Девятиметровую комнату в огромной коммунальной квартире, похожей на пчелиные соты, Надя получила после окончания ремесленного училища. Раньше в этой комнате ютилась баба Нюра. Она терпеливо ждала возвращения сына с фронта и жила надеждами. Через год после окончания войны ей сообщили, что он пропал без вести. Однако после получения повестки, в которой было сказано, что ее сын попал в плен, был освобожден Красной армией и осужден, как предатель Родины, надежда бабы Нюры угасла, а вместе с ней угасла и баба Нюра. Однажды она легла в постель, сложила руки крестом на груди и тихо скончалась, в последний раз взглянув на фотографию сына, приколотую кнопками к противоположной стенке. Соседи и не вспомнили бы о ней, но из-под ее дверей начал распространяться сладковатый, зловонный запах. В тот же день пришли представители властей, составили протокол и увезли бабу Нюру в морг, а поскольку никто о родственниках умершей ничего не знал, то уполномоченный приказал одной из соседок немного прибрать в комнате, а затем в присутствии понятых опечатал дверь,
И вот Надя вместе с управдомом стояла перед опечатанными дверями, ее лицо сияло от радости. Он отодрал, приклеенную конторским клеем полоску серой бумаги с фиолетовыми печатями, вынул из кармана галифе ключ и открыл замок. В приткрытую дверь шибанул кислый, затхлый запах нищеты и давно не проветриваемого помещения.
– Это ничего, – прободрил Надю управдом, – помоешь, почистишь, форточку откроешь. Тебе повезло, что баба Нюра умерла, а то бы ждала жилье еще невесть сколько времени.
– А здесь кто-то умер? – со страхом в голосе спросила Надя, – я не хочу...
– Все умрут, – философски пояснил управдом, – а не хочешь, можешь отказаться. Бойся живых, а не мертвых. Это вернее будет.
Вдруг спохватившись, что сболтнул лишнее, управдом нахмурился, протянул ей ключ и строго спросил:
– Ну, так ,что? Будем здесь жить или вернемся в общежитие?
– Конечно здесь! – торопливо согласилась Надя, – Я так счастлива, что теперь у меня свой угол есть. Да я сейчас из этой комнаты дворец сделаю.
– Вот и ладушки, – удовлетворенно кивнул головой управдом, – теперь осталось хорошего мужа найти. Ну, и меня на свадьбу пригласить не забудь.
– Конечно не забуду, – радостно подтвердила Надя, – обязательно приглашу!
– Все обещают, – добродушно рассмеялся управдом, – да никто не приглашает. Ну, ладно заболтался я с тобой. Пошел я, делов у меня и без тебя не в проворот.
Он сунул ей в ладошку ключ, открыл плечом дверь и вышел в коридор не попращавшись.
Надя оглядела комнату. Вместо кровати вдоль длинной стены стояли козлы, сбитые из неструганных досок, на которые сверху были положены такие же доски, накрытые в несколько слоев газетами, на которых лежал старый промятый тюфяк и рваное, серое шерстяное одеяло. Колченогий стул на трех ножках прижался спинкой к противоположной стене, а в углу притулилась облезшая от времени этажерка, которую, видимо, старая хозяйка использовала вместо стола. На полу вдоль этой же стены стоял закопченный медный чайник, две кастрюльки, алюминиевая кружка и несколько тарелок. А над ними висела выцветшая фотография светловолосого парня.
Целую неделю Надя мыла, скребла и стирала. Она повесила на окно ситцевые зановески, гвоздями прибила к стулу толстую палку вместо четвертой ножки, принесла горшок с геранью и, осмотрев комнату, осталась очень довольна собой. Она была так счастлива, что даже негромко запела: "Выходила на берег Катюша, на высокий берег, на крутой."
Стояла средина лета – время белых ночей. Надя взглянула на ходики, они показывали начало одиннадцатого. Она выглянула в окно и всплеснула руками.
– Чудо какое-то: светло, как днем! – в восторге воскликнула она, – пойду перед сном прогуляюсь..
Надя накинула на плечи кофточку, подтянула гирю на ходиках, закрыла дверь на ключ и вышла на улицу. Вечерний город уже умолкал, готовясь ко сну, и только редкие прохожие спешили по своим делам, а Наде безумно хотелось с кем-нибудь поболтать, поделиться своей радостью, рассказать, какая у нее замечательная комната. Незаметно для себя она дошла до набережной Невы и уселась на свежевыкрашенную в зеленый цвет скамейку. Надя с удовольствием вдыхала свежий ветерок и предавалась своим мечтам. "Еще немножко посижу, – решила она, – и побегу спать. Завтра на работу." Вдруг она увидела, что по набережной идет высокий, светловолосый парень в сером костюме. Пиджак был расстегнут на распашку и под ним виднелась белоснежная рубашка. "Какой симпатичный, – подумала Надя, – похож на того парня с фотографии. Вот бы с ним познакомиться."Парень, словно услышав ее мысли, направился к ней и , остановившись, вежливо спросил:
– Можно присесть с вами рядом? Полюбуемся вместе ночным городом.
– Конечно, садитесь, – радостно улыбнувшись, поспешно согласилась она, – скамейка не куплена.
Он сел, аккуратно подтянув брюки, забросил ногу на ногу и стал внимательно рассматривать противоположный берег реки, будто видел его в первый раз в жизни.
– А вы приезжий? – первой нарушила молчание Надя., – хотите я немного расскажу вам про Ленинград?
– Нет, – ответил парень, – я здесь родился и блокаду пережил. А Ленинград я очень хорошо знаю. Я работаю экскурсоводом в музее и по городу.
– Экскурсоводом? – изумилась Надя и вдруг весело засмеялась.
– Вы чего? – удивился он и подозрительно осмотрел свой костюм..
– Экскурсоводу про Ленинград решила рассказать, – заливаясь радостным смехом, пояснила Надя. Ее смех был таким заразительным, что он заулыбался, а потом не удержавшись, вдруг захохотал раскатисто и громко.
– Ты хохочешь, как Шаляпин, когда он про блоху поет, – звонким колокольчиком заливалась Надя.
Весело хохоча он взял ее за руку.. Они встали и прошли несколько шагов. Его смех не давал ей успокоиться и она хохотала без удержу, дав волю своим чувствам.
– Как хорошо-то! – с восторгом подумала Надя, – как все прекрасно. Слушай, – продолжая хохотать сказала она, – ты, наверное, смешинку проглотил. Как тебя звать-то?
Ей было очень хорошо с ним и она не заметила, как перешла на ты. Парень, не выпуская ее руки из своей, продолжал раскатисто хохотать.
– Так и зови меня Шаляпиным, смехотушка. Это же надо такое придумать! Шаляпин!
У него от хохота сотрясалось все тело, а из глаз текли слезы. Надя была уже не в силах смеяться и повизгивала, как щенок. Она согнулась пополам и держалась свободной рукой за живот, словно у нее начались колики...
– Стоять! – неожиданно, как выстрел раздался резкий, командный ,хрипловатый голос, – Стоять и не шевелиться! Руки за голову!
К ним не спеша подошли трое мужчин в полувоенной одежде и кепках, глубоко надвинутых на глаза. Высокий с костистым, изуродованным на войне лицом негромко отдавал команды, а двое его подручных подошли к Наде с парнем и быстрыми движениями ощупали их. Надя передернулась от отвращения, когда руки одного из мужчин забегали по ее телу. Она хотела возмутиться, но страх сковал ее и она промолчала.
– Оружия нет, – хмуро доложили мужчины старшему.
– Город спит, а они хохочут, – с яростью произнес круглолицый парень с красным, как у гипертоника лицом, – таких надо к стенке ставить.
У Нади от ужаса пересохло в горле. Она хотела крикнуть:"За что к стенке? Мы же никому не мешали. Здесь на набережной и жилых домов-то нет." Но она словно одеревенела и не могла промолвить не слова.
– Какая причина смеха? – раздраженно произнес высокий, – нарушаете общественный порядок в спящем городе. Людям завтра на работу, между прочем.
– Мне комнату дали, – залепетала Надя, – за отличную работу, вот мы и радуемся, товарищи.
– Ах, вот как, – визгливо выкрикнул кругломордый, – Страна заботится о вас! Выделяет вам комнаты! А вы стране спать не даете! К стенке надо таких ставить!
– Тебе бы всех к стенке поставить, – хмыкнул высокий, – Ты, – он кивнул головой в сторону надиного паря, – пойдешь с нами, а ты беги в свою комнату и по ночам не шляйся!
Надя вдруг с ужасом поняла, что этот замечательный парень, с которым ей только что было так хорошо, сейчас уйдет и больше она никогда его не увидит.
– Товарищи, миленькие, пожалуйста, не надо. Мы сейчас же домой, – затароторила она, – ну, пожалуйста.
– Ты с нами, – с садистским удовольствием повторил слова старшего кругломордый, а ты, – он ткнул пальцем Наде в лицо, – марш домой!
Надя почувствовала, как рушатся все ее надежды. Она громко зарыдала, неожиданно для себя опустилась на колени и умоляюще протянула к ним руки.
– Товарищи, – сквозь всхлипы выкрикивала она, – ну, пожалуйста. Мы больше не будем ...никогда.
– Они больше не будут, – язвительно произнес кругломордый, – К стенке надо таких ставить!
Старший, увидев отчаянье на лице девушки, перевел взгляд на парня. Его и без того изуродованное лицо исказила брезгливая усмешка.
– Да, ладно, – поморщившись, словно от невыносимой боли произнес он, – ну их обоих к черту! Пошли.
Они исчезли за домами так же внезапно, как и появились.
– Напрасно вы это, – глухо произнес парень, – зря вы перед ними унижались. Лучше бы они меня забрали.
Перестав всхлипывать, Надя вытерла рукавом глаза, подняла голову, взглянула на парня и с удивлением уставилась на темное пятно, медленно расползавшееся по его брюкам от паха вниз по штанинам. Он проследил за ее взглядом и с ужасом посмотрел вниз , застонав, схватился за голову руками и вспыхнув от стыда и унижения, побежал от нее по набережной, бормоча проклятья.
Надя с трудом, будто после тяжелой болезни, поднялась на ноги и, забыв стяхнуть пыль с юбки, сгорбатившись, как старуха, еле переступая ногами, медленно побрела домой.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
