Ранним утром в праздничный день солидарности всех трудящихся большинство жильцов огромной коммунальной квартиры собрались на кухне перед демонстрацией. У всех было приподнятое, радостное настроение. Каждый, кто появлялся на кухне торжественно поздравлял присутствующих и шел заниматься своими делами.
Когда же на кухню, сильно припадая на правую ногу и опираясь на палку, вошел Фейгин все затихли и с удивлением уставились на него.
– Фейгин, – с уважением произнес Гатауллин, – я тоже прошел всю войну, но у меня нет и половины твоих орденов и медалей.
– Я же еще в Финскую воевал, – смущенно оправдывался Фейгин, – да и в Отечественную досталось, – Его щуплая, маленькая, сгорбленная фигурка сжалась в комочек, – Так вот получилось, – виновато побормотал он и пожал плечами, – все время с боями шли – вот нас и награждали.
– Фейгин, – оторвалась на минуту от своей кастрюльки квартоуполномоченная Софья Михайловна, – вы ведь в нашей квартире больше года живете. А где же ваша семья?
– Жили мы с женой и дочкой в одном небольшом метечке под Минском, – медленно, словно преодалевая боль, начал Фейгин, – меня тогда на Финскую войну призвали.
– Вы Финскую всю провоевали? – поинтересовался скрипач Хмуровицкий, – я в конце войны ездил туда с концертами для бойцов. Может слыхали?
– Нет, – покачал головой Фейгин, – не задолго до окончания войны подорвался я на мине, всю ногу искалечило. Да и в теле полно осколков до сих пор.
– Как же вас – инвалида снова в армию призвали? – удивился Гатауллин.
– Никто меня не призывал, – глухо ответил Фейгин, – перед началом войны был я в Москве, в госпитале, мне там делали очередную операцию. Я совсем ходить не мог, когда войну объявили. Я бы к своим помчался, а меня не выписывали, – оправдывался он, – тогда может быть все бы по-другому получилось.
– А,что случилось? – с участием спросила Софья Михайловна, – Ваши родственники успели эвакуироваться?
Лицо Фейгина исказила судорга и он, задыхаясь, начал хватать ртом воздух.
– Вам плохо? – схватила его за руку Тося, – садитесь. Я вам валидола дам.
Он покорно сел на табурет, закрыл лицо руками и с отчаяньем помотал головой, освобождаясь от преследующего его кошмара.
– Немцы ворвались в шаше местечко, – осипшим от волнения голосом выдавил он из себя, – и приказали всем евреям собраться на площади. Недалеко от нашего дома жил мой друг Ерофей Волков. Замечательный был человек. Не пустил он Ханну с Ривкой, сказал, чтобы у него сидели и на улицу не высовывались.
– И, что же? – с ужасом в голосе, – спросила Тося.
– Немцы по домам с проверкой пошли. Это же не город. Там все на виду. Кто-то сказал, наверное, что Ерофей евреек прячет, а может сами обнаружили. Кто его знает? Да только схватили они жену, доченьку мою и Ерофея в придачу, избили, притащили на площадь и всех повесили. Мне дочка Ерофея в госпиталь написала: "Так, мол и так. Теперь нас, дескать, смерть на век породнила."
– А его дочка жива осталась? – спросил Хмуровицкий.
– Не знаю. В партизанах она была. Посылал я запросы. Единственный родной человек остался. Но пока не ответа, не привета.
– Как же вы в действующую армию с такой ногой попали? – удивился студент Костя.
– Лежа в госпитале, написал я заявление в военнкомат. Объяснил, что терять мне нечего, имею боевой опыт и не могу я жить с такой раной в сердце. Сначала отказали, а потом посочувствовали и отправили в учебный батальон под Сталинградом – опыт молодым бойцам передавать.А вскоре каждый солдат стал на вес золота. И повел я свою роту в бой. Так с ней и протопал от Сталинграда до Берлина. Почти все живы остались, – с гордостью добавил Фейгин.
– Как же вы с такой ногой воевали? – продолжал удивляться Костя.
– Не до ноги тогда было, – вздохнул Фейгин, – откуда только силы брались – ума не приложу. Впереди всех шел в атаку, и ребята мои, такие молодцы, зря под пули не лезли.
– А, вы? – засомневалась Тося.
– А, я,что? Я смерти искал. Мне жизнь была не мила. Я за своих мстил. Я автоматом фашизм искоренял.
Он пошевелил ногой и поморщился от боли. – Если бы мне сейчас сказали:"Капитан Фейгин! Война не закончилась. Вас ждет ваша рота!" Я бы встал, сжал зубы и снова бы бежал впереди.
– Как вы в эту квартиру попали? – спросила Софья Михайловна, чтобы сменить тему разговора.
– После победы направили меня в Ленинградский госпиталь, гангрена у меня началась, подлечили, дали комнату в этой квартире. Сейчас работаю в артели инвалидов. Прекрасный коллектив. Вчера парторг нас с праздником поздравлял. На торжественном собрании за заслуги в труде подарки вручали.
– Ценные подарки? – спросила Тося.
– Каждому грамоту и книгу писателя Достоевского дали.
– А какое произведение Достоевского вам досталось? – влез с вопросом Костя.
– Так всем одинаково, – улыбнулся Фейгин, – бессмертное произведениие. "Идиот" называется. Костенька, если вам не трудно, поставьте мой чайник на газ, пожалуйста.
Костя взял чайник, налил в него воды и поставил на газовую плиту. Жильцы постепенно начали расходиться по комнатам.
Артель инвалидов своих сотрудников всегда доставляла на демонстацию на автобусе. Водитель заехал за каждым работником. И, наконец, звеня орденами и медалями они в приподнятом настроении собрались в автобусе, дожидаясь, когда им позволят влиться в общую колонну демонстрантов, в которой их группа хромая, волоча протезы и, размахивая пустыми рукавами, прошла мимо трибуны под торжественные звуки марша, крепко держа в руках портреты вождей и транспоранты, как оружие, которое они никогда не выпускали из рук на поле боя.
После того, как инвалиды проковыляли через площадь, они должны были добираться домой самостоятельно и разбрелись по ближайшим остановкам городского транспорта.
Скрипя зубами от боли, заметно припадая на нестерпимо разболевшуюся ногу, с усилием опираясь на палку, Фейгин дотащился до остановки автобуса и встал в очередь, навалившись на нее грудью, чтобы хоть как-то облегчить боль в ноге. Наконец подъехал автобус и водитель открыл двери, молодой здоровяк рванулся вперед и оттолкнул Фейгина в сторону.
– Что же ты делаешь? – простонал тот, – я же инвалид. На одной ноге стою.
– Надо было воевать, как следует, – огрызнулся парень, – тогда бы не стал калекой.
У Фейгина от боли и ненависти потемнело в глазах.
– Ах, ты фашист, сука, – неожиданно для себя заорал он так, словно снова повел свою роту в атаку, – получай, сволочь!
Он размахнулся палкой и наотмашь ударил парня по лицу. Кровь брызнула из носа и потекла по подбородку на пальто.
– Граждане! – истерически завизжал парень, – смотрите, бьют невинно пострадавших!
Он тыкал в лица, застывшей в изумлении толпе свою окрававленную руку, которой пытался остановить кровь. Увидев кровь, Фейгин растерялся, сразу же присмирел и виновато опустил плечи.
– Простите, – глухо прбормотал он, – я немного погорячился.
– Ах, вот как! – перешел в наступление парень, – все видели? Он, видите ли, погорячился! Нет такого закона невинных людей палкой по морде бить! Я тебя – хулигана сейчас в милицию сдам! А идти не сможешь – на себе потащу.
Толпа образовала вокруг них круг и напряженно молчала. Парень схватил Фейгина за плечо, ища глазами чей-нибудь поддержки.
– Я тебя самого сейчас в милицию сдам, сволочь, – сказал высокий плечистый мужчина, выходя из толпы. Он схватил парня за грудки, легко приподнял и брезгливо отшвырнул в сторону. Если бы его не подхватили, то он бы грохнулся спиной на асфальт.
– Зравия желаю, товарищ капитан. – радостно закричал мужчина, – помните меня? Я в вашей роте пулеметчиком был!
– Конечно помню, – встрепенулся Фейгин и протянул ему руку, – вы Демидов – сибиряк, самый сильный, самый отважный в нашей роте.
– Вы знаете, кто это? – обратился Демидов к толпе, пожимая проянутую руку и, не дожидаясь ответа, пояснил: – Капитан Фейгин это. Наш любимый ротный. Героический человек. За наши спины не прятался. Жизни своей не берег. Только, благодаря ему почти все живы остались. Всю войну с покалеченной ногой прошел. Не чета это мрази! – и он с презрением посмотрел на окровавленного парня.
Фейгин стоял окруженный людьми, втянув голову в плечи и смущенно улыбался.
– Ну, что вы , товарищ Демидов? Какой из меня герой?
– Пропустите-ка его в автобус. – приказал Демидов, – и место героическому командиру уступите.
Он грозно нахмурился. Толпа безропотно расступилась. Демидов осторожно довел Фейгина до автобуса, помог ему влезть и помахал рукой на прощание.
– Садитесь, товарищ капитан, – вежливо сказала девушка в красном платочке, уступая ему свое место, – вы действительно настоящиий герой – вся грудь в орденах.
– Может к окну сесть хотите? – предложил молодой мужчина, сидевший сзади.
– Спасибо вам, товарищи, – торопливо заговорил Фейгин, – какие вы все замечательные.За счастье таких людей мои ребята жизни свои отдали.
Пассажиры автобуса вдруг прониклись к нему любовью и уважением Каждому захотелось селать что-нибудь приятное этому не молодому искалеченному человеку.
Ему возбужденно пожимали руки, дружески хлопали по плечу. Кто-то прикрепил ему к лацкану педжака бумажную розу, а на колени положили красный флажок и воздушный шарик. Фейгин так разнервничался и расчувствовался, что у него по щекам потекли благодарные слезы. Он силился сдержать рыдания и не мог.
– Дорогие вы мои, – всхлипывал он, – родные мои, хорошие.
– Не надо, отец, – глотая непрошенные слезы, сказала девушка, уступившая ему место, – не плачьте. Больше вас никто не обидит. Мы сумеем вас защитить.
© Михаил Ханин (Michail Khanin)
Опубликовано с любезного разрешения автора
