Все свои девятнадцать лет Сашка прожил в огромной коммунальной квартире с родителями и старшей сестрой Дашей. Двенадцатимеровая комнатенка, в которой они ютились, располагалась рядом с уборной и по мере того, как шестьдесят соседей каждое утро посещали ее, запах в их комнате становился все гуще и невыносимее.
Сашка терпеливо дожидался, когда все уйдут на работу, брал ведро и тряпку и , зажав нос непомерно длинными, как у скрипача пальцами, с тяжелым вздохом шел в уборную. Он тщательно протирал полы, стены и унитаз, а затем долго мыл руки, избавляясь от отвратительного въедливого запаха
Сашка добровольно взвалил на себя эту работу и никто его не благодарил за это. Как-то на общем собрании квартиры скрипач Хмуровицкий, который, конечно же, пользовался авторитетом, сказал: "Не будут мыть сортир – задохнутся первыми". Все его единодушно поддержали и даже поаплодировали, как на концерте. А Сашка и не собирался спорить. – Значит так Богу угодно, – думал он и безропотно шел мыть туалет.
У него были огромные, добрые голубые глаза, редкие соломенного цвета волосы и застенчивая улыбка. Сашка никогда никому не дерзил и смиренно, словно инок, сносил любые обиды. Иногда, когда он боязливо оглядываясь, выходил во двор подышать свежим воздухом, словно из-под земли появлялась орава вредных, задиристых мальчишек. Они с визгом и улюлюканьем носились вокруг него, подпрыгивали, размахивали, как обезьяны руками, корчили жуткие рожи, лаяли, мяукали и орали: "Ты горбышка, ты горбышка, ты красивый, как мартышка!." Сашка смотрел на них грустными глазами, поднимал вверх слабые, тонкие, словно лучики света руки и, болезненно улыбаясь, негромко увещевал: – Да уймитесь вы, озорники. Значит так Богу угодно. Он меня в рай заберет, а вас негодных накажет.
Мальчишки дразнили его потому, что Сашка был горбуном. Когда ему исполнилось шесть месяцев, мать положила его на стол и отвлеклась на минуту, а трехлетняя сестренка Даша, стоявшая рядом, схватила за свисавший со стола конец пеленки и дернула изо всех сил. Мальчик с криком упал на пол и сломал позвоночник. С тех пор горб, похожий на огромный рюкзак с каждым годом становился все больше и тяжелее.
Когда дети подрасли, мать рассказала Даше о случившемся. Девочка расплакалась, но мать успокоила ее: – Ты здесь не причем, – прижимая дочь к груди всхлипывала она вместе с нею, – значит так Богу угодно.
Даша хоть и жалела брата, но была старше и намного сильнее. Поэтому она верховодила во всем, а Сашка ей не перечил и стойко переносил все тычки и затрещины, которые сыпались на него по любому поводу. – Значит так Богу угодно, – грустно думал он и его огромные глаза наполнялись слезами
Когда Даша выросла и похорошела – от женихов не стало отбоя. Чаще всего это были высокие, сильные грубоватые парни. Почему-то большинство из них приносили с собой бутылку водки. Как фокусники с заговорщеским видом вынимали ее из внутреннего кармана педжака и с легким поклоном ставили на стол. Даша презрительно щурилась и усмехалась, а тем временем мать приносила миску с отварной дымящейся картошкой, крупно нарезанную селедку с луком, политую подсолнечным маслом.
– Прошу к столу гостя дорогого, – нараспев говорила она и скромно отходила к дверям.
Места за столом было мало, поэтому Сашка всегда сидел в уголке, с интересом прислушиваясь к разговорам. Даша никак не могла выбрать себе мужа по вкусу. Женихи приходили и вскоре бесследно исчезали, словно любовники царицы Тамары. Но Сашка не слыхал про царицу Тамару, стеснялся подходить к девушкам, да и они не обращали на него никакого внимания.
Однажды Даша пришла домой с плечистым, русоволосым, красивым парнем по имени Федор. Растегнув полушубок из бараньего меха, он торжественно снял с головы потрепанную военную шапку-ушанку со звездочкой, поклонился в пояс родителям Даши и сказал:
– Прошу вашу дочь отдать мне в жены, поскольку у нас образовалась любовь.
– А если не отдадим? – с шутливым видом поинтересовался отец.
– Тогда она сама уйдет, – удивляясь словам отца, пожал плечами Федор, – мы уже и заявление в ЗАГС подали.
– Ну, а если так, то и спрашивать было нечего, – слегка обиделся отец.
– Так положено, – внушительно пояснил Федор, – по старому русскому обычаю уважение родителям оказать. А вы, что, разве не русские?
– Как не русские? Ты что? Помилуй Бог! Русские мы, – затароторила мать, держа в руках миску с горячей картошкой, – прошу к столу. Картошечки деревенской сестра недавно прислала.
Сашка, как всегда, безропотно сел в уголок с восторгом смотрел на медали, которыми был награжден Федор, год тому назад вернувшийся с войны, и с интересом слушал, как родители и молодые степенно обсуждали, где будут жить Даша с Федором и когда можно будет сыграть свадьбу. Заметив, что Сашка внимательно прислушивается к разговору, Даша подмигнула брату и сказала со смехом:
– Слушай, слушай, скоро и самому понадобится.
– Да мне это зачем? Мне это совсем не к чему, – до слез смутился Сашка, – Кому я такой нужен?
– Каждая божья тварь кому-нибудь нужна, – тяжело вздохнув сказала мать, – авось и для тебя кто-нибудь выищется.
Федор скользнул взглядом по убогой сашкиной фигурке , задержался на огромном уродливом горбу и сказал:
– Не боись, Санек. В армии говорят:"Не умеешь – научим, не хочешь – заставим! " Ты еще не служил в армии? – И захохотал, довольный своим остроумием. Даша тоже хихикнула, гордясь будущим мужем, и поправила на его гимнастерке косо висевшую медаль.
– Ну, где ему в армию? – заступилась за Сашку мать, – ты разве не видишь, что он горбатый?
– Да, конечно же, – примирительно произнес Федор, – Красная армия в таких не нуждается, там нужны такие, как я. Спасибо за хлеб-соль, я, как говорится, пошел. Он встал и направился к дверям, Даша схватила пальто и метнулась следом.
На свадьбу, как водится, пригласили всех близких родственников и друзей. Из маленькой комнаты вынесли в коридор всю мебель, кроме огромной никелерованной кровати, на которую предполагалось сложить верхнюю одежду гостей. Сашка с удивлением обнаружил, что стол раздвигается и едва влезает в комнату. Мать одолжила у соседей стулья и он с удовольствием таскал их по одному и надписывал карандашом с обратной стороны сиденья, чтобы знать, кому их возвращать . Сашка еще никогда в жизни не был на свадьбе и надеялся, что этот Дашин праздник будет немножечко и его. Ему хотелось сесть рядом с сестрой или Федором. Сашке очень нравилась уверенность и независимость Федора. Они уже немного подружились и Федя мог запросто сказать:
– Это брат моей жены Даши, он мой друг и отличный парень, Давайте выпьем за его здоровье и, чтобы у него исчез горб.
Эта мысль так понравилась Сашке, что он рассмеялся от удовольствия.
– Ты чего? – покосилась на него мать, – вспомнил что-нибудь? Сосчитай-ка, лучше сколько стульев втиснулось.
Сашка потыкал пальцем в воздухе и сообщил: – Двадцать штук в притирочку.
Мать взяла бумажку с именами приглашенных и сокрушенно покачала головой:
– Ты двадцать первый, Санек, а если кто-нибудь незванный припрется, то и мне места не будет.
– -Да ничего, – успокоил ее Сашка, – ты не убивайся. Я и на кровати могу посидеть. За сестру порадуюсь.
– Ангельская ты душа, – вздохнула мать, – а вон уже и первые гости.
Сашке вдруг неожиданно стало жалко себя. На глаза навернулись непрошенные слезы и он, чтобы не портить никому настроение, лег на кровать, повернулся лицом к стенке и закрыл глаза.
– Куда пальто ложить прикажите? – спросил красномордый рыжеволосый парень, сдергивая с себя меховой тулуп.
– А на кровать можно, – с улыбкой ответила мать, занятая раскладкой ножей и вилок, – туда и бросайте.
Следующим гостям никто ничего не объяснял. Они веселой гурьбой ввалились в комнату, быстро разделись и один за другим небрежно побросали на кровать тяжелую зимнюю одежду. Вскоре над ней возвышалась огромная гора из пальто, шуб и полушубков.
Сашке стало трудно дышать и нежиданно вспомнилось, как он спросил у Даши: – А меня, сестренка, ты пригласишь на свадьбу?
Она отмахнулась от него и буркнула с раздражением, словно он просил у нее невозможное:
– Ты, как всегда, в углу перебьешься.
– Зачем ты так? – заступился за Сашку Федор, – он ведь тебе брат родной.
– Ай, да ну его, – отвернулась от Сашки Даша, – дался он тебе.
Сашке стало невыносимо обидно. Он почувствовал,что задыхается от слез и горы одежды, лежащей на нем. Сашка уже собрался встать, но ему вдруг показалось,что кто-то дотронулся до его плеча, Он приоткрыл глаза и увидел яркий свет, который исходил от ангела, стоящего перед ним. Внезапно Сашка почувствовал, что у него исчез горб. Он обрадовался и протянул к ангелу руки, чтобы поблагодарить его.
– Идем со мной, – позвал его ангел.
– Куда? – испугался Сашка, – я теперь без горба и на свадьбу могу.
– Тебя все равно в угол посадят, – грустно сказал ангел, – свободных стульев нет. Идем лучше со мной, там тебя уже никто не обидит.
– Ну, ладно, пусть будет по-твоему, – покорно согласился Сашка и украдкой перекрестился первый раз в жизни. Ангел улыбнулся, взял Сашку за руку, взмахнул белыми крыльями и у Сашки захватило дух и остановилось сердце от стремительного полета.
А свадьба шла свом чередом. В наступившей тишине раздавалось бульканье разливаемой водки. Отец встал, молодые хотели подняться тоже, но стулья, прижатые спинками к стене, невозможно было отодвинуть и они остались сидеть..
– Мир вам, да любовь, – поднимая, зажатый в кулаке граненый стакан водки, сказал отец, – будьте счастливы!
Он одним движением опрокинул стакан в рот, занюхал хлебом и сочно крякнул. Гости тоже чинно выпили и принялись за винегрет и селедку.
– Ешьте, ешьте гости дорогие, – подбадривала их мать, – ешьте хлеб, он теперь, слава Богу, не по карточкам. Гости не заставляли себя уговаривать, они пили и ели с большим аппетитом, произносили незамысловатые тосты. Снова пили и ели.
– Эх, мороз, мороз, не морозь меня, – высоким, дребезжащим голосом запела мать. Все с удовольствием подхватили песню, потом спели другую, а затем выпили чаю с пышным,жирным пирогом, начиненным капустой.
– Жаль, что потанцевать негде, – посожалела мать, – да что делать: в тесноте – не в обиде.
– Так ведь уже три часа ночи, – спохватился Федор, – пора и честь знать, а то соседям спать не даем.
Гости, сидевшие ближе к дверям, вежливо поблагодарили хозяев, взяли свою одежду и вышли за порог. За ними с шутками и прибаутками потянулись остальные. Когда последние гости скрылись за дверью, мать увидела на кровати Сашку, Он молча лежал на боку лицом к стенке и не шевелился.
. – Ты, что же так всю свадьбу и проспал? – рассмеялась она, – вставай, хоть пирогов поешь, слава Богу, немного осталось.
Но Сашка не пошевелился.
– Ты чего? – почуяв недоброе, перепугалась мать, – Сашок, проснись! Проснись, милый!
Она наклонилась над ним и стала трясти его за плечо.
– Сашок, – в голос закричала мать, – что ты наделал, Сашаааа?! За что же ты наказал нас так?
С последней надеждой она прижала голову к его выпуклой груди, чтобы послушать сердце, с отчаяньем взглянула на посиневшее сашкино лицо, упала на колени, закрыла ему глаза и громко зарыдала.
– Что же плакать? – хмуро сказал отец, – ты же сама говоришь: "Так Богу угодно." Отмучался парень, хоть никому и не мешал.
Он тяжело опустился на колени рядом с нею, взял узловатыми мозолистыми пальцами холодную, как мрамор, голову сына и прижал ее к своей груди. По сго, ставшими серыми, щекам текли слезы и застревали в отросшей за ночь щетине.
– Как же ты так, Сашок? – растерянно пробормотал Федор и промакнул рукавом гимнастерки набежавшие слезы. – На фронте терял друзей – не плакал, а тут вот... и он снова прижал рукав гимнастерки к лицу..
– Да уж, братец! Приподнес ты нам свадебный подарочек... , – срываюшщимся голосом прошептала Даша. Она истерически всхлипнула, схватила мужа за руку и они выбежали из комнаты, забыв притворить за собой дверь.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
