Мы учились стрелять на живых
синеглазых мишенях,
А потом, кто слабее,
стреляли в себя.
С. Давлатов
Мария Захаровна вместе со своим сыном Филиппом жила в десятиметровой комнате в огромной коммунальной квартире. Круглолиций, всегда улыбающийся доброй детской улыбкой, Филипп напоминал огромного медведя, стоящего на задних лапах. Он был простоватым, добродушным деревенским парнем и жильцы звали его Филя. Филю призвали в армию до войны, а после демобилизации он записался в милицию, благодаря чему его прописали в этой квартире. Во время войны отец Фили погиб на фронте, а Мария Захаровна переехала к сыну и часто, когда женщины судачили на кухне, хвасталась соседкам какой у нее замечательный сын.
– Это же надо столько работать! – ужасалась она, – и днем, и ночью.Вчера банду взяли. Так всех шестерых за раз и накрыли.
– Сопротивлялись бандиты-то? – поинтересовалась квартоуполнлмоченная Софья Михайловна.
– Да, как они против таких молодцов, как мой Филечка, устоять смогут! – хорохорилась Мария Захаровна, – в той банде три девицы, два парня, да еще один учитель был, а наши-то все с пистолетами!
– А у бандитов вообще никакого оружия не было? – удивился студент Костя.
– Какое там оружие? – встрял в разговор Филя, входя на кухню.И всем сразу же показалось, что стало намного теснее. – Может они и бандиты, – улыбаясь и почесывая затылок, – продолжал пояснять он, – да только кроме книжек, да бумажек ничего у них не нашли.
– За что же их арестовали? – насторожился скрипач Хмуровицкий.
– А, черт их знает за что, – развел руками Филя, – нам приказали, мы арестовали, С нами был следователь, он хорошо грамоте обучен. Акт составил, а соседи подписали. Не за что – не арестуют. Народ – он все видит.
Когда Филя приходил домой выпивший, он любил, сидя на кухне, рассказывать соседям, как он, простой деревенский парень, стал старшиной и что такое возможно только при Советской власти. Никто с ним не спорил, а лишь поддакивали и иногда задавали вопросы, чтобы поддержать разговор.
– Филя, – насыпая вермишель в кипящую воду, – спросил Гатауллин, – а ты во время войны что делал?
– Дык, в армии был.А, как же иначе? Пулеметчиком я был во втором эшелоне.
Гатауллин, прошедший всю войну знал, что это значит и отвернулся от Фили, а Костя спросил: – Филя! Как это во втором эшелоне? Пулеметы всегда впереди стояли, чтобы атакующего врага косить.
– Наши пулеметы были для укрепления боевого духа, – как на политинформации произнес Филя, – мы должны были стрелять по нашим, если бы они побежали.
– Стреляли? – поинтересовался Хмуровицкий,
– А, всяко приходилось, – беспечно ответил Филя, – все делали, что начальство прикажет.
– А у тебя боевые ордена или медали есть? – с сомнением спросил Гатауллин.
– Один орден Красной Зведы есть, – гордо ответил Филя.
– За что же тебе его дали, – усмехнулся Гатауллин, – за отличную стрельбу?
– Нет, – простодушно ответил Филя, – кто же за это ордена дает? Был страшный бой. Я этот грохот и сейчас помню. Наших смяли и бросились они бежать.
– Ну. а ты повернул их обратно, – догадался Хмуровицкий.
– Нет, куда там! Я палил, как приказали, только наши так бежали, что их ничем не остановить было, а один подскочил ко мне и кулаком по голове, потом оттолкнул меня, схватил пулемет и вперед на немцев пошел, и все за ним повернули.И я сзади ползу – я же за пулемет отвечаю. А он строчит и строчит. Я ему ленту подал, даже заправить помог, и снова наши пошли в атаку и отбросили фашистов, а он вдруг покачнулся и упал. Я подполз, чтобы пулемет забрать, так с трудом ему пальцы разогнул.Оттащил я пулемет на старое место и лежу, а тут и командир прбежал. "Молодец, – говорит, – Филипп, героический ты пулеметчик. Благодаря тебе немчуру отбили.Представлю тебя к награде." и представил.
– Выходит, что ты, вроде, как чужую награду получил, – хмуро сказал Гатауллин.
– Кто его знает? – улыбнулся Филя, – начальству виднее, а тот солдат из штрафной роты был. Им орденов посмертно не давали. После войны всю нашу роту в НКВД передали. Врагов народа расстеливали, вас от всякой контры защищали.
– И женщин тоже расстреливали? – неуверенно спросила Софья Михайловна.
– А, какая разница? И женщин, и детей. Враг – он и есть враг, – пожал плечами Филя.
– Какого же возраста дети? – обомлев, спросила Тося.
– Мне помнится девочка лет пяти-шести, глазища агромадные, голубые и мать ее молодуха в белой тонкой кофте и длинной черной юбке. Из недобитых дворян, наверное. Девочку обняла, к себе прижала и дрожит. Мороз, ведь, а они без верхней одежки стоят.
– И ты их застрелил? – с ужасом глядя на Филю, спросила Тося, – женщину и девочку?
– Так их отец – враг народа, – сурово произнес Филя, – парторг сказал:"Гнилое семя должно быть искоренено полностью"
– А ты стрелял или командовал? – сквозь зубы процедил Гатауллин.
– Конечно сам, – подтвердил Филя, – а, кто же еще? Я уже ребят в казарму отправил, а тут вдруг этих привезли. Но я в упор, в лоб стрелял, чтобы не мучались, – простодушно пояснил он.
Тоня побледнела, закатила глаза и с грохотом упала на пол. Все бросились к ней. Софья Михайловна плеснула ей в лицо воды и та начала приходить в себя. Ее мертвенно – белое лицо начало розоветь. Она с нескрываемым ужасом и ненавистью взглянула на улыбающегося Филю и, пошатываясь, вышла из кухни.
– Чего она? – добродушно поинтересовался Фииля, – я таких историй могу тысячу порассказать, да не положено.
Соседи молча ушли с кухни, а Мария Захаровна набросилась на сына: – Зачем ты откровенничаешь? – сердилась она, – и я этого не знала. Только душегуб может застрелить ребенка. Как же ты мог убить девочку? Разве я тебя этому учила?
– Дык, приказали же, маманя, – оправдывался Филя, – я коммунист, ведь. Партия прикажет – выполняй! Партия лучше понимает.
Мария Захаровна, тяжело вздохнув, вышла из кухни, а за нею, смущенно улыбаясь поплелся Филя. Однако, после этого разговора что-то в нем надломилось. Все чаще и чаще он стал появляться дома пьяным. Казалось, какое-то чудовищное пламя жгло его изнутри и он силился водкой погасить его. Филя ходил хмурый и почти не улыбался. На его лице появилось такое выражение, будто он силился понять что-то очень для него важное и не мог. Однажды он вернулся домой совершенно пьяным. Из кармана голифе торчала еще не начатая бутылка водки. Филя сел на стул, ногтем сковырнул алюминевую пробку и, запрокинув голову, начал вливать в себя содержимое бутылки.
– Филя, – осторожно напомнила о себе Мария Захаровна, – ты бы хоть из стакана пил, да и закуси, с работы ведь.
Но Филя только пробулькал что-то невнятное и отмахнулся от нее. Водка текла по лицу и подбордку на китель.
– Смотри, – умоляла его она, – весь китель мокрый, остановись, Филя!
Вдруг он словно к чему-то прислушался, аккуратно поставил бутылку на стол, съежился и закрыл лицо руками.
– Ты кто? – хрипло спросил он, – я тебя где-то видел.
– Да я мать твоя, – с отчаяньем закричала Мария Захаровна, – говорила я тебе: "Брось пить. Филя!! Это до добра не доведет!"
– Нет, – отшатнулся он, – ты женщина, которую я застрелил. А где девочка? Вон она, – истерически закричал он, показывая пальцем на тумбочку, – закрой глаза, девочка! Я больше не могу! Почему ты смотришь? Я же застрелил тебя!
Мария Захаровна незаметно выскользнула из комнаты. Она прибежала к Софье Михайловне, в единственной комнате которой стоял телефон и, задыхаясь, выдохнула систящим шепотом: "Срочно вызовите скорую! Филя с ума сошел!"
Бригада скорой помощи приехала незамедлительно. Два дюжих санитара вошли в комнату, а щуплый врач в очках остался стоять в дверях.
– На что жалуемся? – вежливо спросил он.
– Глаза голубые, – визгливо кричал Филя, – закрыть не хочет. Где мое табельное оружие? Вон они стоят. Политрук говорил, что любое дело надо делать как следует! Где мое оружие? Я доделаю свое дело! Она у меня закроет глаза!
Санитары вопросительно взглянули на врача. Он кивнул головой и они набросились на Филю. Он растерялся от неожиданности, но сопел и сопротивлялся из-за всех сил. Наконец, они натянули на него смирительную рубашку и накрепко обмотали его длинными рукавами.
– Товарищ политрук, – хрипло бормотал Филя, – позвольте искупить. Дайте оружие.
Даже связанный он продолжал сопротивляться и драться ногами.
– Смирно! – вдруг нежиданно высоким начальственным голосом скомандовал врач.
Филя вскочил и замер, опустив руки по швам.
– Встать в строй! – продолжал командовать врач.
Филя безропотно встал сзади одного из санитаров, а другой встал сзади него.
– В машиину шагом марш! – подал врач последнюю команду и вся троица вышла из комнаты.
– Что с ним? – со стахом спросила Мария Захаровна.
– Шизофрения, – брезгливо поморщившись ответил врач, – он что – расстрелами занимался?
– Он делал все, что партия приказывала, – торопливо объяснила Мария Захаровна.
– Понятно, – кивнул головой врач, – нервы у него не выдержали, придется теперь долго лечить.
– А вылечите?, – с надеждой спросила она.
Врач неопределенно хмыкнул, пожал плечами. И, ничего не ответив, вышел из комнаты.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
