Лиля со своим мужем, сыном и дочерью, как и большинство граждан Советского Союза, проживала в маленькой комнатке в большой коммунальной квартире. Послевоенная жизнь в стране потихоньку налаживалась, хотя поставить на ноги двух маленьких детей было совсем не просто. Ее муж во-время войны получил тяжелое ранение в грудь и врачи в госпитале не рискнули удалить осколок, застрявший в легком. Каждый раз, когда муж нервничал, начинался приступ, ослажнявшийся тяжелым дыханием и появлением на губах, розовой от свежей крови, слюны.
Еще в госпитале его поставили на учет в туберкулезном диспансере, благодаря чему он оказался в льготной очереди на получение квартиры. Счастливцы, попавшие в такую очередь, получали жилье через пять – семь лет вместо обычных пятнадцати, а больные открытой формой туберкулеза даже еще раньше. Но у лилиного мужа не было туберкулеза, а это означало, что не о каких существенных льготах не может быть речи.
Лилин муж работал нормировщиком в механическом цеху на номерном заводе. Целыми днями сидел он, согнувшись в три погибели над бланками, заполняя их столбиками цифр, часто покашливая и промакивая губы чистой белой тряпочкой, которую Лиля каждый вечер извлекала у него из камана брюк, сокрушенно качала головой, разглядывая на ней кровяные пятна и меняла на свежую.
Однажды начальник цеха ворвался в комнату, где сидели технические работники и начал орать на ученика лилиного мужа – молодого человека, недавно пришедшего на работу после окончания техникума.
– Я тебе объяснил, что надо делать? – визгливо вопил начальник цеха и его жирное, лоснящееся лицо покрылось бордовыми подпалинами, – ты же сказал, что понял!
– Я же по формулам считал, – оправдывался нормировщик, – вот по этим таблицам.
– Я переведу тебя в рабочие, ты же мне фонд зарплаты чуть не срезал, бестолочь!
– Нас в техникуме так учили, – со слезами в голосе прогундосил молодой человек, – я не знаю как подгонять цифры, чтобы получилось так, как вы хотите.
– А не знаешь – значит за станком тебе место! Там думать не надо!
– Зачем вы так, Виктор Никанорович? – попытался уладить конфликт Лилин муж, – парень молодой. Научится, не боги горшки обжигают.
– Еше один заступник нашелся, – взъярился начальник цеха, – вы бы, Михаил Иванович, лучше бы чаще проверяли, что там этот умник насчитал, а то, неровен час, вы из-за этого Ломоносова без прогрессивки останетесь! Кстати, и вы не без греха. Без конца болеете.
– Как без конца? – удивился Михаил Иванович, – я в этом году всего один раз бюллетенил.
– А я не одного, – огрызнулся Виктор Никанорович, – надо либо работать, либо уходить на инвалидность! Понятно?
Выходя из комнаты, он со злостью грохнул дверью. Никто из сотрудников, находившихся там не проронил не слова. Большинство еще ниже наклонили головы и активнее зашелестели чертежами и бланками. Михаил Иванович тяжело откинулся на спинку стула и осторожно прижал руки к груди, словно стараясь утихомирить поднимающуюся изнутри боль. Ему казалось, что кусочек металла, сидевший в легких, начал подниматься к горлу, разрезая все внутренности на своем пути. Судорожным движением он схватил тряпочку, всегда лежавшую перед ним наготове и прижал ее ко рту.
– Воды, пожалуйста, – одними губами прошептал Михаил Иванович и начал валиться на пол. Сотрудники бросились к нему, попытались снова посадить на стул, но его голова безжизненно болталась, а изо рта стекала тонкая струйка крови, окрашивая белоснежную рубашку в алый цвет.
Один из сотрудников позвонил в санчасть и через несколько минут прибежал запыхавшийся фельдшер с чемоданчиком. Он распорядился положить Михаила Ивановича на пол, послал его ученика за носилками, а сам встал на колени, пощупал пульс, недовольно покачал головой, попытался расстегнуть верхние пуговицы на рубашке больного, но они не поддавались, тогда фельдшер резко задрал ее и несколько нижних пуговиц с треском разлетелись в разные стороны. Он приложил стетоскоп к груди Михаила Ивановича, вынул из чемоданчика шприц, наполнил его желтоватой жидкостью из стеклянной ампулы, сделал укол, немного подождал и снова приложил стетоскоп к груди. Затем тяжело поднялся с пола и беспомощно развел руками.
– Вызывайте "неотложку", – глухо произнес он, – и помогите отнести его в санчасть. Боюсь, что ему уже ничего не поможет.
Сотрудники, столпившиеся вокруг лежащего тела, положили Михаила Ивановича на принесенные носилки и всей толпой направились в санчасть. При выходе из цеха они наткнулись на начальника.
– В чем дело? – раздраженно спросил он, – почему не работаете?
– Михаилу Ивановичу плохо, – ответил старший технолог, – несем его в санчасть.
– А я думал, что это уже похороны, – вскинулся начальник, – почему все? Два человека отнести его не в состоянии? Мне в цеху стихийные демонстрации не нужны!
– Успокойтесь. – хмуро остановил его фельдшер, – похоже на то, что это не демонстрация, а похороны. Во всяком случае я не обнаружил у него ни пульса, ни дыхания.
Начальник цеха дернулся, воровато забегал глазами по лицам сотрудников и, не сказав больше не слова, почти бегом направился к своему кабинету.
После похорон Лиля долгое время была вне себя. И без того не слишком хорошее материальное положение семьи стало еще хуже. Она работала логопедом в поликлинике и они втроем жили на ее нищенский оклад, едва сводя концы с концами.
Но, как говорится: время – лучший лекарь. Дети взрослели, тяжесть утраты понемногу стерлась и, хотя к Лиле сватались очень положительные мужчины, она была верна памяти Михаила Ивановича и всем претендентам отказывала вежливо, но категорично. Всю свою любовь она отдавала детям. Ей очень хотелось, чтобы сын пошел учиться на врача, но он, положив ей руки на плечи, сказал как отец тоном, не допускающим возражений: "Я пойду в военное училище, мама, там кормят, поят и одевают. Сколько можно сидеть на твоей шее? К тому же офицер получает в два раза больше, чем врач. Так что и не отговаривай."
Без особых усилий ее сын поступил в Высшее военное училище и был одним из лучших курсантов. Лиля очень гордилась им. Когда в военной форме с лычками и значками он иногда приходил домой, она всегда просила его помочь ей на кухне, чтобы соседи могли увидеть его и вместе с ней порадоваться ее счастью.
По окончании училища он был направлен в какую-то секретную войсковую часть, из которой сын сообщил, что он уже капитан и награжден несколькими орденами и медалями. Сосед по квартире, бывший фронтовик Гатаулин, внимательно посмотрел на фотографию, вынутую Лилей из последнего письма от сына и сокрушенно покачал головой.
– Так где он служит? – спросил Гатаулин.
– Не пишет где, пишет, что секретная часть, – насторожилась Лиля.
– Горы сзади него видишь? – тыкнул Гатаулин толстым пальцем в фотографию.
– Вижу, – потухшим голосом прошептала она, – господи, неужели Афган проклятый?
– На наши горы не похоже, – уныло подтвердил Гатаулин, – надейся на лучшее. Я всю войну прошел и жив остался. Может ему и повезет. А может и не Афган это, – попытался он успокоить Лилю, увидев что у нее на глазах появились слезы, – мало ли гор на свете?
После этого разговора каждое письмо от сына Лиля ждала с нетерпением и страхом. Словно ожидая поддержки от соседей, она вскрывала каждое новое письмо только вечером на кухне, когда большинство жителей коммуналки выходила туда приготовить ужин и посудачить. Неожиданно письма перестали приходить.
– Как ты думаешь, что это может быть? – с надеждой заглядывая в глаза соседке, с дрожью в голосе спрашивала Лиля, – может он в госпитале?
Но соседка хмуро отводила глаза и смущенно пожимала плечами.
– Ты бы в военкомат сходила, – посоветовал Гатаулин, – они там все на учете.
На второй день она сразу же после работы помчалась в военкомат. Майор без руки внимательно выслушал ее, вынул папку с делом ее сына, с сочувствием посмотрел на Лилю, полистал бумаги и устало покачал головой.
– Мне нечего вам сообщить, – сказал он прокуренным голосом, – если бы погиб, то прислали бы повестку, а раз ее нет, то надейтесь на лучшее.
– Да скажите же где он? – заплакала Лиля, – я же мать ему.
– Я сказал все, что имею право сказать, – виновато промямлил майор, – другой информации у меня нету.
Письмо пришло через месяц после ее посещения военкомата. Схватив конверт, Лиля помчалась на кухню.
– Не забывает мать, – радостно бормотала она, – да и фотография там, – восторженно добавила счастливая женщина, ощупывая конверт.
– Ну, вот, – веско произнес Гатаулин, – надо только верить и ждать, – но взглянув на конверт, вдруг осекся, отвернулся от Лили и стал пристально разглядывать на улице проезжавшую мимо дома машину.
Лиля разорвала конверт, но вместо фотографии вынула извещение, в котором сообщалось, что майор Ливанов Иван Михайлович, выполняя интернациональный долг, пал смертью храбрых. Она оглянулась, словно ища опровержение тому, что было написано в этой страшной открытке, но все соседи, словно по команде, склонились над своими кастрюлями и в воздухе повисла такая звенящая тишина, что казалось от нее могут лопнуть барабанные перепонки. И тогда до ее воспаленного мозга дошел ужас произошедшего. Она не закричала, не заплакала. Ей хотелось, чтобы смерть из бездушного куска картона перешла бы в нее, потому что пережить это уже больше не было сил. Лиля почувствовала, как чудовищная боль пламенем полыхнула у нее в голове и она упала на досчатый пол, намертво зажав в кулаке злополучную повестку.
Прибывший на "неотложке" врач безразличным голосом сообщил, что Лиля находится в коме, сделал ей какой-то укол и увез ее в больницу, где она пролежала несколько месяцев без движения, находясь между жизнью и смертью. Ее парализовало и перекосило лицо. Врачи и медсестры, узнав, что ее сын погиб в Афганистане, очень сочувствовали ей и изо всех сил старались помочь. Активная терапия и повышенное внимание медицинского персонала сделали свое дело и вскоре она уже смогла садится в постели, а еще через месяц ее выписали из больницы домой.
После инсульта Лиля больше не могла работать логопедом, да и любая физическая работа была ей не под силу. Она получила небольшую пенсию по нетрудоспособности, на которую они вместе с дочерью кое-как существовали. Ее дочь Маша училась в университете на скандинавском факультете. Там она познакомилась с симпатичным светловолосым норвежцем. Вместе готовясь к занятиям, они влюбились друг в друга и решили пожениться. После долгих колебаний Маша привела жениха к себе в гости.
– Мама, – радостно улыбаясь сказала Маша, – это Аксель. Он из Норвегии. Мы решили с ним пожениться.
– Это хорошо, – сильно гримасничая произнесла Лиля и, заметив настороженный взгляд Акселя, прикрыла лицо ладонью, – а где вы собираетесь жить?
– В Норвегии, конечно, – не задумываясь выпалила дочь, – не в этом же кошмаре, – и она показала рукой на убогую обстановку комнаты.
– Ты меня бросишь? – заволновалась Лиля, – я же без тебя здесь погибну.
– Я найму вам сиделку, – на ломаном русском языке сказал Аксель, – она будет каждый день делать вам массаж, а, когда вы почувствуете себя лучше, мы заберем вас к себе в Норвегию.
Лиля откинулась на подушку и беззвучно заплакала. Крупные слезы тонкими ручейками текли по ее обезображенному болезнью лицу, но она их не вытирала, а лежала не шевелясь, как мертвая. Ее белое, едва отличимое от наволочки, лицо было неподвижно и казалось, что плачет гипсовая маска.
– Мама! – в ужасе закричала Маша, – мамочка не умирай! Я остаюсь, я никуда не поеду!
Лиля, словно проснувшись, энергично затрясла головой.
– Нет, нет, доченька! – горячо зашептала она, заливаясь слезами, – дорогая моя. Не буду я мешать твоему счастью. Выходи замуж, езжай от меня подальше. Видишь, я всем только одни несчастья приношу.
– Это похоже на романы Достоевского, – с грустью в голосе произнес Аксель, – по – моему, с тех пор ничего не изменилось. Я обещаю, что позабочусь о вас. Мы будем высылать вам деньги, а потом вы уедете к нам в Норвегию.
Со следующего дня опытная массажистка начала работать с Лилей и вскоре она уже меньше хромала, а лицо почти перестало дергаться и искажаться во время разговора. Окончив университет, Маша с мужем уехали в Норвегию. Дочь переживала за мать: часто писала ей и ежемесячно высылала денежные переводы. Привыкнув экономить каждую копейку, Лиля тратила деньги на самое необходимое и скопила, как ей казалось, весьма внушительную сумму денег, которую она хотела вернуть дочери, когда поедет в Норвегию, но банкротство банка в один день уничтожило все ее накопления и, если бы не письмо дочери, в котором находилось приглашение посетить Норвегию, Лиля от пережитых волнений скорее всего снова бы оказалась в больнице.
Заграничный паспорт Маша оформила ей заранее перед своим отъездом. И вот, боязливо озираясь, Лиля переступила порог консульства и остановилась в дверях.
– Что вы хотите, мадам? – спросил ее вежливый молодой человек в черном костюме.
– Ой, вы же по-русски говорите, – обрадовалась Лиля, – дочка в гости приглашает. Что я должна сделать?
– Возьмите бланк и заполните его в соответствии с образцом на стене. Если что-нибудь будет непонятно – спросите.
– Спасибо, – засуетилась Лиля, – я же грамотная, я английский учила в институте. Я сама разберусь.
Он снисходительно пожал плечами и отошел к другому посетителю. Лиля заполнила анкету и подала ее вместе с другими документами в окошко. Получив визу, она помчалась в авиакассу и с ужасом увидела, что все деньги, которые ей прислала Маша, она истратила на билет.
– Как же я поеду с пустыми руками? – горестно вздыхала она, – ума не приложу что же мне им подарить.
Лиля сняла с этажерки единственную ценность в доме – хрустальную вазу, подаренную ей и мужу в день свадьбы, завернула ее в старую линялую кофту и сунула сверток в сумку. Потом взяла бутылку из-под водки, налила в нее кипяток и заткнула пробкой. Нарезала хлеб, положила между двух кусков кружек докторской колбасы, сварила вкрутую три яйца, уложила все это в полиэтиленовый пакет и аккуратно поставила в сумку. Затем покидала туда же чулки, пару нательного белья и давно вышедшее из моды цветастое крепдешиновое платье на выход.
Таможенник в аэропорту с удивлением уставился на ее бутерброды, даже раскрыл один и понюхал.
– Кушать хотите? – обеспокоилась Лиля, – хотите я вам оставлю половину? Я мало ем, мне половины хватит.
– Да, нет уж, спасибо, – усмехнулся таможенник, – только я не пойму, зачем вы это с с собой в самолет тащите? Вас же там кормить будут. Вы, что никогда в самолете не летали?
– Никогда, – честно призналась Лиля.
– Выкиньте все это в помойное ведро, – посоветовал таможенник, – на их таможне продукты не пропускают.
– Почему? – искренне удивилась она.
– Отравиться бояться, наверное.
– Да это же все свежее, – начала оправдываться Лиля, – я вчера в магазине покупала.
– Ладно, мать, – рассмеялся таможенник, – проходите на паспортный контроль, а потом в зал ожидания. Если жалко выбрасывать, то там можете его съесть.
Она подхватила сумку, протянула паспорт девушке – пограничнику, та поставила печать в паспорт и пожелала ей счастливого пути. Лиля вошла в зал ожидания и застыла от неожиданности. Такой красоты она еще не видела никогда в жизни. Лиля походила по магазинам, подивилась на красивые вещи, висевшие на никелированных подставках, постояла возле бара так и не решившись в него войти. Наконец она расположилась на диване, вынула пакет, разбила яйцо, очистила его от скорлупы и надкусила. Время от времени она прикладывалась к бутылке с водой.
– Вы что тут делаете? – услышала она строгий голос и увидела незаметно подошедшего к ней милиционера.
– Кушаю, – икнув от испуга, сообщила Лиля, – а разве нельзя?
– Вообще-то в баре едят, – смутился милиционер и почесал затылок, – первый раз такое вижу. А вы куда летите?
– К дочке в Норвегию, – с улыбкой сказала она, отломив кусок от бутерброда и протягивая ему паспорт и билет.
Он взял документы, подозрительно покосился на бутылку, взглянул на билет и всплеснул руками.
– Лиля Александровна, вашу посадку объявили. Закрывайте ваш ресторан и бегите вон к тому выходу, – показал он рукой, – а то ваш самолет без вас улетит.
Она вскочила, схватила сумку и бросилась к проходу, над которым светился номер ее рейса.
– Документы заберите, – закричал милиционер, догоняя ее, – нельзя же быть такой рассеянной.
– Спасибо тебе, сынок, – растроганно сказала Лиля, – дай тебе Бог здоровья. У меня такой же, как ты, в Афганистане погиб.
Милиционер сразу же посерьезнел.
– Если хотите, – неуверенно начал он, – я вам сейчас ваш завтрак принесу, но он вам не понадобится. В самолете кормят.
– Забери себе, – распорядилась она, – там все свежее, не побрезгуй.
Она помахала ему рукой, показала билет стюардессе и вошла в самолет. Во-время полета пассажиров действительно кормили. На столике, выдвинутом из спинки кресла оказалось очень мало места и кушать было не очень удобно, но Лиля все равно была в восторге.
– Надо же, как вкусно все, – поделилась она впечатлением с молодым лысоватым мужчиной, сидевшим в кресле справа от нее.
– Ай, наши вечно крохоборят, – хмыкнул он, с брезгливой миной отодвигая пластмассовую коробку с едой.
– Вы не будите есть? – удивилась она, – вкусно-то как!
– Если хотите, можете забрать себе, – великодушно предложил он, – я только выпью этой бурды, которую они называют кофе с пирожным. Вот, пожалуй, и все.
– Так мне столько за раз не съесть, – усомнилась Лиля, – ведь нельзя же это с собой забрать.
Он с неподдельным интересом уставился на нее.
– Вы еще не разу не летали?
Она утвердительно кивнула головой, пережевывая первый раз в жизни кусочек твердокопченой колбасы.
– Тогда понятно. Чтоб вы знали – за все вами заплачено. Так что можете забрать домой коробку вместе с ее содержимым.
– А если проверят? – испугалась она.
Он раскатисто захохотал. Взял свою коробку, защелкнул крышку и положил в ее сумку, стоявшую у нее под ногами.
– Не надо, – зашептала она, – неудобно как-то.
– Нефиг им оставлять, а, если кто-нибудь что-нибудь вам скажет, – снова засмеялся он, – то пошлите его подальше или скажите, что это я положил вам коробку в сумку. Идет?
– Вы, знаете, – Лиля доверительно дотронулась рукой до рукава его кожаной куртки, – я сегодня встретила столько прекрасных людей, что просто удивительно.
Вовремя полета она рассказала ему о своей жизни, о смерти мужа и сына, о замужестве дочери, об ужасной нужде, в которой она прожила всю жизнь и о том, как ей наконец неожиданно повезло и она летит к дочке в Норвегию. Мужчина слушал очень внимательно. Он кивал лысеющей головой, а его лицо становилось то строгим, то радостным, то печальным.
– Какой вы хороший собеседник, – с благодарностью произнесла Лиля, когда самолет приземлился, – мне еще ни с кем не было так интересно.
– По – моему, я не произнес не одного слова, – улыбнулся он, – но я рад знакомству с вами. Для меня ваша жизнь – хороший урок. Вы очень сильный человек. Это же уму непостижимо столько вынести!
В аэропорту Лилю уже ждали Маша с мужем. Они расцеловали ее и вручили огромный букет белых роз.
– Зачем вы так потратились? – со слезами в голосе прошептала Лиля, – родные мои, любимые. А я вам гостинец привезла.
– Круглый хлеб или водку? – попыталась угадать Маша.
– Нет, лучше, – поблескивая от возбуждения глазами, воскликнула Лиля, – это мне сосед посоветовал. – Она полезла в сумку и вынула пластмассовую коробку с набором еды. Куриная ножка с зеленым горошком были еще теплыми. Лиля раскрыла коробку и протянула ее им так, словно в ней лежала бриллиантовая диадема. Маша с мужем с неподдельным интересом и изумлением взглянули на содержимое коробки, потом друг на друга и начали так хохотать, что сидевший за рулем Аксель, вынужден был притормозить машину.
– Мам, – повизгивая от хохота, спросила Маша, – а докторской колбасы ты ненароком с собой не прихватила?
– Прихватила, доченька, – горестно сообщила Лиля, – да я ее милиционеру оставила. Он попросил меня:"Ты оставь колбасу мне, мать, а тебя все равно в самолете покормят" – приврала она.
После этих слов Аксель вынужден был остановить машину, потому что Маша начала корчится от хохота, а сам он всхлипывал и промакивал бумажной салфеткой слезы.
– Что вы смеетесь? – смущенно заулыбалась Лиля, – я же правду говорю.
– Спасибо, мамуль, – уже серьезно сказала Маша, – я понимаю, что все это искренне. От нищеты это все, – пояснила она мужу, – многие до сих пор так живут.
Маша с мужем жили в деревянном двухэтажном доме. Отштукатуренный снаружи, он казался сделанным из камня. Перед домом растилалась площадка с тщательно подстриженной травой, посреди которой одиноко торчала огромная, похожая на дуб, яблоня. Лилю поселили в отдельной комнате на первом этаже, большую часть которой занимала красивая белая двуспальная кровать и огромный, во всю стену, шкаф с бесчисленным количеством ящиков, полок и вешалок.
– Такой шкаф и за всю жизнь не заполнить, – с восхищением подумала Лиля.
– Мама, может хочешь помыться с дороги? – спросила дочь, – а потом пообедаем.
– Хочу, – обрадовалась Лиля, – а где у вас рукомойник?
– Это не дача, мама, – прыснула Маша, – а нормальный жилой дом. Ванна с душем находится против твоей комнаты. Идем покажу, как краном пользоваться.
– Ты что думаешь, что я совсем дура из ума выжившая? – обиделась Лиля, – у нас в бане два крана один с горячей водой, другой с холодной.
Она вошла в сверкающую никелем и чистотой ванну и с удивлением уставилась на одну рукоятку, торчащую из стены.
– Так у вас только холодная? – разочарованно произнесла она.
– Нет. Это шарнирный кран, – пояснила Маша, – вверх – вниз, влево – вправо.
Она показала как пользоваться краном и пошла к выходу.
– Кстати, душ включается вон той кнопкой, – добавила она, закрывая за собой дверь.
Помывшись и пообедав, Лиля вышла на веранду и села в плетенное кресло, стоявшее у белого столика. Маша вошла следом за ней, держа в руках поднос с маленькими фарфоровыми чашечками, наполненными ароматным кофе.
– У меня такое ощущение, что я попала в рай, – с восторгом сообщила Лиля, – вы уж на меня не очень тратьтесь. Я так рада, что ты живешь по-человечески. Кстати, Машенька, почему у вас на участке ничего не растет?
– А, что должно расти? – удивилась Маша.
– Ну, я не знаю. Помидоры, огурцы, картофель, например.
– Мама, мы с мужем очень много работаем и приходим домой отдыхать. Абсолютно все есть в магазинах и заниматься садоводством нам без интереса. Проще побольше заработать и купить все, что тебе надо, чем заниматься ерундой.
– Может ты и права, – тяжело вздохнула Лиля, – только я всю жизнь горбатилась, да так ничего не заработала.
– Мам, послушай. А ты хотела бы остаться здесь навсегда?
– Еще бы доченька! И буду жить вместе с вами? Вы не пожалеете.
– Нет не с нами, мамуль. Здесь принято жить отдельно друг от друга.
Лиля растерянно захлопала глазами.
– Так. где же я буду жить? На что?
– Твой зять решил выдать тебя замуж.
– Меня замуж? – рассмеялась Лиля, – неужели я еще кому-нибудь нужна.
– У него есть приятель, его зовут Ларш. Он старше тебя лет на десять – двенадцать. У него тоже есть дом. Так что если он не будет возражать , то сможешь там организовать садоводство.
– Но я же не знаю норвежского языка, – с отчаяньем прошептала Лиля
– Захочешь остаться, так выучишь, – успокоила её дочь, – на карту поставлена твоя старость. Выбирай: или дворец, или коммуналка. Мне кажется, что тут и выбирать-то не из чего.
– Я согласна, – смущенно пробормотала Лиля и зарделась как невеста.
– Тогда помчались в парикмахерскую и немножко тебя приоденем, чтобы ты действительно выглядела невестой на выданье, – засмеялась Маша.
– Так ведь это сколько денег стоить будет? – ужаснулась Лиля, – у меня же не копеечки нету. Вот только вазу вам привезла и все мое богатство.
– Ой, мамочка, зачем ты? Это же память о папе, – растрогалась дочь, – спасибо тебе, мамуля. Вот уж действительно русская щедрость: снять с плеча последнюю рубаху и отдать.
Они обнялись, немного поплакали, потом Маша осторожно отстранила мать и улыбнулась.
– Ну, ладно, мам, давай в машину. У нас с тобой миллион дел. Вечером жених приедет. Твой зять отличная сваха. Будь простой и обаятельной, без всяких фокусов, и все будет в порядке.
Ларш прибыл на стареньком Мерседесе ровно в семь, минута в минуту. Он был высокого роста. Седая окладистая борода на лице, изрезанном глубокими, как норвежские фиорды, морщинами делала его похожим на викинга из учебника по истории средних веков. Одетый в поношенные джинсы и старый толстый свитер, он выглядел на семьдесят пять – восемьдесят лет.
– Не молодой, однако, – мысленно оценила его Лиля, – а хочет жениться.
После посещения парикмахера и покупки не самой дорогой, но вполне приличной одежды, слегка взволнованная предстоящей встречей, она выглядела разрумянившейся и помолодевшей. Маша представила их друг другу. Ларш улыбнулся, морщинки вокруг глубоко сидящих глаз весело разбежались и его лицо сразу же помолодело.
– У вас очень красивая и молодая мама, – сделал он комплимент Маше, если она пойдет замуж за такого старого холостяка, как я, то я буду счастлив.
– Он сделал тебе предложение, – заволновалась Маша.
– А, он был женат? У него есть дети? – поинтересовалась Лиля.
Маша перевела вопросы. Ларш внимательно посмотрел на Лилю и снова улыбнулся, обнажив передние зубы, желтые от многолетнего курения.
– Нет, – кратко ответил он, – и детей у меня тоже нет.
– Мы не дети, – рассудительно сказала Лиля, – давайте попробуем. Я вижу, что он человек обстоятельный, а я к домашней работе привычная. Думаю, что все у нас с ним получится.
– Тогда собирайте вещи и поехали ко мне, – с невозмутимым выражением лица предложил Ларш.
– Так сразу? – растерялась Лиля.
– Если вы согласны, то не вижу причин, чтобы откладывать ваш переезд.
Маша синхронно переводила.
– Мама, бери быка за рога, – добавила она от себя, – какая разница сегодня ты переедешь к нему или через несколько дней.
– Неожиданно все как-то, – заныла Лиля, – я прямо не знаю что делать.
– Собирай вещи, – приказала дочь, – это твой шанс. Другого может не быть.
Лиля покорно пошла в комнату, взяла свою сумку и снова вышла в гостиную.
– Я готова, – промямлила она.
– Это все? – с чуть заметным удивлением в голосе спросил Ларш.
– Остальное она оставила в России, – пояснила Маша, – но тащить оттуда вещи бессмысленно. Все необходимое можно купить здесь.
– Разумно, – подтвердил Ларш, – все, что необходимо можно купить здесь. – Он взял Лилину сумку, с сомнением покачал головой, попрощался с хозяевами и пошел к машине. Лиля поцеловала дочь, пожала руку зятю, шепнула: "Спасибо вам" и метнулась следом за Ларшем.
Ларш жил в двухэтажном каменном доме, потолки и стены которого были облицованы полированными деревянными досками и только в двух ваннах, расположенных на разных этажах стены, полы и потолки были покрыты голубым кафелем. Впервые увидев джакузи и биде, Лиля даже не рискнула поинтересоваться, что это такое и как этим пользоваться. "Придет Маша, у нее и спрошу, – решила она, – да и что бы он не сказал все равно не пойму." Но Ларш по ее неуверенному взгляду определил, что она растерялась. Он движением руки подозвал ее и, не говоря не слова, продемонстрировал, как включаются приборы. Потом он повел ее на кухню, показал как пользоваться различными кухонными принадлежностями, открыл дверцы шкафчиков, в которых лежали различные продукты и приправы. Немного постоял молча что-то обдумывая, потом ткнул в нее палец и показал на кухню, объяснив этим жестом, что отныне она здесь хозяйка.
– Я поняла, – заулыбалась Лиля, – ты хочешь кушать? Ам – ам, – показала она на рот.
– Нет, – ответил и отрицательно покачал головой, – пойдем спать. – Он сложил ладошки около щеки и вышел из кухни. Она засеменила следом, едва сдерживая от волнения дыхание и почувствовала, как внезапно сильно забилось сердце. Он открыл дверь в большую светлую комнату рядом с кухней и показал на красивую полированную двуспальную кровать.
– Ты, – сказал он по-русски, чмокнул ее в щеку, вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.
– Ишь, какой порядочный, – расстроилась Лиля, – чистоплюй чертов, – ладно уж столько вытерпела, доживу как-нибудь и до свадьбы.
В течение месяца она приводила дом в порядок: мыла, драила, стирала, готовила еду, а в свободное время старательно занималась норвежским. Язык давался ей легко и через месяц общения с Ларшем она уже вполне сносно могла объясниться на норвежском. Ларш внимательно приглядывался к ней и за несколько дней до истечения визы сказал:
– Лиля ты мне очень подходишь. Если ты хочешь здесь со мной жить, то мы должны зарегистрировать брак.
– Я согласна, – обрадовалась она, – ты мне тоже очень подходишь, – кокетливо добавила она.
– Тогда поехали в мэрию. Я бланки уже заполнил. Когда вернемся – ты можешь сообщить дочери и устроим торжественный ужин. Это все-таки мой первый брак.
По дороге в мэрию Ларш позвонил по мобильному телефону своему другу и попросил его быть свидетелем. Он назвал ему время регистрации и Лиля с удивлением отметила, что обе машины подъехали к зданию мэрии почти одновременно. Оказалось, что Ларш заказал время регистрации заранее. Процедура заняла совсем немного времени. Все присутствующие расписались в каких-то бланках и в журнале. Женщина-чиновник пожала им руки, осветилась стандартной улыбкой, пожелала счастья, выдала свидетельство о браке и тут же нажала кнопку вызова следующих посетителей. Ларш взял Лилю под руку. Они вышли в коридор и не спеша направились к своей машине, а его друг с женой к своей.
– Как на похоронах, – с неприязнью подумала Лиля, – не цветов, не поздравлений, не разговоров, не поцелуев.
Только теперь она заметила, что Ларш был одет в джинсы и свой заношенный свитер.
– Может у него костюма нет, – засомневалась она, – но ведь дом и машина не маленьких денег стоят. Все-таки странный он человек, очень закрытый, не разговорчивый. А впрочем, что теперь обсуждать? Назвался груздем – полезай в кузов. Если ты хочешь, чтобы я что-то приготовила на ужин, – негромко сказала она, прикоснувшись рукой к его колену, – то надо бы прикупить еще продуктов.
На его каменном лице не отразилось никаких чувств. Он внимательно смотрел на дорогу, время от времени переключая скорость и делая вид, что не замечает руки, лежащей у него на колене. Машина затормозила, Ларш вынул из заднего кармана джинсов деньги и протянул их Лиле.
– Купи все, что нужно. Чек принеси мне. Я подожду в машине.
– Как домработнице приказал, – с тоской подумала она, но молча кивнула головой и вышла из машины. Минут через двадцать, купив все, что ей было нужно, она появилась из магазина с двумя тяжеленными сумками. Увидев ее он вышел из машины, но не пошел ей навстречу, чтобы помочь, а открыл багажник и с непроницаемым лицом подождал, пока она их туда поставит.
– Не муж, а чурбан какой-то, – с раздражением подумала Лиля, вытирая пот со лба, – что же он не видел, какие тяжеленные сумки?
Они сели в машину и она демонстративно протянула ему чек и скомканную в кулаке сдачу. Он аккуратно их разгладил, пересчитал, взглянул на чек и убрал в карман.
– Что же он мне не доверяет, что ли? – занервничала Лиля, – жена ведь все-таки. Да, я в жизни не у кого не одной копеечки не взяла. Ладно уж Бог с ним.
Приехав домой, он открыл багажник, а она схватила сумки и быстро пошла в дом. Не посоветовавшись с Ларшем, Лиля замесила тесто, напекла пирожков с капустой и яйцами, поджарила рыбу, сделала мясо в фольге, сварила картофель и приготовила салат из свежих овощей.
– Зачем так много? – пожал он плечами, – разве можно столько съесть за один раз?
– Но ведь гости приедут, – слабо защищалась Лиля, – свадьба все-таки. Так принято в России.
– Здесь не Россия, – усмехнулся он, – надо жить экономно.
Вечером приехали Маша с мужем и приятель Ларша с женой. Они с удивлением уставились на стол, сервированный, как в ресторане. Маша привезла букет белых роз. Их поставили в глиняном кувшине посредине стола и в доме сразу же стало празднично. Гости поздравили Ларша и Лилю с браком. Она сияла, а его лицо было абсолютно непроницаемо, словно ничего не произошло. Ларш пригласил всех к столу. Гости с аппетитом ели и искренне хвалили лилину стряпню. Потом начался разговор о политике, об экономике и больше уже никто не вспомнил по какой причине они здесь собрались, не разу не крикнули: "Горько!". Спустя два часа, почти полностью опустошив стол, вежливо попрощались, поблагодарили за замечательный ужин и разъехались по домам. Лиля быстро убрала остатки еды в холодильник, помыла посуду и вернулась в гостиную. Ларш сидел на диване, вытянув ноги, и смотрел "Новости" по телевизору. Она присела рядом и прижалась к его плечу, но он не шелохнулся.
– Ларш, в какой комнате мы будем жить? – осторожно спросила она. Он удивленно покосился на нее. – Я имею ввиду, где у нас будет спальня? – пояснила Лиля.
– Тебе не нравится твоя комната? – спокойно спросил он, – можешь переехать в любую, какая тебе нравится, но я предпочитаю остаться в своей.
– Хорошо, – согласилась она, – как хочешь.
В эту ночь она почти не спала, дожидаясь его прихода, но он не пришел. Ничего не изменилось и в последующие дни.
– Он меня взял к себе, как бесплатную домработницу, – жаловалась она дочери по телефону, – целый день кручусь, как белка в колесе, а, когда деньги на какие-нибудь расходы дает, то каждый раз берет чеки и пересчитывает сдачу.
– Мамуля, ну потерпи немного, – успокаивала ее Маша, – через два года получишь вид на жительство, тогда разведешься, получишь социальное пособие и живи себе на здоровье так, как тебе нравится.
Лиля тяжело вздыхала, вытирала передником слезы и шла на кухню Дни тянулись медленно и однообразно. Однажды, листая свою записную книжку, она обнаружила в ней адрес своей старой приятельницы, с которой когда-то работал в поликлинике. Та уже несколько лет проживала в Швеции. Лиля немедленно набрала номер ее телефона и, услышав в трубке голос Александры, сразу же заплакала.
– Сашенька, это я Лиля, – глотая слезы закричала она, – ты меня слышишь? Я в Норвегии.
– Здравствуй, Лиля, – взволнованно ответила подруга, – что случилось? Почему ты плачешь? Как ты попала в Норвегию?
– Да, замуж я вышла, – с отчаяньем выкрикнула Лиля, – он, как бирюк, толи человек, толи кусок скалы.
– Так вернись обратно в Россию, – осторожно посоветовала Александра.
– А там еще хуже, – обреченно сообщила Лиля, – кому я там нужна? Здесь, как бы дело не обстояло, сыта, одета, обута, крыша над головой, да и Машенька рядом.
– Из двух зол выбирают меньшее, – посочувствовала подруга, – здесь иногда такие трагедии разыгрываются, какие не в одном романе не опишешь. Приезжай погостить. У меня собственный дом, замечательный муж.
– Не на что, – пожаловалась Лиля, – своих денег нет, а просить не хочется.
– Тогда дай номер твоего телефона, будем перезваниваться.
Лиля продиктовала номер, попрощалась и повесила трубку.
– Может Сашенька и права, – успокоилась она, – из двух зол выбирают меньшее. Я всю жизнь жила в нищете, а тут все – таки дом, опять же на машине, когда надо до магазина подкинет. Ну, а что со мной не спит. Что же делать? Старый человек. Куда деваться?.
Подумав так, она почувствовала, что ей стало немного спокойнее. Лиля с удовольствием взялась за опостылевшую ей работу по дому, чаще улыбалась мужу, когда сталкивалась с ним и ей начало казаться, что непроницаемое лицо Ларша светлеет при встрече с ней. Так они прожили три года. Хотя Лиля уже не плохо говорила по-норвежски, она так и не смогла близко сойтись ни с кем из соседок. Она видела, что они иногда собирались вместе, сидели за столом, пили пиво или напитки, но никогда не приглашали ее к себе в гости.
– Брезгуют, – с неприязнью думала Лиля, – господа чертовы. Но с другой стороны – это их страна и нечего соваться с суконным рылом в калашный ряд. Ладно и без них как-нибудь проживу. Каждый день с Машенькой могу поболтать, да и Сашенька нет-нет да и позвонит.
Однажды Ларш не вышел во-время к обеду. Она забеспокоилась и осторожно заглянула в его комнату. Жалюзи на окнах были плотно закрыты и в комнате стоял полумрак. Ларш лежал на кровати, раскинув руки.
– Ларш – негромко позвала она, – идем кушать. Я испекла твои любимые пирожки с капустой.
Он не пошевелился. Она подошла к окну, подняла жалюзи и комната сразу же наполнилась солнечным светом. Лиля оглянулась на мужа. Он не шелохнулся.
– Ларш! – закричала она, бросилась к нему и схватила за руку. Не нащупав пульс, она сорвала со стенки небольшое зеркало и поднесла его ко рту мужа. Увидев, что зеркало не запотело, Лиля в ужасе выронила его из рук и оно, упав на досчатый пол, с хрустом лопнуло пополам.
– Зеркало разбилось, – тоскливо пронеслось у нее в голове, – это к смерти близкого человека.
Вдруг она поняла, что хоть она часто сердилась на него, но он все же был для нее близким человеком и его смерть обернется для нее неизвестно чем. Лиля опустилась перед ним на колени, закрыла ему глаза и в первый раз за всю их совместную жизнь положила голову ему на грудь и завыла. Выплакавшись она поднялась и пошатываясь поплелась к телефону, чтобы сообщить Маше о постигшем ее несчастье.
Никаких ближайших родственников у Ларша не было и единственной его наследницей оказалась жена. Ларш жил очень замкнуто. На его похороны пришли только ближайшие соседи да Маша с мужем. Когда все разошлись, Маша обняла мать и заплакала: – Не везет тебе, мама. Вроде бы все хорошо было и вот тебе здрасте – пожалуйста.
– Бог с ним, – тяжело вздохнула Лиля, – любимого мужа и сына похоронила – жива осталась, а у Ларша я вроде приживалки была.
– Но как бы дело не обстояло – ты его законная жена, а значит и наследница. Давай-ка посмотрим его документы. Сколько денег у него на счетах в банке? Ведь теперь тебе за все платить придется.
Маша пошла в комнату Ларша, Лиля засеменила следом охая и тяжело вздыхая.
– Он в этом ящике документы держал, – показала она на старинное бюро, но ящик оказался закрытым. – Может в другой раз, – неуверенно добавила она, – а я пока постельное белье сниму, да в стиральную машину брошу.
Она подняла подушку и стала вытряхивать ее из наволочки. Вместе с подушкой из нее выпал конверт и с негромким стуком упал на пол. Маша нагнулась и подняла его.
– Может он там бриллианты спрятал, – сыронизировала Лиля.
– На бриллианты не похоже, – серьезно ответила дочь, – больше похоже на ключик.
Конверт не был заклеен и от длительного использования выглядел изрядно потрепанным и смятым. Маша достала из него бронзовый ключик, вставила в замок и повернула. Ящик с тихим звоном сам выдвинулся вперед. В нем аккуратной стопкой лежали банковские документы. Она вынула всю пачку, присела к столу и стала их просматривать.
– Не хрена себе, – наконец сдавленным голосом выдавила она из себя и уставилась на мать с таким выражением лица, словно увидела ее впервые.
– Большие долги? – обреченно спросила Лиля, – ты уж меня не пугай, доченька, Господи! Как я от этой жизни устала!
– Ты миллионерша, мамочка, свистящим шепотом произнесла Маша, – наконец-то за все твои мучения ты получила награду. У Ларша в банке акций на восемнадцать миллионов норвежских крон. Это же два миллиона долларов! Ты теперь можешь жить, как королева. Найми себе прислугу, шофера и повара. Закажи себе спецтур на лайнере вокруг земного шара или для начала по Европе. Ты же нигде не была. Ну, что же ты не радуешься, мама? Или еще не осознала?
Лиля молча подошла к дочери, взяла документы и покачала их в вытянутой руке, словно прикидывая сколько может весить два миллиона долларов, а затем осторожно положила их обратно в ящик.
– Ты только никому об этом не говори, Машенька, – с дрожью в голосе попросила она, – боюсь я. Неровен час бандиты узнают. Сама знаешь, что потом будет.
– Кому до тебя здесь дело? – весело возразила дочь, – поживи, наконец, в свое удовольствие. Заслужила ты.
– Ты знаешь, Машенька, – провожая дочь сообщила Лиля, – хочу продать я этот дом и машину. Не нужно мне все это. Поможешь мне?
– Нет проблем, – целуя мать в щеку прощебетала дочь, завтра пришлю к тебе маклера, ты ему все объяснишь, а кроме этого мы с тобой должны сходить в нотариальную контору, чтобы ты вступила в права наследства.
– Машуль, – виновато пробормотала Лиля, – можно я у тебя переночую? А то как – то не по себе мне.
– Что ты так разнервничалась? – удивилась дочь, – конечно поехали. Какие могут быть разговоры?
С помощью Маши в течение месяца все документы о наследстве были оформлены, дом и машина проданы, а вместо них Лиля купила себе двухкомнатную квартиру. Она хотела обставить ее мебелью из комиссионного магазина, но Маша не позволила. Они пошли в мебельный магазин, дочь выбрала там красивый гарнитур и роскошную двуспальную кровать с инкрустацией.
– Зачем мне двуспальная? – слабо упиралась Лиля, – я больше замуж не собираюсь.
– На перспективу, – рассмеялась Маша, – сегодня не собираешься, а завтра надумаешь. Ты же сама видишь, какие виражи делает жизнь.
– Ладно уж, – махнула рукой Лиля, – как говорится: "Семь бед – один ответ". Но я думаю, что нельзя так неразумно транжирить деньги.
Она поселилась в своей уютной квартире. Кроме дочери никто ее там не посещал. Главной заботой Лили стали банковские документы мужа. Она сложила их в старую коробку из-под обуви. Коробку положила в полуразвалившуюся сумку, напихала в нее ненужной одежды и поставила ее на антресоли. Каждый день она проверяла все ли в порядке, часто переставляла сумку на другое место или заваливала ее другими сумками и коробками.
Помимо акций на счету Ларша находилась значительная сумма денег, которая значительно увеличилась после продажи дома и машины, но Лиля экономила абсолютно на всем. Она покупала самые дешевые продукты и даже включала свет только тогда, когда становилось совсем темно.
– Как ты живешь, мама? – удивилась Маша, – этих денег тебе на две жизни хватит. Что же ты на себе крохоборишь! Съездила бы к Александре Петровне, хоть развеялась бы.
– А документы? – подозрительно взглянув на дочь, спросила Лиля. – Если их украдут?
Маша изучающе уставилась на мать.
– Да, кому нужны твои документы? Без твоей личной подписи по ним все равно ничего не получишь. Но, если ты так боишься за них, то возьми сейф в банке и оставь их там, пока будешь в отъезде.
– Правда? А разве так можно? – обрадовалась Лиля, – а то я совсем покой потеряла. А там не украдут?
– Что ты говоришь, мама! – рассердилась Маша, – ты уже совсем на этих акциях помешалась. Люди бриллианты на сотни миллионов крон держат в банке, а ты неизвестно о чем переживаешь.
О смерти Ларша Лиля сообщила Александре Петровне ранее и теперь, когда она попросила разрешения погостить у нее, та сказала, что будет очень рада с ней встретится и предоставит ей комнату в доме.
– Ты не думай, – лукаво улыбаясь произнесла Лиля, – я тебе заплачу за содержание. Я не бесплатно. Я теперь очень богатая.
– В лотерею выиграла? – поинтересовалась Александра Петровна.
– Нет, – проговорилась Лиля, – Ларш наследство оставил.
– Вот как? Я тебя искренне поздравляю. Хоть остаток жизни поживешь по-человечески.
– Откуда ты знаешь, что мне до конца жизни хватит? – насторожилась Лиля.
– Понятия не имею сколько он тебе оставил, – начала оправдываться подруга, – но сколько оставил – все твои.
– Это верно, – поддержала ее Лиля, – я завтра выезжаю к тебе.
– Хорошо, – согласилась Александра Петровна, – мы со Свеном будем ждать тебя.
Лиля повесила трубку, открыла сумку и пересчитала лежавшие в ней деньги.
– Десять тысяч шведских крон, – громко произнесла она и покачала головой, – таких денег я отродясь в руках не держала. Поеду, накуплю подарков, в ресторан сходим. "Гуляй рванина" вспомнила она Высоцкого и рассмеялась.
На следующий день, покупая билет на поезд, она долго колебалась и купила самый дешевый .
– Не все ли равно, где сидеть в купейном или в общем, – решила Лиля, – что зря роскошенствовать?
Перед отъездом она приготовила себе несколько бутербродов и запаслась полиэтиленовой бутылкой с чаем. Поэтому, как она посчитала, никакой необходимости пойти в вагон-ресторан у нее не возникнет.
Станция на которой Лиля сошла, находилась в пятидесяти километрах от дома Александры Петровны. Лиля заглянула в несколько магазинов, но ничего не купила. Все, к чему она приценивалась, казалось ей слишком дорогим и она решила, что лучше даст Сашеньке денег и та сама купит себе все, что пожелает. Лиля подошла к такси, минутку поколебалась, затем сунула в таксофон карточку и набрала номер подруги.
– Я уже здесь, скороговоркой, чтобы зря не использовать карточку, сообщила Лиля, – пришли за мной Свена. Я буду ждать его у кассы, где написано "информация".
Свен приехал на своем стареньком "Форде" через сорок минут. Лиля сразу же отметила, что он пожилой, но крепкий, привыкший к физическому труду мужчина.
– Вот я и познакомилась с мужем моей лучшей подруги Сашеньки, – кокетливо произнесла она, – где ваша машина?
– Там, – махнул рукой Свен и взял ее сумку.
– Не надо, – всполошилась она, вырывая сумку у него из рук, – я сама могу.
– Как знаешь, – пробормотал он, смущенный ее агрессивностью, – я только хотел тебе помочь.
– Не надо, – сурово повторила она, следуя за ним к машине.
За время пути они не перекинулись не единым словом. Лиля сидела нахохлившись, зажав сумку между ног. Подъехав к своему дому, Свен остановил машину, вынул ключ зажигания и вышел. Лиля, подхватив сумку, бросилась следом. Несколько секунд она постояла в нерешительности, но , увидев на крыльце Александру Петровну, обрадовалась и быстро побежала к ней.
– Я так рада, так рада, – бормотала она, сдерживая слезы.
– Ты проходи, – растроганно сказала подруга, – я тебе твою комнату покажу. Может хочешь душ с дороги принять? А потом пообедаем.
Приняв душ, Лиля вышла в кухню, где Александра Петровна и Свен уже ожидали ее.
На столе стояла свежая отварная картошка, куски жареного лосося, огурцы, помидоры и хлеб. Посреди стола красовалась бутылка сухого красного вина.
– Вот так вот и живем, – улыбнулась Александра Петровна, – все свое, как в России. У меня тут огород большой, да вот вместе со Свеном сетями рыбку ловим. Так что все свежее, диетическое.
Свен открыл бутылку и налил в хрустальные фужеры терпкое вино, искрящиеся при свете зажженных свечей.
– За встречу, – радостно произнесла Александра Петровна, – столько лет не виделись.
– За встречу, – поддержала ее Лиля и поднесла фужер к губам.
Больше никто ничего не сказал и обед прошел в полном молчании.
– Как на поминках, – с тоской подумала Лиля, – может я зря приехала? Столько денег напрасно истратила.
– Ну, ладно произнес Свен, я уже сыт, пойду к себе отдохну, а вы уж без меня поболтайте. Думаю, что у вас найдется о чем поговорить.
Александра Петровна с благодарностью кивнула мужу головой, он медленно встал и вышел из кухни.
– Ты чего такая нахохленная? – удивилась Александра Петровна, – что-нибудь случилось?
– Он у меня хотел сумку с деньгами вырвать, – сообщила шепотом Лиля, оглядываясь на дверь, за которой скрылся Свен.
– Кто? Свен? – удивилась Александра Петровна, – да он скорее свое отдаст, чем чужое возьмет. Я человека, честнее, чем он в жизни не встречала. У тебя там целая сумка денег?
– Почему целая? – обеспокоилась Лиля, – десять тысяч крон.
– Всего-то, – насмешливо поджала губы Александра Петровна, – я грешным делом подумала, что у тебя там миллион спрятан. Так уж ты в свою сумку вцепилась.
– Я хочу тебе денег за постой дать, – неуверенно начала Лиля, – только не знаю сколько.
– Не нужно мне никаких денег, – спокойно возразила ей Александра Петровна, убирая тарелки со стола, – молодец, что приехала. Столько лет не виделись.
Лиля достала из сумки кошелек и задумалась. Наконец решившись, она вынула тысячекроновую купюру и с торжественным видом положила ее на стол. Александра Петровна взяла мокрую тряпку и ловко протерла клеенку, не задев при этом лежавших на ней денег.
– Ну, ладно, не сердись, – заныла Лиля, – я сама не понимаю, что со мной происходит. Я из-за этих миллионов совсем покой потеряла.
– Была бедной – было плохо, стала богатой – тоже плохо, – рассмеялась Александра Петровна, – на тебя не угодишь. Пошли во двор, посидим, поболтаем.
Они вышли на веранду, сели в пластиковые кресла и долго рассказывали друг другу о своей жизни. Вспоминали общих знакомых, иногда всхлипывали, иногда смеялись.
– Ой, Сашенька, хорошо-то как, – счастливо сияя глазами, проговорила Лиля, – как давно я так не радовалась. Ведь у Ларша столько денег было. Ну хоть бы раз дал, чтобы я к тебе съездила, душу отвела. Ты только никому не рассказывай, что я теперь такая богатая.
– Раз ты теперь такая богатая, – улыбнулась Александра Петровна, нашла бы себе стоящего мужика. Все вместе веселее жизнь коротать. А о твоих капиталах даже ему знать не обязательно.
– Где же взять мужика-то? – пожала плечами Лиля, – приличный мужик на земле не валяется.
– Знаешь, – возразила ей подруга, – завтра к нам двое рабочих придут. Они бойлер ремонтировать будут. Оба холостые, постарше тебя на три-четыре года. Люди солидные, не бедные, самостоятельные. Давай, познакомлю, а там видно будет. Не понравятся – значит закончат работу и уйдут. Неволить тебя никто не станет.
– Давай, – обрадовалась Лиля, – теперь-то я не от кого не завишу, вид на жительство, слава Богу, уже в кармане, а денюшки в банке лежат.
Вечером за ужином Свен, по обыкновению молчал, а Лиля болтала без умолку. Она рассказывала анекдоты, целую книгу которых ей подарила Маша, и первая начинала хохотать, истерически всхлипывая и вытирая рукавом слезы.
– Странная она какая-то, – пожал плечами Свен, когда Лиля ушла в свою комнату.
– Досталось ей в жизни, – заступилась за подругу жена, – так нахлебалась, что на десятерых бы хватило.
– Я ничего не говорю, – не стал с ней спорить Свен, – Просто странная да и все. Ладно, Бог с ней, пошли спать. Завтра рабочие придут. Нам с тобой вставать рано.
Когда утром Лиля вышла на кухню, Александра Петровна уже хлопотала там.
– Доброе утро, – поприветствовала она Лилю, – рабочие отключили бойлер. Сейчас горячей воды нет, но я на газе кастрюлю воды вскипятила. Лицо, руки здесь на кухне ополосни, а, когда они закончат, то примешь душ.
– Они уже пришли? – с нескрываемым интересом спросила Лиля.
– Раз горячая вода отключена, значит здесь.
– Ты им про меня сообщила? – с замиранием сердца спросила Лиля.
– А что я им должна была сказать? – удивилась Александра Петровна, – что у меня в доме их ждет богатая невеста из России?
– Причем тут богатая? – насторожилась Лиля.
– Если хочешь, то могу сказать, что бедная, – пожала плечами Александра Петровна, – ладно, Лиля, не дури. Когда придут кофе пить, я тебя тоже приглашу. Посидишь, посмотришь. За просмотр денег не берут. Ну, а если какой-нибудь понравится, то мы его в гости на пирог пригласим.
– Ладно, – оттаяла Лиля, – считай, что уговорила.
Но, когда рабочие пришли на кухню и сели за стол, Лиля знаками вызвала Александру Петровну в коридор и прошептала: – Нет, не хочу! Я не сяду с вами.
– Как хочешь, – рассердилась Александра Петровна, – на нет и суда нет.
Она поставила на стол четыре чашки с кофе для рабочих, себя и мужа. С раздражением оглянулась на закрытую дверь и села к ней спиной. Один рабочий, недавно купивший на большую сумму акции, сетовал на то, что надо было купить акции разных кампаний, а не одной. Это было бы более надежно. Перебивая друг друга, они предлагали различные варианты выхода из этого положения. Вдруг дверь с грохотом открылась и в дверном проеме появилась Лиля.
– Я тебе говорила, зараза, – визгливо завопила она по-русски, – чтобы ты обо мне ничего никому не говорила? А здесь что происходит?
Все с удивлением уставились на неожиданно появившуюся разгневанную женщину.
– О тебе и разговора нет, – начала оправдываться Александра Петровна, – мы вообще об акциях говорим. Причем здесь ты?
– Врешь, врешь, – брызгая слюной и топая ногами в ярости визжала Лиля, – я поняла: ты договорилась с этим долговязым козлом выудить мои денежки. Я хоть и не слишком понимаю по-шведски, но это-то я поняла. Ты меня поэтому и за стол вместе со всеми не посадила.
– Что ты мелешь, Лиля? Кому здесь нужны твои деньги? Пожалуйста, забери свою тысячу. Как-нибудь перебьемся.
– Вот и подтверждение , что вы меня хотите ограбить, – тыкая указательным пальцем в лицо Александре Петровне, победоносно захохотала Лиля, – тебе не нужна тысяча, потому что они дадут тебе в сто раз больше. И не мечтайте! Не такая я дура! Вот вам мои денежки!
Она сложила два кукиша и стала тыкать ими в лица людей, сидящих за столом. Мужчины, не понимая русского языка, смущенно переглядывались между собой и вопросительно смотрели на хозяйку дома.
– Прекрати немедленно! – побледнев от возмущения закричала она, – как ты себя ведешь? Интеллигентная женщина с высшим образованием! Что ты себе позволяешь?
– Деньги, – как в бреду повторяла Лиля, – мои деньги. Мне на две жизни хватило бы, а ты со своими шведами... я вас насквозь вижу. Я знаю, что вы хотите.
Ее глаза сузились от ненависти, она рванулась к раковине, выхватила из нее нож и бросилась к Александре Петровне. Свен мгновенно подставил ногу и Лиля грохнулась на пол, не выпуская нож из рук. Свен упал на нее сверху, стараясь схватить ее за руку, но она отчаянно вырывалась, выкрикивая проклятья и угрозы. Рабочие вскочили из-за стола и бросились на помощь Свену. Они отобрали у Лили нож и, завернув ей руки за спину, крепко держали.
– Шура, принеси два длинных полотенца, – попросил Свен.
Александра Петровна открыла шкаф, достала два старых полотенца и протянула их мужу. Он связал Лиле руки и ноги.
– Вызови скорую медицинскую помощь, – попросил он, – твоя подруга, видимо, сошла с ума.
Машина с врачом приехала через двадцать минут.
– Ее придется госпитализировать, – констатировал врач, выслушав, что произошло и, внимательно наблюдая за Лилей. Лежа на полу со связанными руками и ногами, она извивалась, стараясь укусить за ногу людей, стоящих поблизости.
– Привяжите ее ремнями к носилкам, – приказал он санитарам, – я сейчас ей сделаю успокаивающий укол.
Привязанная к носилкам, она еще немного подергалась и затихла.
– Несите ее в машину, – сказал врач.
– Моя сумка, отдайте мою сумку, – вдруг завыла Лиля, пытаясь освободится от стягивающих ее ремней.
– Что она хочет? – спросил врач.
– Свою сумку, – пояснила Александра Петровна, – она мне говорила, что у нее там десять тысяч крон.
– Положите ее сумку рядом с ней на носилки, – попросил врач, – и пересчитайте деньги.
Александра Петровна вышла из кухни и вскоре вернулась с лилиной сумкой. Она вынула из нее кошелек и пересчитала купюры.
– Здесь только девять, – растерялся Свен, – может она ошиблась?
– Нет, не ошиблась. Она же дала мне тысячу, когда приехала. Вон она лежит на полочке.
Александра Петровна подошла к полке, взяла банкноту, положила ее в кошелек, бросила его в сумку, застегнула ее на молнию и поставила на носилки рядом с Лилей. Санитары и рабочие молча подняли носилки и вышли из дома следом за врачом.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
