Возвращаясь с работы, Юрий в нерешительности подошел к своему парадному и остановился. Он уже обо всем договорился с Валентиной – технологом из соседнего цеха, с которой у него завязались очень близкие отношения с тех пор, как его жена Надя начала пить по-черному и решил, что пора переехать к Валентине, чтобы начать новую жизнь. Он не знал, как на это отреагирует жена и нервничал перед неприятным разговором.
Юрий поднялся на третий этаж и вынул ключ от входной двери, но дверь в громадную коммунальную квартиру, состоящую из пятнадцати комнат, похожих на клетки для животных в зоопарке, была открыта.
– Вечно дверь раскрыта настежь. – с раздражением подумал он. Хотя прожив всю свою тридцатипятилетнюю жизнь в этой квартире, прекрасно знал, что дверь в этот «проходной двор» закрывали на замок только на ночь. Да и то не каждый раз. Он грохнул дверями, чертыхнулся, прошел по длинному, грязному коридору с обшарпанными обоями и прогнившим дощатым полом к дверям своей комнаты и снова в нерешительности остановился. Взявшись за ручку, Юрий постоял некоторое время в задумчивости, а затем решительно толкнув дверь, вошел в комнату. В небольшой одиннадцатиметровой комнате стоял полутороспальный диван, промятый двумя телами до торчащих из него пружин, укороченный обеденный стол, нашедший себе место у окна под мраморным подоконником и убогий фанерный шкаф, готовый развалиться при первом же к нему прикосновении.
Жена, скорчившись, лежала на диване и услышав скрип открываемой двери, на мгновение открыла глаза, бессмысленно замычала, показала рукой на стол и снова закрыла глаза. Юрий взглянул в этом направлении и увидел, что в бутылке, стоящей на столе есть еще немного водки.
– То ли хочет, чтобы я ей налил, то ли, чтобы сам выпил, – не понял он. Вылив остаток водки в стакан, стоявший рядом с бутылкой, он взглянул на жену и застыл пораженный. Она перевернулась на спину. Ее прекрасные рыжие волосы с золотистым отливом рассыпались по грязной измятой подушке, как стебли свежескошенной пшеницы по земле. Аккуратный носик и пухлые влажные губы были, по-прежнему, очень красивы и привлекательны.
– Столько пьет и черт ее не берет, – с горечью подумал Юрий, – красивая баба найдет себе кого-нибудь, такого же пропойцу, как сама . Ведь жили же, как люди, ну уж не хуже других во всяком случае. Работала в институте, какие-то бумажки с места на место перекладывала. Живи – не хочу и не очень-то уставала. А теперь поперли со всех дверей, хорошо хоть уборщицей в магазин взяли.
Надя зашевелилась, словно почувствовав, что он думает о ней, открыла глаза, внимательно на него посмотрела и села.
– Это ты мне налил или себе? – хриплым прокуренным голосом спросила она, – дай глотнуть.
Он протянул ей стакан. Жена резким движеним опрокинула его в рот и тонкие струйки водки потекли по подбородку. Она размазала их ладонью по лицу, резко выдохнула и густой запах перегара заполнил комнату
– Что же ты творишь? – сердито спросил Юрий, – на кого ты стала похожа?
– Это я все за Машеньку пью, – горестно всхлипнула Надя, – за мою Машеньку.
– Что же без конца пить за нее ? – развел руками муж, – родилась мертвой, всякое бывает. Тут уж ничего не попишешь. Погоревали год, но нельзя же так опускаться. Люди сначала сочувствовали, а теперь даже разговаривать с тобой не хотят.
– Им бы так, – обозлилась Надя, – я ее девять месяцев в себе носила, я ей уже имя дала, а она в пуповине запуталась, да мертвой родилась. А больше уже не будет. Так врач сказал. Удивился, что Машеньку доносить умудрилась.
– Если уж ты так ребенка хотела, то могли и из приюта взять, – неуверенно пробормотал Юрий, – я же не был против.
– Ты то не был, – заплакала жена, да мне-то зачем чужой? Я своего хотела, своего, понимаешь? Своего родного! Там больше выпить нету?
– Нету, – рассердился он, – вижу я, что это никогда не кончится. Посмотри, что в доме творится. Я так больше жить не хочу. Ухожу я от тебя, Надя.
Она вздрогнула, словно он ударил ее по лицу, откинулась на постель и начала в ярости грызть подушку и молотить ее руками.
– Думаешь не знаю, куда ты намылился? – хрипела она выплевывая перья, – все знаю, мне подруги сказали. К Вальке ты намылился! Только никуда ты от меня не уйдешь!
– Почему это? – искренне удивился он, – ты пьянствуешь, детей у нас нету. Имею полное право на развод.
– Повешусь я, – истерически захохотала она, – а ты отвечать будешь!
– С чего бы это? – оторопел Юрий, – я к тебе и так и этак. Давай по-человечески жить, а ты ушла в свое горе и слышать не о чем не желаешь. Да и не повесишься ты. Слишком уж себя любишь.
– Не повешусь? – завизжала Надя, – смотри, ирод!
Она вскочила, сорвала у него с шеи шарф и, глядя ему прямо в глаза, завязала петлю.Обнажив зубы в неестественной полуулыбке, Надя одела ее себе на шею, затем, проткнув второй конец шарфа о массивный крюк, вбитый в стену, на котором еще при старых хозяевах висела картина в огромной тяжелой раме, выжидательно посмотрела на мужа.
– Слезай, – сказал он, брезгливо скривив губы, – хватит паясничать. Еще и шарф испортила, идиотка. Хочешь вешаться? Вешайся. Никто тебе мешать не собирается, только шарф мне верни и вешайся себе на здоровье.
– Ах, так тебе меня нисколечко не жалко! – с трагическими нотками в голосе воскликнула Надя. – Так пусть я всю оставшуюся жизнь буду у тебя перед глазами. Прощай!
– Да пошла ты, – в сердцах сказал Юрий и, повернувшись к жене спиной, направился к двери. Услышав сзади себя хрип, он резко обернулся и увидел, что она, поджав ноги, повисла в петле. Он непроизвольно метнулся к ней, но в это время слабая вязанная шерстяная ткань разорвалась и Надя грохнулась на диван. Юрий сорвал с нее шарф и оглянулся в поисках воды, но ее на столе не оказалось. Он схватил жену за плечи и начал сильно трясти.Ее голова с закрытыми глазами и слегка синеватыми щеками моталась из стороны в сторону, как у мертвого цыпленка.
– Надя, Наденька, – закричал он ей в самое ухо, – я здесь, я останусь. Ты только не умирай. Не умирай, пожалуйста!
Он слегка ударил ее по щеке. Она сделала вдох, открыла глаза и закашлялась, тогда он размахнулся и изо всех сил влепил ей оплеуху, вложив в нее всю свою ненависть и любовь к этой красивой женщине, испортившей ему жизнь.
– Ты, что дерешься? – заполошенно завопила она, схватившись одной рукой за щеку, а другой вытирая выступившие слезы, – хочешь я на тебя в милицию подам?
Увидев, что она пришла в себя, Юрий взял разорванный шарф, сокрушенно помотал головой, намотал его себе на шею и, не сказав не слова, вышел из комнаты.
– Куда ты? – неслось ему вдогонку, – вернись, по-хорошему, а то я повешусь.
Но он уже бежал по коридору.
– Дурак, что вытащил ее из петли, – злобно бормотал он, задыхаясь от быстрой ходьбы, – у нее уже белая горячка началась. Похоронили бы, да и делу конец. Перед глазами бы она у меня стояла. Постояла бы, постояла, потом бы надоело и ушла. Господи, что я такое говорю. Ведь жена она мне. Может, вернуться?
Он остановился и огляделся. Ноги сами принесли его к дому Валентины.
– Значит судьба, – решил Юрий, – что я буду с Надеждой нянчиться? У нее своя жизнь, у меня своя. Понятное дело: выпить в праздник или там в выходной, но чтобы каждый день перегар нюхать. Это уж увольте. Валентина, вроде, нормальная баба, с ней еще и ребеночка можно родить и на людях не стыдно показаться.
Он поднялся на пятый этаж и остановился перевести дух, взглянул на косяк двери, на котором было прикреплено семь звонков с фамилиями жильцов и нажал на кнопку.
Валентина, точно ожидала его появления, сразу же открыла дверь и прижалась к нему лицом и грудью, словно не видела целый год.
– Что случилось, Юрочка? – с испугом заглядывая ему в глаза, спрашивала она, – ты же не собирался сегодня. Может беда какая? Может помощь нужна? Ты ел уже? Раздевайся, я сейчас на стол накрою.
– Вот к тебе жить пришел, если ты не возражаешь, – смущенно соообщил Юрий.
– А жена твоя что? – настороженно спросила Валентина, – ой, да у тебя шарф разорван. Дай-ка сюда я его заштопаю. Где это ты умудрился вдоль разорвать? За гвоздь зацепился что ли?
– Надежда на нем повеситься хотела, – пояснил Юрий, – прямо при мне. Еле привел ее в сознание дуру. – Не уходи, – кричит, – а то снова повешусь.
– А ты что? – осторожно спросила она, вдевая нитку в иголку, – может вернешься? Ведь грех на душу берем.
– Что же я с ней так до конца жизни мучаться буду? Я ведь к тебе пришел. Или ты меня гонишь?
– Ты что, родной, я же хочу, как лучше. Я уже и не чаяла, что ты ко мне жить переедешь. Смирилась, что хоть иногда встречаемся. И на том спасибо.
– Разведусь я с ней, – твердо сказал Юрий, – а с тобой распишусь , будем жить потихоньку, может ты мне ребеночка родишь.
Валентина негромко засмеялась счастливым смехом, встала и обняла Юрия.
– Иди-ка руки мыть, – радостно сказала она, – я сейчас на стол накрою.У меня борщ с мясом, а на второе – макароны с котлетами. Любишь?
– Я все люблю, – улыбнулся Юрий, – я не избалованный. Она давно уже ничего не готовит. Уже сколько времени одной сухомяткой питаюсь.
– Бедный ты мой, – пожалела его Валентина, – не кормить мужика – последнее дело. Давай топай на кухню руки мыть и садимся ужинать.
С этого дня Юрий окончательно поселился у Валентины. Они сказали соседям по квартире, что скоро распишутся и он пропишется к ней. Они никому не мешали и соседям до них тоже не было никакого дела. Знакомые сообщали Юрию, что после его ухода Надя взялась за ум, бросила пить и ждет его обратно.
– Она на тебя не обижается, – сказала ему ближайшая Надина подруга Лика, – говорит, что сама виновата. Верит, что ты перебесишься и вернешься.
– Держи карман шире, – выкрикнул Юрий и даже поставил перед собой руки ладонями наружу, словно загораживаясь от несчастья, – никогда не вернусь я. На развод подам, а то, что пить перестала, то это очень хорошо. Я искренне рад за нее.
– Поняла, – хмуро сказала Лика, – я передам ей все, что ты сказал.
Узнав от Лики, что Юрий даже не хочет слушать о возвращении к ней, Надя помчалась в магазин, купила бутылку, но по дороге домой передумала пить, поставила ее шкаф и зло усмехнулась.
– Придешь, как миленький, – негромко произнесла она, – прибежишь.Скоро некуда тебе будет деваться. Вот ко мне и вернешься. А я тут, как тут: непьющая, твоя любимая Наденька. Хочешь ребенка? Пожалуйста. Пойдем в дом малютки и выберем себе любого, какого ты захочешь. Все будет по-моему, Юрочка!
Через несколько дней после встречи Юрия с Ликой Валентина пришла домой бледная и заплаканная.
– Что случилось, Валюша? – встревожился Юрий, – почему ты такая расстроенная?
– Меня в спецотдел вызывали, – заплакала Валентина, – сказали, что пришло письмо, будто я заводские секреты в очереди разбалтывала. Я в очереди вообще не с кем никогда не разговариваю.
– Ты написала объяснение ? – не на шутку встревожился Юрий.
– Написать-то я написала, да толку-то что? Ты-то знаешь, что наш завод производит.
– Об этом каждый алкоголик у пивного ларька знает, – усмехнулся он.
– Каждый алкоголик бумажку о неразглашении не подписывал, – грустно сказала Валентина.
– Ну, ничего – все образуется, – успокоил он ее, – ты даже мне ничего о вашем цехе не рассказываешь. Я где угодно могу подтвердить.
– Хороший ты мой, – улыбнулась сквозь слезы Валентина и крепко прижалась к Юрию, – любимый ты мой, никто нас не сможет разлучить.
– Ну, ладно, – едва сдерживая слезы, бормотал он, гладя ее по голове, как маленького ребенка, – успокойся, все будет в порядке. Пошли ужинать.
Требовательный стук в дверь разбудил их глубокой ночью. Валентина, набросив халатик, открыла дверь. Двое мужчин, оттеснив ее, вошли в комнату.
– В чем дело? – сердито спросил Юрий, выскакивая из кровати.
– Сядьте на кровать и замолчите, – жестко оборвал его высокий мужчина в черной суконной куртке с пистолетом на поясе, – неужели не понятно в чем дело? Вот ордер на обыск и на арест.
– За что? – удивился Юрий.
– Нас в известность не ставят, – пояснил второй, – следователь все объяснит. Вы ее муж? Вы оба здесь прописаны?
– Нет, я не муж, – смутился Юрий, – но мы собираемся расписаться, я уже на развод подал.
Высокий сочувственно пожал плечами. – Мне приказано гражданку Смирнову Валентину Петровну доставить к следователю, а комнату опечатать, так что вы, гражданин, предъявите паспорт. Я должен отметить в протоколе, что вы присутствовали при задержании, заберите ваши вещи и покиньте территорию.
Валентина присела рядом с Юрием и мелко дрожала.
– Это ошибка, – успокаивал он ее, – мы самые обыкновенные люди.и ничего такого не делаем. Ты все следователю объяснишь и тебя отпустят, а я до твоего возвращения у Виктора поживу. Он меня приютит на недельку.
– Обыск закончен, – сообщил второй мужчина, – одевайтесь, мы отвернемся. Вы гражданка Смирнова возьмите документы, деньги и теплое белье.
– Зачем? – не понял Юрий, – она же в ближайшие дни вернется.
– Выходите, – тяжело вздохнув, сказал второй мужчина, – некогда нам с вами разговоры разговаривать.
На второй день Юрий выяснил, куда отвезли Валентину и помчался в тюрьму с передачей для нее. Старшина, принимавший передачи, выяснив, что Юрий не является родственником Валентине, отказался принять продукты. Прошла неделя и ему сообщили в кацелярии, что Валентина за разглашение государственной тайны осуждена на пятнадцать лет лагерей без права переписки.
Выйдя из канцелярии, он сел на бетонную ступеньку и, обхватив голову обеими руками, глухо застонал.
– Что же делать? – с отчаяньем думал Юрий, – куда деваться?Теперь обратно придется к Надьке возвращаться. Говорят она пить перестала. Перестала – не перестала. Какое это теперь имеет значение. Комната ведь моя, а мне тоже где-то жить нужно.
Он медленно встал, схватился рукой за водосточную трубу, немного постоял, словно раздумывая в какую сторону идти и, пошатываясь. направился к трамвайной остановке. Его появление не вызвало у Нади никакого удивления.
– Появился, не запылился, – сухо сказала она, – думал: облагодетельствовал, а я вот она – трезвая, как стеклышко.Кстати, сколько твоей потаскухе дали?
– Пятнадцать, – автоматически ответил Юрий.
– Так ей заразе и надо, – тресясь от ненависти, выкрикнула Надежда, – не будет впредь чужих мужиков отбивать. Навсегда отучат.
– Это ты написала? – догадался он, – отрезвела и написала?
– Я теперь секретный сотрудник, – гордо сообщила она, делая вид, что не слышала его слов, – и за тобой дураком следить приставлена. А то ты по наивности своей с врагом народа снюхался. Так что ты со мной поосторожнее, а то ненароком следом за ней загремишь. Раздевайся, пока я добрая, будь, как дома, сейчас ужинать будем.
– Лучше бы ты пила, – пробормотал он, – а еще лучше, чтобы ты сдохла. Такого человека загубила, сволочь.
– Но-но, – игриво погрозила она ему пальцем, – в этот раз прощаю, но не забывайся, а то ведь я и рассердиться могу. Для тебя старалась, между прочим. Сказала, что вернешься – вот и вернулся. Посиди, поостынь, а я пойду картошечки поджарю и бутылочка для тебя уже давно припрятана, но, извини, пить один будешь. Я теперь в рот не капли не беру.
С видом победителя Надежда вышла из комнаты. Юрий сидел на стуле, понурив голову. – Валюша, – прошептал он, – прости, это из-за меня тебя змеюга загубила. Что же мне делать? Как же дальше жить?
Сгорбившись, он с трудом поднялся со стула и его взгляд остановился на крюке, вбитом в стену. – Ага, – обрадовался он, – голыми руками меня взять решила!Нет уж: просчиталась ты. Я теперь людям в глаза смотреть не смогу.
Юрий расстегнул пальто, снял аккуратно заштопанный шарф, скрутил его жгутом, снял ботинки и встал ногами на диван.Один конец шарфа крепко привязал к крюку, а второй завязал петлей.
– Только бы крюк выдержал, – спокойно подумал он, просовывая голову в петлю, и поджал ноги.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
