Что вы хотите? – на всякий случай поинтересовался Семен.
– Хочу предложить вам две скрипки. Они достались мне от моего дедушки.
Он положил футляры на верстак, открыл один из них и положил рядом смычок.
– У вас. возможно, найдется фонарик? – спросил он и выжидательно склонил голову набок.
– Еще бы, – с чувством превосходства произнес Федя, – не хватало только, чтобы у нас фонарика не было.
– Тогда, если вас не затруднит, посветите, пожалуйста, в это отверстие, – показал мужчина на деку. Федя взял фонарь, включил его и направил луч в отверстие.
– Там чего – то написано не по нашему, – с уважением сообщил он.
– Там написано, – вкрадчиво подсказал мужчина, – что эта скрипка самого Страдевари.
– Ну, если известно чья, – веско заявил Семен, – то нужно ему вернуть. Он у нас работает в консерватории?
Мужчина с удивление посмотрел на электриков, неодобрительно хмыкнул и отрицательно покачал головой.
– Мужики, – хихикнул он, – вы с Урала что ли?
– Я с Урала, – подтвердил Федя, – а что этот Вари-мари тоже оттуда? Он калмык, наверное.
– Нет, итальянец, он делал первоклассные скрипки. Их в мире всего около восьмисот.
– Я понял, – обрадовался Семен, – это фабрика имени ...как его?
– Страдевари, – с веселым блеском в глазах подсказал мужчина.
– А раз фабрика имени Вари-мари, – сообразил Федя, – значит он был революционером. У нас на Урале было много революционеров.
– Ну ладно, мужики, – теряя терпение, махнул на них рукой мужчина, – революционер – так революционер. Покупайте скрипки. Дешево отдам. За триста рублей обе.
– А на кой они нам? – засомневался Федя, – я, например, играть не умею. А ты, Семен?
– Я тоже не умею. Мне так и вообще медведь на ухо наступил.
– Вы хоть знаете сколько самая барахляная скрипка в магазине стоит? – продолжал гнуть свою линию продавец, – чудаки, я вам добра хочу. Это настоящий Страдевари. Это вам не хухры – мухры! Профессору или студенту в десять раз дороже продадите. Они их у вас из рук вырвут. Вы же здесь работаете. Каждый день с ними встречаетесь. Я бы и сам мог, но времени совершенно нет, а деньги срочно нужны.
– Я все деньги маме отдал, – смутился Семен.
– А может рискнем, Сеня, давай пополам, – предложил Федя, – одна твоя, другая моя. Уж эти-то деньги всяко отобьем. Сто пятьдесят принесешь завтра, а то мне до получки не дотянуть.
– Ладно, – согласилася Семен, – семь бед – один ответ. Покупаем. Заманчиво это.
Федя растегнул французскую булавку на нагрудном кармане спецовки, вынул деньги, послюнявил палец, отсчитал три сотни и протянул их продавцу.
– Спасибо, ребята, – обрадовался тот. Быстро, как обезьяна, схватил деньги, зажал их в кулаке и юркнул за дверь.
– Странный какой-то тип, – недоверчиво пробурчал Семен, – по виду сам, как профессор, а ведет себя как последний жулик. Может эти скрипки ворованные?
– Не один черт, – возразил ему Федя, – ворованные – не ворованные. Кто их у нас здесь искать будет?
Словно в ответ на его слова дверь с грохотом распахнулась и в комнату вошел высокий гладко выбритый худощавый молодой человек в кепке и кожанной куртке.
– Та – а – к, – нараспев произнес он, вынул из бокового кармана красную книжечку, повертел ее перед носом обомлевших от неожиданности электриков и направился к скрипкам, – скупка ворованного, – прокурорским голосом константировал он, – золотой фонд страны растаскивваете. Это же скрипки самого Страдевари. Мы этого ворюгу выследили и задержали, а вы, если не хотите неприятностей будете на суде свидетелями. Понятно?
Семен и Федя, понимая, что вляпались в неприятную историю, подавленно смотрели на него и одновременно кивнули головами.
– А вы, извиняюсь, кто? – рискнул задать вопрос Федя и, словно испугавшись своей смелости, прикрыл рот грязной ладонью.
– Следователь Главного Управления по борьбе с расхищением социалистической собственности Фуксов Модест Петрович, – представился мужчина и снова выразительно повертел красную книжечку перед носом Феди, – Скрипки я забираю с собой, как вещественное доказательство. А вас я завтра вызову на очную ставку с вором. Узнаете его?
– Конечно, – хором сообщили Семен и Федя, – мы этого гада, если нужно, и в темноте узнаем, – добавил от себя Федя.
Следователь зыркнул рыбьими глазами по преданным лицам мужчин, положил скрипку в футляр, забрал оба футляра и, не прощаясь, вышел из комнаты.
– Ой, смычок забыл, – придя в себя после неожиданного визита забеспокоился Семен и, схватив смычок, бросился следом за ушедшим мужчиной. Запыхавшись, он выскочил на улицу и увидел, что следователь передает продавцу скрипки, а тот вынул из кармана скомканные деньги. "Так они работают в паре, – осенило Семена, – никакой он не следователь, а самый обыкновенный жулик." Бросившись к ним, Семен наотмашь ударил продавца смычком по голове и выхватил деньги.
– Может орать будешь, что ограбили? – ехидно поинтересовался он.
– Не буду, – ответил продавец, потирая ушибленное место, – здесь пятьсот, а не триста, дай сдачу.
Семен еще раз размахнулся смычком и оба жулик отскочили от него подальше.
– Сам продашь скрипку профессору или какому-нибудь студенту, – повторил он слова продавца, – Они у тебя их из рук вырвут и получишь в десять раз больше. Это ведь тебе не хухры – мухры, а настоящий Страдевари.
Говоря это он грозно размахивал смычком и оба жулика внимательно следили за его движениями, держась от Семена на порядочном расстоянии. Он небрежно сплюнул на асфальт, швырнул смычок им под ноги и, войдя в вестибюль, сразу же заметил, что в люстре опять перегорела лампочка.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
