Два раза в месяц, в те дни, когда выдавали заработную плату и аванс, у проходной завода в конце рабочей смены толпились женщины, караулившие своих мужей. Мужчины по одному, как заключенные выходили за проходную, озирались, словно попадали из тьмы на свет и, столкнувшись взглядом со своей благоверной, будто в гипнотическом трансе подходили к ней, безропотно вынимали из нагрудного кармана заранее приготовленные деньги, отдавали их и уходили в пивную, удобно расположенную для выколачивания денег неподалеку от завода.
– Ишь, саранчи сегодня сколько подвалило, – усмехнулся токарь Родимцев, без интереса разглядывая усталые и понурые лица женщин, – моя сегодня на боевой пост не успеет, – пояснил он приятелю, – так что сдай деньги жене на хранение без возврата и помчались, а то душа горит.
Они с чувством собственного достоинства сошли по ступенькам крыльца на тортуар. Приятель Родимцева небрежно протянул деньги худущей, как швабра супруге. Она одной рукой раскрыла их веером, пересчитала, и сразу же другой схватила его за рукав.
– У кого воруешь? – сурово спросила она? – Думал не замечу? Давай еще пятерку!
– Так ведь того, Вера, – законючил мужчина, задолжал я Родимцеву, вот ему и отдал.
Он слегка толкнул приятеля в бок, чтобы тот быстрее покинул поле боя, потому что знал, что его Вера отберет кровные деньги у кого угодно. Родимцев было метнулся в сторону, но тотчас наткнулся на плотную красивую женщину, загородившую ему дорогу.
– Да, пропустите вы, – раздраженно произнес он, – не видите, что тороплюсь я. Не до вас мне сегодня, – кокетливо добавил он, поднимая голову и пытаясь ее обойти.
– Не ждал? А я тебе сюрприз решила сделать! Не до меня ему! Душа у него горит! Оглаед чертов! – Она сунула руку в карман его педжака, вынула деньги и растерянно посмотрела на мужа, – Дак ведь еще не пил и уже денег нету, – растерянно пробормотала она.
– Может это только заначка? – предположила Вера, – обыщи-ка его как следует.
– Не надо, – с достоинством произнес Родимцев и сделал успокаивающий жест, – я сам.
Он сел на лавку, притулившуюся у стены завода и начал развязывать шнурок на стоптанном ботинке.
– Ты чего совсем рехнулся, – сердито зашептала жена, – хочешь меня на посмешище выставить? Пошли домой, Юра, – умоляюще добавила она, – ну, что ты еще придумал?
– Не такой я оглаед, как ты тут меня разрисовала, – задыхаясь от непривычной работы бормотал Родимцев, – и о тебе я подумал, и о дочурке нашей красавице тоже подумал. Я всю зарплату в ботинок убрал. Неприкосновенный запас называется. Выпившему мне туда ни в жисть не дотянуться.
Наконец он, шумно пыхтя, развязал шнурок, снял ботинок, грязным заскорузлым пальцем подковырнул стельку и извлек из ботинка тоненький пакет, завернутый в газету. – Вот, – отчаянно сопя, протянул он жене деньги, – а ты меня здесь при всех костила.
– Тебя не костить, тебя убить мало, – с удовлетворением констатировала жена, забирая деньги.
– Я же все тебе отдал, по-честному, – заскулил Родимцев, – оставь хоть на пиво, не позорь перед людьми.
– Если бы вы были людьми, – высказалась одна из женщин, дожидавшаяся своего мужа, – мы бы здесь два раза в месяц не торчали, – а вон и мой ненаглядный появился, – и она помчалась к пожилому мужчине, зажавшему в руке заранее припасенные для нее деньги.
– Юра, – умоляющим голосом произнесла жена, помогая одеть ему ботинок, – пошли домой, ну их всех к черту. Я маленькую купила. Дома борщ со сметаной да картошка тушенная, селедочки купим по дороге, я лучку нарежу, постным маслом залью. Посидим вдвоем по-человечески.
– Ему барину ресторан предлагают вместо забегаловки, а он еще кочевряжется, – нараспев произнесла полная женщина с красным гепертоническим лицом, не выпуская из поля зрения выходивших с завода рабочих.
– А не обманешь? – для проформы спросил Родимцев.
– Клянусь, – с радостью произнесла супруга и, взяв Родимцева под руку, ушла с ним, сопровождаемая завистливыми взглядами оставшихся у проходной женщин.
Ян Карлович – высокий худощавый эстонец вышел во двор завода вместе с другими рабочими и увидел двух разнорабочих, приготовивших большой деревянный ящик с крышкой, в котором они обычно выносили мусор с территории завода на свалку, организованную почти против въездных ворот завода.
– Мужики, – подскочил к ним Ян Карлович, – что тащите?
– Ветошь, – ответил не высокий коренастый мужичек, – последняя ходка и по домам.
– Шакалы на падаль сбежались? – то ли спросил, то ли подтвердил Ян Карлович, – поди свирепствуют?
– Обычное дело, – пожал плечами другой, – что им еще с нами несознательными делать остается? Я и твою в толпе заприметил.
Ян Карлович задумчиво посмотрел на ворота, словно прикидывая: нельзя ли их каким-нибудь образом преодалеть и вдруг, ухмыльнувшись, радостно потер руки и приоткрыл крышку ящика. Тот оказался наполовину заполненным промасленной ветошью, перепутанной с тонкой металлической стружкой.
– Уж не хочешь ли ты лечь туда? – испугался коренастый, – потом керосином не отмоешься.
– Не боись, мы сверху вон тот кусок кровельного железа положим, а потом я прилягу, – сразу же нашел решение Ян Карлович, – вы меня вынесите, я постою за той ивой, пока моя уйдет и... к ребятам в пивнушку.
– Долго ждать придется, – усомнился коренастый, – твоя баба настырная, будет ждать до последнего.
– Ну и пусть ждет, – позлорадствовал Ян Карлович, – я ведь могу сразу же направо, обойду вокруг завода и поминай как звали.
– А, чего? Тащи железо, давай попробуем, если получится – стакан с тебя.
– Это уж как водится, – солидно подтвердил Ян Карлович, – укладывая жесть на ветошь.
Он встал на нее ногами, несколько раз подпрыгнул, утрамбовывая, потом присел, опустился на колени и наконец улегся в узкий, похожий на гроб ящик, свернувшись в нем клубком. Чернорабочие взялись за ручки, приделанные к дну и, с натугой оторвав его от земли, пошатываясь пошли к воротам, рядом с которыми в будке находились две вахтерши, одну из них – Анастасию Ивановну рабочие за ее нюх и неподкупность прозвали Овчаркой.
– В ту смену, – рассказывала она напарнице, – тоже Витька работал, – и она кивнула головой в сторону приближающихся чернорабочих. Каждые полчаса на тачке мусор на свалку возил. Я аж извелась вся. Чувствую, что дурит он меня.По ухмыляющейся роже вижу, что ворует что-то, а что – никак понять не могу.
– А вы бы посмотрели, что в тачке лежит, – рассудительно посоветовала подруга, – не золото же он на ней возил. Да его и нет на заводе.
– Много ты знаешь, – сварливо перебила ее Антонина Ивановна, – я ему приказала тачку при мне разгрузить.
– Ну и что? – сгорая от любопытства спросила подруга.
– А то! Ничего там, кроме ветоши не оказалось.
– Так может ничего и не возил, – предположила подруга.
– Ничего не возил, – передразнила ее Антонина Ивановна, – тогда я ему говорю: – Виктор, скажи честно, что ты с завода на тачке вывозил? Клянусь ребенком, ничего тебе не будет.
– Ничего я не вывозил, – говорит, – а глаза так и сияют.
– Ничего никому не скажу и бутылка с меня, – не отстаю я, – идет?
– Идет, – говорит, – только сначало гони бутылку.
– Вот же паразит, – всплеснула руками подруга, – да вам-то это зачем нужно было?
– А такой меня азарт взял. Я бы на что угодно пошла, лишь бы выяснить. Ну, я отслюнила ему трешку. Повертела перед носом. Говори.
– Ну, – аж зашлась от любопытства подруга.
– Тачки, – говорит, – вывозил. Дачникам толкнул за бутылку.
Она нажала кнопку на пульте управления и ворота медленно раскрылись. Чернорабочие хрипя и пошатываясь от напряжения с трудом волокли ящик. Они прошли в ворота и остановились передохнуть.Створки ворот едва закрывшись за ними, тотчас распахнулись снова и Антонина Ивановна, положив руку на кобуру, в которой лежал пистолет, приказала: – А, ну, открой! Ящик с ветощью несете словно гроб с мертвецом. На лице Виктора появилась проказливая улыбка.
– Его и несем, – хохотнул он, поднимая крышку.
Увидев в ящике скрюченнного человека, Антонина Ивановна дико закричала, сначала метнулась к будке, а затем, взяв себя в руки, выхватила из кобуры пистолет и, наставив его на Яна Карловича, сказала дрожащим от страха голосом: – Вставай, а то хуже будет.
Женщины, столпившиеся у проходной с интересом повернулись в их сторону.
– Ты бы действительно встал, Ян Карлович, – посоветовал Виктор, а то она может и стрельнуть с перепугу.
Ян Карлович медленно перевернулся на колени, отчего над ящиком некоторое время горбом возвышалась его тощая задняя часть, потом, словно у кобры в танце появилась маленькая голова, а следом за ней и все его длинное тело, непонятным образом уместившееся в небольшом ящике. Мужчина возвышался над всеми, как монумент, щурился подслеповатыми глазами и снимал с плеча прилепившуюся ветошь.
– Как я сюда попал? – с неподдельным удивлением в голосе спросил он, – может я был без сознания?
– А ну, наклонись! – приказал Антонина Ивановна, ткнув его пистолетом в живот. Ян Карлович безропотно повиновался, тяжело взохнул и тотчас выдохнул.
– Тверезый, – потрясенно прознесла Антонина Ивановна, – как же ты туда попал, голубчик?
В тот же момент от толпы отделилась низенькая, толстая женщина и, словно колобок, перебирая коротенькими ножками, помчалась к Яну Карловичу. Подбежав к нему, она слегка подпрыгнула, ловко схватила его за галстук и притянула к себе. Он не сопротивлялся, а только беспомощно перебирал ногами, скользя по полированной жестяной поверхности.
– Отпусти, – прохрипел он, – я же могу свалиться.
– Я тебя туда не загоняла, – беспощадно произнесла она, обшаривая его карманы. Обнаружив деньги, жена отпустила галстук и Ян Карлович медленно разогнулся, потирая занемевшую поясницу.
– Во втором кармане не смотрели, – мстительно напомнила Антонина Ивановна, – они раскладывают получку на: "это ей" и заначку.
Женщина благодарно взглянула на опытную вахтершу, снова схватила мужа за галстук и он сложился пополам под ее огромным весом. Пользуясь его беспомощным положением, она засунула руку во внутренний карман педжака и вынула еще большую пачечку денег.
– Ах, вот как! – трагическим шепотом произнесла она, – значит ты заначку оставлял себе больше, чем отдавал в семью!
Она быстрым движением сунула деньги в карман и освободившейся рукой влепила Яну Карловичу такую оплеуху, что он едва устоял на ногах.
– Дай ему и по второй для симметрии, – посоветовала Антонина Ивановна, – Это же надо – пожилой человек, а ведет себя как молодой недоумок.
Жена Яна Карловича выпустила из руки галстук и попыталась этой же рукой ударить его по другой щеке. Но он мгновенно разогнулся, она промахнулась и чуть не упала.
– Надо было по той же въехать, – подхватывая ее, посожалела Антонина Ивановна, – какая разница? Ведь все равно бы у него осталось.
Слегка очумевший от удара Ян Карлович не стал дожидаться, пока жена исправит оплошность и, выскочив из ящика, не оглядываясь побежал к трамвайной остановке под улюлюканье и свист женщин.
– Бабы, – вдруг всполошенно закричала Антонина Ивановна, – Смотрите, вон они ваши оглаеды бегут. Воспользовались потерей бдительности. Хватай их козлов безрогих!
Она приплясывала на месте от возбуждения, потрясала пистолетом, нацеливая его в сторону мужчин, успевших незаметно выскочить из проходной и с азартом подбадривала женщин, бросившихся за ними в погоню.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
