<< Начало...
Продолжение...
Итак пять лет я проработала медицинской сестрой в больнице для душевнобольных.
Чем же для меня были эти пять лет?
После возвращения из дома отдыха "Виженка", я не могла больше жить у добрейшей тёти Рейзолы и дяди Нёмы.
Я сняла комнату на той самой тихой улице, где потом произошло прощание с моим несчастным пациентом-наркоманом, и вновь вынуждена была жить самостоятельно на свою "огромную" зарплату медсестры (58рублей).
Моё, отложенное до 18лет детство, на этом закончилось окончательно.
Причиной была первая любовь, подобная той, что описана в
"Песне-Песней"
Мне вообще, начиная с пяти лет, не везёт в жизни, а в любви-особенно!
Сплошные мечты, надежды, страдания, разочарования и чуть-чуть придуманного счастья, всегда окрашенного в печальные тона.
Пинчик приходил ко мне домой, мы продолжали любить друг друга, но сознавая, что мы никогда не будем вместе, и примирившись с этим, мы старались как-то бороться с этим чувством.
Мы пробовали не встречаться месяцами.
Я ходила в ДКА на танцы и возвращалась с провожатыми, которые бесследно исчезали, убедившись, что моя внешность обманчива и "скоропостижной" любви не получается.
А мой любимый Пинчик стоял иногда под дождём и ждал, чтобы увидеть меня хоть издали.
Потом, настрадавшись и убедившись, что разлука с обоюдного согласия ничего не меняет, мы переставали сопротивляться, решали, что мы никому не приносим вреда и начинали всё сначала.
Я бросала опостылевшие танцы, а он прогулки с Жоржиком, и мы сидели в садике около дома, где я жила и целыми вечерами целовались.
И это было прекрасное время, хотя и омрачённое безысходностью.
Потом наступила настоящая разлука, когда он поехал в другой город и поступил в стоматологический институт, а я осталась одна.
Я поняла, как всё опустело, во мне и вокруг.
От всего тошнило - психбольница, танцы, Кобылянская, кавалеры-домогатели, тоска, слезы, надежды.
И всё равно одна! !
Работала и содержала себя. Во время работы ела в психбольнице, дома старалась есть меньше.
Все сэкономленные деньги тратила на платья.
Заимела недорогую портниху, покупала ткани и выдумывала невероятные фасоны, которые постоянно меняла.
Была яркая, красивая, весёлая, но ничего не помогало - не появлялся на Черновицких горизонтах принц, или, на худой конец, инженер, который бы, как это обычно бывает, предложил выйти за него замуж.
Все кавалеры хотели только одного - в кровать или в кусты, куда
угодно - главное, быстрее.
Какое-то проклятье на всю жизнь.
Я хотела любви , а мне предлагали секс!
И раздираемая противоречиями, я продолжала упорно сохранять, как говорили в старину, непорочность.
Для девушек есть несколько гораздо менее болезненных вариантов в перид поиска жениха:
1) - девушка инфантильна, не испытывает никаких желаний и откуда-то берутся прекрасные женихи и ледышка получает на тарелочке с голубой каемочкой любящего преданного мужа.
2) - девушка себе на уме, знает чего хочет и железной лапкой как капканом накроет того, на кого "положила глаз".
3) - девушка красавица - женихи не дают прохода и она выбирает. Обычно, не самого лучшего, поэтому без труда поменяет несколько экземпляров.
4) - У девушки прочный папа , он позаботится !
5) - Девушке никто не нужен, и она никому не нужна.
Живет себе спокойно до 30 лет. Потом неизвестно откуда - сам вырастает жених.
6) - девушка остаётся старой девой.
Здесь, увы, невидимые миру слезы. Никто не знает её истинных чувств и причины одиночества, чаще всего - первая несостоявшаяся любовь, так или иначе разбившая всё.
Мой вариант был не самый лучший. Начиталась классической литературы, выдумала идеал, который был далек от действительности как принц от алкоголика , и всю жизнь прождала его, каждый раз страдая от очередного разочарования при встрече с действительностью . И чем больше не давалось желаемое, тем больше я гналась за идеалом и не могла примириться и сказать себе, что можно прожить и одной.
Всему виной был комплекс , связанный с больной ногой.
В то время хромота была едва заметной, но мне казалось, что все это видят, и я всегда чувсвовала себя неполноценной.
Всё было на противоречиях и мешало жить.
Надо быть либо серьезной, либо легкомысленной.
Тогда и поступки соответствующие, но мне пришлось стать взрослой в пять лет и поэтому была внутренне серьезной и ответственной, но по сути - крайне легкомыслинной и доверчивой, что портило всё.
Вместо того, чтобы напускать тумана и таинственности, изображать равнодушие и спокойствие, я вечно ликую, радуюсь, вся нараспашку,
добра и приветлива , и все это вместе никого не првлекает и не интересует.
Все как-раз и хотят этой легкости и доступности, но тут на сцену выступает серьёзная дамочка со своими эмоциями и переживаниями. Кому это надо? Никому.
И вся жизнь прошла под знаком - "вдруг".
Вдруг сегодня встречу?!
Ага, не сегодня. Значит завтра. В трамвае, в троллейбусе, на работе.
Просто на улице. Где -ты? Отзовись !
Никто не отзывался и не встречался, хотя находились такие, которые топали сапогами по душе, как стадо баранов, вытаптывая всё.
Но источник веры и надежды был неиссякаем.
А вдруг сегодня ?
Ходила на танцы в ДК - Дом офицерв, что на "седьмом небе".
Летом там бывало очень хорошо.
Теплые южные вечера с чёрным звездным небом, зал с мраморным полом и мраморными колоннами, под открытым небом на уровне седьмого этажа.
А внизу огни города. Оркестр, как бывает в южных городах, состоящий из молодых талантливых музыкантов, и немного грустные лиричные мелодии шестидесятых годов.
Все это создавало особый настрой, отличающийся от демократичных ныне дискотех, где никто не грустит. Все самозабвенно прыгают в такт музыке, сгоняя лишний вес.
Или также самозабвенно обнимаются и целуются в такт музыке, нимало не интересуясь окружающим миром.
Я, увы, особым успехом не пользовалась.
Иногда с грустью стояла у колонны с единственным желанием потанцевать.
А какой-нибудь замухрышка, но мужского пола проходил с видом богатого покупателя перед рядами нарядных ожидающих девушек.
Больше приглашали наименее заметных. Замухрышка и ему подобные хотели действовать наверняка, рассчитывая,что среди некрасивых, осечки быть не может, а этих, что поэффектней, кто их знает, что они могут выкинуть, кроме того, они слишком много хотят, а нам бы чего - нибудь попроще.
Черновцы небольшой город и всё обо всем становится известно очень быстро.
В ДК ходили примерно одни и те же люди , циркулируя как молекулы в Броуновском движении, перемещаясь от одного к другому. Были любители, которые постепенно перепровожали домой всех более или менее симпатичных девушек.
Между ними передавались чёткие сведения, кто из барышень имеет богатого папу, за кого дадут квартиру и прочие ценности.
Ну а если ничего не дают в приданное, то ставился вопрос : "даёт" она или не "даёт".
И то и другое было плохо. Если "даёт", то очень быстро становилось плохим тоном пройти с ней по Кобылянской .
Но если не "дает" и богатого папы нет, то, простите, какой - же интерес.?
Я была из этой категории. Тряпки, которые я на себя цепляла, положения особенно не спасали. Но так или иначе обманчивый огонь в глазах, шикарные декольте и поведение, являвшие собой романтическую смесь динамита и покорности, заставляли многих
попытать счастья.
Местные поношенные, уставшие провожать девиц , женихи давно поставили мне диагноз - " не богата и не "даёт" и перестали замечать. Зато заезжие замечали сразу.
Знакомились, провожали, пытались, не получали, разочаровывались, бросали.
Встречаясь потом на Кобылянской под руку с другой, злорадно ухмылялись.
Я в очередной раз убеждала себя, что всё впереди.
И в кругу подруг обещала , что если появится хоть один, который не будет "просить", то сама предложу.
Так как подобный пока не появлялся, то смена соискателей шла с
большой скоростью, и это вызывало на Кобылянской нежелательную трактовку.
К этому периоду относятся две запомнившиеся истории из области наивной добродетели:
Не любила я в ту пор праздники.
В будни как-то всё бежит и вертится.
В праздники надо было пристроиться в какую-нибудь компанию.
Перед каждым праздником на Кобылянской начиналась лихорадка по сколачиванию компаний-складчин.
Вообще это были приятные мероприятия, но лично мне радости не доставляли, т.к. только подчёркивали случайность этих компаний и отсутствие чего-то настоящего и постоянного.
Уточнялись возможные кандидатуры и перспективы.
Потом собирались взносы и делались закупки.
В те времена ещё ничего "доставать" не надо было.
Всё можно было купить в магазинах, поэтому вопросы еды и выпивки были второстепенными.
Что-то готовили, чем-то запивали.
Самой приятной при всём этом была кутерьма с подготовкой и предстоящими встречами.
Однажды я случайно оказалась в новой компании.
Поначалу всё было как обычно: немного выпили, поели, потанцевали, поговорили.
Время перевалило за полночь.
На полу расстелили одеяла и расположились парами.
Все были заняты "мероприятиями" в пределах своей пары, поэтому никого не интересовало чем занимаются остальные.
Я отвергла несколько возможных вариантов, но не решилась так поздно идти домой и как "бельмо в глазу" просидела целую ночь одна у окна, вызывая у всех присутствующих понятное раздражение, вернее сказать - отвращение.
Теперь, задним числом, думаю: - кому это надо было и кто эти "жертвы" оценил?
Наслаждалась бы как все нормальные люди?
И вторая история под той же рубрикой:
Гуляя по Кобылянской, я всегда с интересом и завистью заглядывала в ресторан, где заманчиво блестело золото, оттеняя бордовый бархат.
Пойти туда без надлежащего кавалера не представлялось возможным по соображениям репутации.
Меценат, который бы меня пригласил, в Черновцах не появлялся.
Каждый вечер из ресторана лилась такая чудная музыка и в окнах мелькали танцующие счастливцы, а я с подружками гуляла мимо!
И вдруг одна знакомая девушка предложила мне составить компанию и пойти с ней и её другом, у которого есть друг, вчетвером в ресторан.
Нетрудно понять в какое смятение повергло меня такое предложение.
Отказаться я не могла!
Девушка была не самой лучшей репутации(О! Черновицкие репутации!),
мужчину я не знала. Но "охота-пуще неволи!"
Я хотела в ресторан и боялась, что второй раз меня могут не пригласить, а если пригласят, то неизвестно сколько ждать придётся!
Я не могла ждать.
Борясь со страхом, я согласилась.
Батюшки, какого я увидела мужчину!
Стройный! Бледная кожа, чёрные глаза и чёрные усики!
Чёрный костюм и белая рубашка!
Ни одного лишнего движения, сдержан, обаятелен, внимателен.
И всё это мне?!
Можно было помешаться и навсегда остаться в психбольнице в роли пациентки!
Он держал себя так, будто все свои годы(35-40) ждал встречи со мной и, наконец, дождался.
В глазах его были нежность и восхищение, а рука чуть касалась талии.
В оркестре, на возвышении, сидел красавец Томми, бил в барабан и дарил мне
(видимо по привычке) томные взгляды.
В общем или всё, или ничего!
Но я, закалённая мечтами о принцах, и где-то там кончиками десятого чувства прекрасно зная, что им никогда не суждено осуществиться, не расплавилась от счастья.
Мне было грустно. Я знала, что всё это небывалое счастье всего на один вечер.
После ресторана Роза (так звали девушку) пригласила нас к себе домой.
Бесчинствующая во мне девственница, тут же попробовала учинить скандал, не позволяя подвергать опасности её неприкосновенность.
Но она мне здорово надоела, лишая всех радостей жизни за её сомнительную ценность.
Поэтому она получила отпор всей силой темперамента, любопытства, страха, желания счастья, наконец!
Я сделала независимое лицо и уверенно пошла, дрожа внутри мелкой дрожью.......
Мы пришли к Розе. Дома, конечно, никого не было.
Мы оказались в большой комнате. Света не зажигали.
Роза со своим партнёром расположились на дальней кушетке.
Мы - на широкой тахте в другом конце комнаты.
Тахта застелена. Мы одеты.
Мужчина безупречен, ни одного непристойного движения.
Ого! Тут я узнала какими могут быть поцелуи!
Со стороны кушетки доносились звуки, значения которых я в ту пору ещё не понимала......
Я млела и теряла чувство реальности.
Чем больше блаженствовало моё тело, тем меньше соображала голова.
Наконец я придушила эту придурковатую девственницу, расслабилась и собралась плыть в неведомую чудесную даль......но она, неизвестно как, вывернулась и шепнула мужчине, что она, видите ли, здесь, т.е. что я (чёрт бы её побрал) девственница.
Мужчина насторожился.
Возможно его обеспокоили проблемы, могущие возникнуть, либо его не воодушевлял антиквариат, а может быть он не чувствовал в себе пыла первооткрывателя, но так или иначе, он не позволил себе вторгнуться в "святая святых" и умерив пыл, загасил, готовый вспыхнуть огонь.
Большая и, наверное, лучшая часть меня безмолвно восставала, но эта зануда-девственница снова вышла победительницей.
Кому это надо было?! Это ж надо, сколько я упустила в жизни хорошего, дожидаясь неизвестно чего. Я - жертва художественной литературы, всё украшающей!
Работата в психбольнице продолжалась.
Пробовала писать стихи. Получались тяжеловесные, будто вырубленные из дерева.
Сотрудничала в местной радиогазете, которая каждую субботу транслировалась по радио.
Мы пытались шутить над той нелёгкой жизнью, которая автономно протекала за высоким забором, отсекающим часть вселенной под названием Черновицкая психоневрологическая больница.
Созданная нами, леденящая душу сказка, пронизанная шипящими, и, повествующая об украденном на кухне мясе, была всей психбольницей признана почти шедевром и привлекла такое внимание к кухне, что красть дальше было бы самоубийством.......учитывая контингент городка.
Пробовала я себя и в роли комедийной актрисы местного значения.
Сотрудники и больные дружно аплодировали.
Как, впрочем, и всем остальным, пытавшимся отыскать в себе актёра.
Радиогазета, драмкружок, гуляние по Кобылянской, танцы на "седьмом небе", тяжёлая работа медицинской сестры в уникальном заведении, самостоятельная жизнь на 58 рублей у чужих людей.
Мне хотелось большего!
Ночные дежурства были для меня истытанием.
Днём, перед дежурством, я пыталась спать, чтобы быть бодрой ночью.
Но я была бодрой днём, а спать хотела ночью.
Зато целый день после дежутства пропадал безнадёжно, так как, вернувшись домой, я засыпала тяжёлым беспробудным сном, после чего ночью сна не было ни в одном глазу. Затем цыкл повторялся окончательно сбивая ритм сна.
Мечтала поступить в инстинут, что было невозможно из-за огромных конкурсов, подвластных разве что папам-миллионерам.
У меня не было ни папы, ни тем более, миллионов.
У меня даже не было аттестата зрелости об окончании 10 классов, т.к. я кончила только семь классов, да медучилище.
Поэтому мечты стать врачём носили отвлечённый характер и могли исполниться с такой же вероятностью, как появление в Черновцах долгожданного принца.
Я снова была не в каюте первого класса, а где-то глубоко в трюме, и предпосылки выбраться наверх были из области фантастики!
К тому же надо было искать новую комнату и уходить с моей тихой улицы.
Дочери моей хозяйки крупно повезло. Ей было двадцать три года, она поехала в командировку в Дрогобыч и встретила там инженера, который захотел жить с ней вместе на официальных условиях, т.е. после посещения ЗАГСа.
Комната, которую я занимала, потребовалась для их первого "гнёздышка".
Мне не удалось быстро найти ничего приличного, поэтому я временно поселилась у одних зажиточных граждан, имевших большую квартиру.
Мне поставили "раскладушку" в проходной комнате.
В отдельной - жила другая девушка.
За неё платили родители, жившие в другом городе.
Девушка ничем не выделялась.
Но между нами была огромная разница!
Она имела родителей, которые о ней заботились и жениха, который её любил.
В моих глазах она была принцессой, а он - принцем.
Хозяева готовили для неё по утрам манную кашу!
Манная каша по утрам казалась мне верхом изысканности.
После завтрака за ней приходил жених и галантно уводил её.
Всё это представлялось мне недостижимой сказкой из необыкновенной жизни.
Все были озабочены предстоящей свадьбой и вся жизнь вертелась вокруг ничем неприметной принцессы.
А я прозябала (в буквальном и переносном смысле) на раскладушке в
проходной комнате, где днём и ночью кто-нибудь проходил и мне не удавалось отдохнуть ни до, ни после моих ночных дежурств.
К счастью это длилось недолго.
Вскоре из ссылки освободились мама с Броничкой и приехали ко мне. Мы занялись поисками жилья.
Снять квартиру на троих было трудно, однако и нам крупно "повезло".
Прямо за больничным забором жил местный говночист.
Это не шуточки. Он действительно занимался этим делом, поэтому ходил грязный, замызганный, придурковатый и затюканный.
Чтобы представить себе портрет Томюка, из всех пяти чувств прежде всего потребуется обоняние, т.к. его профессия определялась по запаху задолго до того как он приближался настолько близко, чтобы его можно было лицезреть, используя орган зрения.
Ещё позже требовался орган слуха, чтобы уловить нечленораздельные звуки, должные изображать речь.
Образ нашего хозяина как-то рассеивался и не оставлял ничего, кроме запаха и невнятного бормотания.
Тем не менее, он имел жену, которая выглядела вполне нормально, но Томюка за человека не считала. Как впоследствии оказалось, очень и очень напрасно!
У данных родителей рос наследник, внешне похожий на папу (кроме запаха) и обладавший двумя специальными чертами характера: он был хитрый и тупой одновременно.
Когда на жизненном пути приходится некоторое время двигаться в обществе такого типчика, это нельзя назвать подарком судьбы.
Но если к тому же он является хозяйским сыном и приходится в некоторой степени быть от него зависимым, то это уже можно называть трагедией!
Мне несколько раз в жизни довелось быть в подобной ситуации и каждый раз меня убивало ощущение собственного бессилия и необходимость скрывать свои истинные чувства.
Наследный сын ассенизатора доставил нам немало огорчений, совершая опустошительные набеги на нашу половину.
Одна из странностей этой интересной семейки, заключалась в том, что, при всей их несуразности, они построили отличный добротный дом, состоящий из двух половин с отдельным входом каждая.
Дом был добросовестно и аккуратно отделан, имел отличный дворик, где росли цветы, одним словом, дом был намного лучше тех, кто его построил!
Мы снимали половину дома, жили автономно и всё было хорошо, не считая периодических происков Томюка младшего, которому, как любому дураку - "закон не писан"!
Но и здесь мы прожили недолго.
"Счастье" кончилось неожиданно.
Жена Томюка (Томючка) любила деньги.
Поэтому, когда однажды явилась молодая красивая женщина и попросила пустить её на квартиру, Томючка без колебаний предложила ей комнату на своей половине.
Яркая брюнетка тридцати лет с цыганской внешностью и хорошей фигурой была эффектна и привлекательна.
Никакая фантазия не могла бы соединить вонючего Томюка, при его-то "красноречии", с ослепительной брюнеткой.
Никак нельзя было предположить, что такая женщина может польститься на, професионально дурно пахнушего героя.
Ещё более невероятным казалось, что этот недотёпа может стать чьим-то любовником.
Хотя дом-то он отгрохал что надо! Да и происхождение сыночка не вызывало сомнений!
Мужчины! Стройте недвижимость и вас полюбит любая красотка.
Но не обольщайтесь!
Вы можете ничего не иметь под шляпой, однако, ваши брюки!.......
Они должны иметь карманы, полные денег.... и ещё кое-что.
Жена нашего героя была беспечна, самонадеянна и не дооценивала своё сокровище. Время шло.
Незаметно было, чтобы наш трёхсемейный домик сотрясали какие-либо любовные страсти. Всё было тихо, благопристойно и обыденно.
Правда брюнетка любила ярко накрасить губы, снять с себя почти всё и загорать во дворике. Ну и что? Мне нравилось.
Зрелище было весьма и весьма волнительное.
Моя мама загадочно усмехалась и обещала, что скоро будет весело.
Я в ответ открыто смеялась над мамой и говорила, что она становится подозрительной выдумщицей как бабушки на лавочках.
Но вскоре грянул гром!
Хозяйка обнаружила что брюнетка беременна и "подняла вопрос".
Брюнетка широко открывала глаза, лениво потягивалась и с украинским акцентом, недоуменно спрашивала, (великолепно изображая невинность): "Хозяин, а, хозяин, я с Вами шось маю?"
ХОЗЯИН выглядел ещё более придурковатым чем обычно.
Не глядя ни на одну из "любимых женщин", он многозначительно сплёвывал и отправлялся по делам службы........
Когда беременность перевалила на вторую половину, новая мадам Томюк сняла комнату на соседней улице, а вскоре к ней переселился и сексуальный гигант, который, кстати, сразу преобразился.
Он был отмыт, подстрижен, побрит, отутюжен и даже надушен, (сколько потребовалось бутылок тройного одеколона, история умалчивает!)
Невероятно, но он оказался почти симпатичным мужиком.
Каждый вечер, гордо выставив живот, брюнетка нагло выводила гулять, благоухающего Томюка.
Бракоразводный процесс, раздел дома и новая женитьба были оуществлены быстро и умело.
Ставшая таким образом бывшей, жена Томюка была в шоке.
Она неутомимо всем рассказывала какое говно этот говночист!
Все её утешали в том смысле, что в таком случае, ей незачем печалиться от такой потери.
Но подумайте сами, одно дело, когда человек считает себя несчастным потому, что муж - говно, но совсем другое дело, когда даже это добро уведут и окажется, что там он уже не такое говно!
В общем бывшая жена Томюка была безутешна!
Но и этого мало.
Брюнетка сумела приручить неполноценного сыночка и он находился у неё больше, чем у родной матери, убитой горем и призывающей все кары небесные на разлучницу и похабника-ассенизатора!
Нет обходимости объяснять,что именно мы пострадали от вероломства неразборчивой красавицы.
Именно нашу половину дома получила в приданное брюнетка зато, что не погнушалась "отбить", отмыть и положить на себя дурнопахнущего хозяина дома.
Нам снова негде было жить! "Весёлая " история была на виду всей больничной общественности. Нас жалели не меньше чем покинутую Томючку.
Высокое психбольничное начальство сделало царский жест и "выделило" нам полуподвальную комнату, служившую раньше буфетом.
Этот кусок Рая находился на полметра ниже уровня земли, поэтому, чтобы войти надо было спуститься на несколько, почти вертикальных, ступенек.
Туалета и плиты не было.(Чёрт возьми! Чем же мы питались? Убейте, не помню. Скорей всего во время работы - в психбольнице, а в остальное время перебивались чем придётся.)
Но была маленькая раковина для умывания и кран над ней, из которого почти регулярно можно было получить холодную воду. Имелось небольшое оконце, для безопасности, снабжённое железной решёткой и в потолке была электрическая лампочка.
Рядом находился больничный клуб, туалет которого в течении всего дня был к нашим услугам. Ночью его успешно заменял ночной горшок.
Так как мы все трое были особами женского пола, то никаких неудобств, связанных с горшком, у нас не возникало.
Душем мы пользовались в прачечной, где работала мама.
Таким образом всё прекрасно устроилось.
Не было никаких хозяев или родственников.
Закрыв дверь, мы оказывались дома!
Из клуба доносились музыка и шум, но это не имело значения для нашего нового счастья.
Мой пациент-маляр разрисовал стены райскими птицами и цветами, наполнив комнату золотым сиянием.
В центре комнаты мы поставили круглый стол и застелили красивой скатертью, которую я случайно купила.
На единственную кушетку у окна, я пошила красивое покрывало, купив обивочный материал, что подешевле.
Из этого же материала нашила диванных подушек и небрежно разбросала, а также сшила занавес, призванный играть роль шкафа, куда мы прятали наши "наряды".
На ночь приходилось отодвигать стол в угол, чтобы разместить две раскладушки и потом лавировать между ними.
Но мы наслаждались своей независимостью! Это было хорошее время. Можно было жить.
Но как только всё так хорошо устроилось, моя жизнь сделала очередной, можно сказать, исторический виток ( исторический в масштабах моей скромной персональной жизни) и я навсегда уехала, покинув этот "родной дом".
Но прежде предстоит ещё описание этого исторического события, которое этому предшествовало и послужило началом отрезка жизненного пути длинною в тридцать лет!
ИСТОРИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ.
Начало - 14 февраля 1960года.
Конец - 5 октября 1990года.
14 февраля 1960года мы ещё жили у Томюка.
Я, как обычно, после работы побежала с подружками на танцы в ДК.
В этот "исторический" вечер наконец-то появился ОН, поэтому просто необходимо сразу же дать ему слово. ( После того, как я опишу суть.)
Вечер как вечер. Танцы в зимнем зале.
Стайка девушек у мраморной колонны и среди них - я.
Зал почти пустой, много света, играет музыка, народ прибывает.
Ой! Ощущаю толчок сердца, толкнувшего в аорту литр крови!
По залу, ни на кого не глядя, идёт ОН!
Высокий, смуглый, пушкинская голова, круглые глаза.
Хмурая личность в сером костюме.... с медвежьей походкой.
Толкаю девушек:-Смотрите!
Все спокойны: - парень как парень.
Но не для меня. Вижу только его. Кровь несётся в жилах со скоростью десять литров в секунду.
Вальс. Дамский вальс. Вперёд! Разрешите??!!
Без улыбки смотрит сверху вниз: - Не танцую.
Ах, как далеко до "родной" колонны, пять метров, равных дороге в ад.
Но что это, Господи! Снова дамский танец и ОН танцует.
Этой "Даме" он не отказал!
Сердце резко затормозило и кровь столпилась в аорте.
Мы сравняли температуру с моей колонной.
Зажмурив глаза и прижавшись к колонне, мысленно провожу себе искусственное дыхание.
Кровяные шарики медленно выползают из тунеля.
Вдруг ощущаю прикосновение к плечу.
Нет желания "разжмуривать" глаза, но приходится.
-Разрешите?
Молю Бога дать силы небрежно сказать: -Не танцую!
Но рука уже лежит на плече серого пиджака, а всё остальное в его руках. Начинают "серые" и выигривают в два хода.
-Сколько Вам лет?
-Что за воспитание! Ну двадцать два!
-Прекрасно, мне тоже, значит переходим на ты.
Остальной вечер пролетел-промчался.
Мы расстались у калитки дома Томюка.
Та же история в интерпретации Долгожданного Героя:
"Приехал в феврале в Черновцы к брату отца дяде Натану, т.к. были неприятности в институте.
Нас, как обычно, осенью послали на уборку картошки.
С кем-то я не поладил, тот обозвал меня жидом.
Я выместил на нём вековую скорбь еврейского народа.
Группа, в которой мы учились, со знанием дела, умело претворила в жизнь лозунг "Бей жидов!"
Они написали в ректорат коллективную бумагу, что я избил тихого смирного парня.
Слово жид, которое употребил "несчастный" группа единодушно забыла.
В деканате выразили истинное сочувствие крепко спаянному коллективу группы и дружно проголосовали за исключение строптивого (жида) из института.
Теперь мои мысли заняты проблемой как осенью восстановиться в институте.
Настроение гнусное!
Читаю, решаю кое-какие задачи. Играю с дядей в шахматы, он любит, чтобы я ему незаметно проигрывал, иначе злится.
Мне выигрывать и проигрывать одинаково тоскливо.
Дядя с тётей имеют друзей с подпольными миллионами, которые хотят выдать дочку замуж, отвалив в приданное часть подпольных "бабок".
Идёт осторожная обработка на тему знакомства с миллионерской дочкой.
Нашли жениха! Только невесты мне не хватало!
По запахам из кухни заподозрил, что намечается мероприятие знакомства и на всякий случай решил пораньше убраться из дома, чтобы спокойно погулять и подумать о своих делах.
Только вышёл на лестничную площадку, встретил соседа, который собрался на танцы в ДК или, как здесь говорят на "седьмое небо".
Неожиданно для себя решил отправиться с ним.
В кассе очередь. Встали в хвост.
Стою себе и думаю. Когда, наконец, добираюсь до окна кассы, передо мной вдруг возникает шустрая девушка метра полтора ростом.
Хитро улыбается подружке и протягивает в кассу свой рубль на два билета.
"Пигалица! - думаю я - хоть бы разрешения спросила!"
Сразу вспоминаю все свои неприятности и готов обрушить их на мелкую нахалку.
Но она оборачивается ко мне, доверительно удыбается, как- будто мы с ней лучшие друзья, ласково касается моей руки и, подхватив подружку, исчезает прежде, чем я успеваю что-нибудь сообразить.
"Ну и ну!"-думаю я, поднимаясь на седьмое небо.( Между прочим без лифта, ножками.)
Зал красивый, просторный.
Хрустальные люстры, паркет, мраморные колонны. Хорошая музыка.
Настроение постепенно улучшается.
Уютно устроился около одной из колонни и углубился в свои мысли.
Играют вальс-бостон, который я в жизни не танцевал, хотя видел как его танцуют в кинофильме "Мост Ватерлоо".
Бастон объявляют дамским танцем и, что я вижу!
Ко мне приближается давешняя "дама" из очереди.
По ней незаметно, что она меня узнаёт.
Теперь она не такая смелая, скорей наоборот.
Скромно смотрит снизу вверх и спрашивает-"Разрешите?"
Мне ничего не остаётся как ответить-"Не танцую"
Она растерянно краснеет и отходит к своей колонне.
Решил на следующий танец нанести ответный визит и объяснить причину отказа.
Но как, назло, этот танец тоже объявляют дамским, и ко мне идёт очередная"дама".
К счатью это спокойная музыка, под которую я могу добросовестно топтаться на одном месте, не очень досаждая, выбравшей меня партнёрше.
Наконец феминистские танцы кончились и я сам получил возможость решать с кем мне танцевать и танцевать ли вообще.
При очередной удобной для топтания на месте музыке я направился к колонне, где стояла та, которая выбрала меня чтобы пройти без очереди, а потом на романтический бостон. Вид у неё довольно невесёлый.
На моё приглашение колеблется.
Хочет, видимо, отомстить нахалу, который посмел не захотеть с ней танцевать, а с другой стороны не может устоять перед таким красавцем как я. Верх, конечно, одержал красавец, а не мелкая месть, и птичка впорхнула в мои объятия, после чего мне больше не хотелось выпускать её.
Дальше всё было легко и просто.
Приглашения не требовались, под любую музыку мы дружно топтались на месте около одной из колонн.
Она смотрела на меня как на бога, с восторгом слушала всё, что я рассказывал и всему верила.
Потом проводил её куда-то на край света и не мог дождаться следующего дня, чтобы снова нежиться в её влюблённых глазах.
Идя домой, подсмеивался над иронией судьбы: смылся от миллионерской дочки, чтобы заполучить психбольничную медсестру, жившую неподалеку от места работы.
Каждый день, идя на свидание к ней, я встречал на одном и том же месте тихого психа. Беседа начиналась и заканчивалась всегда одинаково:"Как дела? Что слышно в мире? Закурить не найдётся?"
Я охотно вписал в статью расходов ежедневную папиросу для приятного собеседника и всецело отдался "постигшей" меня любви.
Малышка меня обожала, хотя я предупредил, что в ближайшие годы женитьба в мои планы не входит. Видимо не верила."
........35 лет прошло с того вечера, и шесть лет с того дня, когда мы с ним расстались.
Описав его, я прочла это место нашей двадцатипятилетней дочери, у которой язычок как бритва.
И она сказала: " Мне кажется, что я стою за одной из колонн, всё вижу и слышу, и мне хочется закричать: "мама, остановись, что ты делаешь!"
Но она появилась только пять лет спустя.
А мне тогда казалось, что наконец-то я вытянула счастливый лотерейный билет!
Я и сейчас ни о чём не жалею. Я благодарна ему за всё хорошее, что он мне подарил, а хорошего было немало.
Тогда оно для меня было ПРЕКРАСНЫМ.
Наконец-то я встретила человека, который не был сексуально-озабочен.
Красивый (Пусть завидует Кобылянская!)
С юмором, интересный, так много знает, учится в институте! (Я сама себе завидовала!)
Мне привалило счастье!
Мы встречались каждый вечер. Но после десяти часов он торжественно отводил меня домой, считая что таким путём он бережёт мою репутацию, хотя это мероприятие было несколько запоздалым.
Мои шикарные декольтированные ситцевые платья и "кавалеры"!
То и другое я меняла одинаково часто.
Никто не знал допускались ли мужские руки в столь, казалось бы, соблазнительно-доступные декольте.
Не знали, но предполагали!
Очень скоро нашлась "добрая душа" решившая просветить неразумного и поведать ему, что обо мне "говорят!".
Он не пожалел "добрую душу" подвел её к зеркалу и жестоко сказал:
-Обо всех красивых "говорят", о тебе не скажут.
Жаль её, конечно, но её "доброта" ещё хуже, потому, что посягает на чужую судьбу, которая никакого отношения к ней не имеет.
После того, как он так решительно воспарил над сплетнями, посчитав меня настолько красивой, чтобы вызывать пересуды, на повестке дня не оставалось ничего другого кроме прекрасной любви.
Наше счастье готово было перейти в безоблачную фазу.
Не знаю как в романах, но со мной никогда такого не бывает. Обязательно что-нибудь помешает!
Облака постепенно стали сгущаться в тучки, приобретая очертания
дяди Натана, к которому Виталий приехал в гости.
Дядя был не на шутку встревожен.
Мало того, что племянничек не захотел познакомиться с хорошей девушкой из приличной семьи, так его вообще почти нет дома и он встречается с особой, о которой Бог весть что "говорят".
Бывший офицер Советской Армии, бездетный дядя Натан решил провести разведку боем не лишённым приятности образом.
Он не нашёл ничего лучшего, как попробовать, якобы случайно, завести уличное знакомство с опасной для племянника особой.
В себе он был уверен.
Мы были не в равных условиях: я не знала дядю в лицо, а он меня знал, т.к. видел с Виталием.
Так как я не знала с кем имею дело, то плохо отнеслась к уличным ухаживаниям незнакомого мужчины.
Очень внимательно оглядев его, я остановилась и спокойно сказала:
-В Вашем возрасте неприлично приставать на улице к девушкам.
Бедный дядя Натан, который всю жизнь волочился где только можно, был оскорблён в лучших чувствах. Он не считал 55-60 лет за возраст и не ожидал такой наглости в ответ на изысканные комплименты.
Несмотря на то что он всю жизнь любил девушек, меня он с той поры активно невзлюбил.
К родителям племянничка полетели письма и телефонограммы о страшном бедствии, постигшем опального студента.
Первая мера пресечения заключалась в снятии с довольствия:
крутишь нос от миллионерской дочки, довольствуйся пропитанием на 25 рублей родительского пособия в месяц!
Нередко мой милый не успевал поесть и приходил на свидание голодный, тогда мы заходили в колбасный магазин на Кобылянской, где гроздьями висели колбасы всевозможных сортов.
Он покупал внушительный кусок ароматной колбасы и с наслаждением съедал где-нибудь в подъезде.
Пойти когда-нибудь к нам пообедать он категорически отказывался и выкраивал из своих денег ещё нам на кино и танцы, так как считал, что джентельмен обязан платить за даму.
Для такого джентельмена 25 рублей не могли считаться деньгами, поэтому джентельмену ничего не оставалось, как найти какую-нибудь работу.
Он устроился на электростанцию, т. к здесь он кроме прочего мог получить справку, что добросовестно работал и поэтому, как истинный гражданин, может получить право продолжать учёбу.
Встречи с ним совсем изменили мою жизнь, придали новый смысл и содержание и главное появились новые надежды и цели.
Я и раньше хотела быть врачом, но это представлялось где-то в далёком и светлом будущем, это была мечта - одна из многих, примерно как мечта о принце, который залетит в Черновцы.
Но неожиданно две мечты почти слились в одну реальность.
Принц, работавший на электростанции и уплетавший колбасу в подъезде, был похож на Пушкина с медвежьей походкой и собирался стать великим учёным, который осчастливит человечество.
Он охотно говорил о науке, которой неизменно отводил первое место, ставя такие излишества, как любовь далеко позади.
Но провинциалочка, (он-то киевлянин!) трудящаяся на ниве психбольницы и взиравшая на него с обожанием, принимая все его рассказы как откровения, была самой подходящей для него подругой, которая согревала "в ссылке" и льстила его огромному самолюбию.
Приближалось время отъезда и разлука грозила стать вечной.
Он должен был ехать учиться дальше, мне надлежало оставаться и работать, вернувшись к прежней жизни.
Надо было спасать любовь и путь был только один - сдать экзамены, поступить в институт, стать студенткой и жить в одном городе с ним.
Но как?
Для того, чтобы быть допущенной к сдаче экзаменов, надо иметь как минимум аттестат зрелости об окончании 10 классов и, конечно, необходимые знания в пределах десятилетнего образования.
Кроме того, учитывая нехорошую болезнь, именуемую еврейской национальностью, знания должны значительно превосходить средние.
У меня же было 7классов образования с соответствующими знаниями и выраженные симптомы еврейской болезни как то: имя и фамилия, не оставляющие сомнений и такое произнишенние буквы Р, которое при такой фамилии и психбольничной анкете не наводило на мысль, что я недавно приехала и Парижа.
Таким образом, возможность поступления в институт во имя спасения любви (признаюсь честно, что мной двигали не соображения карьеры)
сводилась практически к нулю.
И кто же меня спас?
Мой ненаглядный спаситель Никита Хрущёв!
Для меня вожди советского государства вообще имели огромное значение.
Они все бесконечно занимались моей персоной.
В двух словах легко это проследить:
Подонок и садист Сталин сделал меня в пять лет государственной преступницей и упёк на 13 лет в Сибирь.
Милейший Никита Хрущёв - царство ему небесное, выпустил меня из Сибири и открыл дорогу в институт производственникам, куда я бойко юркнула.
Придурок Брежнев погрузил всех на 20 маразматических лет в угарный от пьянок летаргический сон со всеобъемлющим государственным воровством и угробил мне 20 лучших лет жизни.
Шуткик и умница Горбачёв, который мог бы вывести эту растленную страну и морально ограбленный народ на достойный путь, наковырял дырочек в ржавом железном занавесе и в одну из них я, бочком-бочком, просочилась на свободу.
Пришедший после него на готовое, беспринципный Иуда и марионетка, устроил маленький заговор маленькой кучки негодяев, которые как вонючие крысы разложили огромного слона и отдали всё, что от него осталось на разграбление разномастным ничтожествам, и запахом гниения и разложения отравили весь мир, превратив одну шестую Земли в гнусную мясорубку, где оказались, как в западне, мой сын и сестра.
Вот так проехались по мне колёса истории.
На мой век хватило вождей! Ностальгией не страдаю. Хотя очень жаль, что за семьдесят лет правления оказалось возможным превратить столько миллионов людей в послушную толпу трижды не сумевшую воспользоваться случаем стать людьми: первая возможность - Хрущёв, вторая возможность - Горбачёв и третья возможность - президентские выборы 1996 года.
Толпа страшна тем, что она слепа, бездумна и беззащитна.
Чтобы властвовать над ней надо всего четыре вещи: ложь, страх, жестокость и мелкие подачки, чтобы не подохли с голоду...... что и доказывает тысячелетиями история.......
Новая история России внесла существенные поправки в этот опыт: оказывается не обязательно давать подачки, достаточно обещать и позволять грабить друг друга.
Толпа не способна анализировать, поэтому путь для диктаторов всегда будет открыт до тех пор, пока каждый человек не поймёт свою личную ценность и ни за какие обещания не пойдёт кого бы то ни было свергать и в о з д в и г а т ь !
Чтобы избежать появления диктаторов-садистов надо изучать не личные качества очередного вождя, а рабско-завистливую психологию толпы - субстрата для манипуляций.
Вожди и страны разные, но результаты диктатур одинаковые - физическое и моральное истязание народа, допустившего тирана.
Но я отвлеклась.
Итак, Виталий принёс мне огромный букет цветов, забрал мой адрес и сердце и отправился со справкой из электростанции о благонадёжнасти в город на Волге Кострому продолжать прерванную учёбу.
Я снова осталась одна.
Но всё уже было иначе, я не могла больше беззаботно бегать на танцы.
Мир был серым и скучным...... На работе в окружении сумасшедших.
После работы тоже не было ничего радостного.
Что делать?
Начали приходить письма от Виталия, но даже это не спасало.
Однако жизнь всегда идёт полосочками, за темной полоской следует светлая.
Я получила отпуск и...о, чудо! - Путёвку в Крым.
Письма между Черновцами и Костромой зациркулировали более оживлённо. Было решено, что по пути в Крым я на один день остановлюсь в Киеве, где меня должен был по поручению Виталия встретить и проводить его друг Беня.
Каждый из нас получил письменный портрет другого, чтобы не разминуться в вокзальной суете.
Поезд плавно подкатил к перрону и самым красивым молодым человеком на нём (на перроне) оказался Беня.
Не думаю, что я была самой красивой девушкой в поезде, но тем не менее, Беня тоже сразу же меня узнал.
Он был чудный парень! Водил меня целый день по Киеву и показывал этот южный чудо - город.
К вечеру мы были влюблены друг в друга и в Киев, укутанный белыми кружевами цветущих каштанов.
Беня повёз меня к себе домой и познакомил со своими родителями.
С его мамой мы были тёзками и она смотрела на меня добрыми, ласкающими глазами.
За две минуты до отхода поезда Беня засунул меня в вагон, и крикнул вдогонку, чтобы я писала Виталию тоже, как будто между нами что-то уже есть или будет.
Я ни о чём не думала и не мечтала (а жаль!) Я была счастлива, что, наконец-то и у меня есть друзья, где всё просто и красиво и никто не тянет меня в постель.
Отдых в Крыму (на фоне таких событий) не оставил никаких воспоминаний.
Перед отъездом я получила из Киева телеграмму, где значилось, что я должна по пути домой остановиться в Киеве.
Под телеграммой красовалась Бенина подпись.
Я была несколько озадачена.
Стоя на подножке, подъезжающего вагона, я увидела сияющего Виталия и почти на ходу спрыгнула в его подставленные руки.
Он устроил мне сюрприз, подписавшись Беней.
Но в отличие от Бени, с родителями не познакомил, сказав, что они особые.(Увы, я в этом позже убедилась.)
Он устроил меня жить к одной знакомой девушке. Тогда это мне показалось не столь важным.
Теперь я знаю, что могла действильно стать счастливой, выбери я тогда Беню.
Но я на такие подвиги не способна!
Если я влюбляюсь, то надолго теряю голову и способность соображать.
Я становлюсь такой счастливой, что возношусь к небесам, становясь почти святой и совсем блаженной.
Чувства без ума!
И всё-же! Господи, какие это были три дня в летнем Киеве!
Почему-то описывать счастье трудно, а читать неинтересно.
Горе оно объёмно весомо и выпирает. От него трудно избавиться или укрыться, оно преследует и настигает.
А счастье нереально....... Кажется, что сегодня ощутил прикосновение его крыльев, а завтра оно уже улетучилось.
Вздохи, ахи да восклицательные знаки, как ещё описать почему гуляние по городу может переполнить душу счастьем.
Не тогда ли превратится СЧАСТЬЕ из миража в реальность, когда
человечество научится описывать и понимать это состояние, свое и чужое, также хорошо, как описывает и понимает ужасы.
К счастью , у Виталия был фотоаппарат и на память остались Киев, я и платье в полосочку. На всё это я теперь с удовольствием взираю.
Три счатливых дня - как мгновение!
И снова осень, да психбольница!
Но я теперь не так одинока.
Я пишу и получаю письма. Я живу почти реальными надеждами.
Каждый день, а иногда два раза в день, бегаю я на главпочтамт, куда приходят письма.
Это драма, это поэма, это роман в письмах!
Мне не нужны танцы, мне не интересны "кавалеры", мне никто нужен!
Я пишу и жду письма!
Его письма перечитываю по много раз, а свои пишу на черновике, и затем старательно переписываю.
Но это не всё. Свершилось, наконец.
Я всерьёз приступила к учёбе для поступления в институт.
Каждый день я остаюсь после работы и, закрывшись в ординаторской, "долблю науку". Теперь только поступление в институт может изменить мою судьбу!
Итак, что я имела:
1) Необходимый для поступления пятилетний стаж работы.
2) Образование - 7классов + медучилище.
3) Порочащая еврейская национальность.
4)Предстоящий летний отпуск в размере 45 рабочих дней, который можно использовать, чтобы поехать и попробовать сдать вступительные экзамены.
5) Любовь - как двигатель внутреннего сгорания, толкающий меня на подвиги, т.е. на учёбу в ординаторской после работы, когда я спать хочу!
Чего я не имела:
1) Папы, готового позаботиться и помочь в решении моих проблем.
2)Денег, чтобы нанять репетиторов.
3) Квартиры, где можно нормально и спокойно заниматься.
4) Информации и системы для подготовки в институт.
5) Возможности выучить самостоятельно за несколько месяцев иностранный язык, который в семилетней школе тогда вообще не учили, но требовалось сдать экзамен для поступления в институт.
6) Возможности прочесть за короткое время необходимую литературу и критику, чтобы вложить это в Прокрустово ложе экзаменационного сочинения, которое, якобы, каждый пишет сам, но на деле надо либо выучить его наизусть, либо подготовить гармошки-шпаргалки, запрятать их в самые интимные места, чтобы пронести на экзамен, а потом, воровато косясь по сторонам, добросовестно списать.
Эти два пункта - иностранный язык и русская литература - могли стать для меня непреодолимым препятствием на пути к любви-транзитом через институт!
Но для чего же существовала такая важная спица в советском
"колесе истории" как, уже упоминавшийся, мой дорогой любимчик
Никита Хрущёв, лучший из советских вождей!
Что о нём помнят?
На родине про кукурузу, про первое повышение цен, про первое исчезновение белого хлеба и как первого свергнутого коммунистического вождя.
Здесь, за границей - только о том, что он хлопал "туфлёй"
по трибуне ООН.
Никто не знает, что если бы не он, я бы не стала врачом и не вышла бы замуж по любви, чтобы потом через 30 лет расстаться.
Никита придумал великую вещь!
Только за это ему надо простить все ошибки. (Конечно, если учесть не только моё удачное замужество, но и то, что многие из его поисков и экспериментов имели положительное значение для миллионов советских грождан , да и всего мира, потому, что это он дал понять, что ПЕРЕСТРОЙКА возможна, даже если после него придёт плебей, который отложит её на двадцать лет.)
Никита открыл производственникам дорогу в институт.
Они не должны были при поступлении сдавать иностранный язык и получали, как сказал бы мой сын, нахаляву пять баллов за, несдаваемый экзамен. Хотя, по логике, как можно сдавать, то, что не учил? Но опять же, кто до Никиты искал логику в советских законах, тем более, что она не всегда присутствует даже в законах более демократичных государств.
Пять баллов за иностранный язык!? Это круто меняло дело и сильно приближало меня к любимому, а также к диплому.
Что касается сочинения по русской литературе, то подготовкой к нему, вероятно, следует считать ещё то время в Пихтовке, когда я начала читать художественную литературу задолго до того, как пошла в школу.
Поэтому моего запаса прочитанной литературы должно было хватить для того, чтобы написать что-нибудь типа : "Луч света в тёмном царстве" драматурга...Островского или показать "Как закалялась сталь" в одноимённом произведении коммуниста ...Островского.
Главное было не написать то что я, лично, думаю о прочитанной литературе, а написать то, что было на много лет вперёд заготовлено для нескольких поколений абитуриентов, в виде готовых мыслительных полуфабрикатов.
Это было трудно, но возможно, т.к. от радио уши не заткнёшь и поэтому примерное представление как надо мыслить и трактовать то или иное произведение знал каждый школьник ещё до того, как прочтёт его.
Чаще всего в чтении вообще не было необходимости, чтобы уметь
сложить "сочинение" из заготовок, как из кубиков.
Забегая вперёд, скажу, что мне не повезло, т.к. я планировала писать сочинение на свободную тему, где можно обойтись без шпаргалок, пользоваться которыми я всё равно не умею.
Разочарование заключалось в том, что я впервые в жизни приехала в Ленинград, а свободная тема называлась: "Люблю тебя, Петра (первого) творенье!"(Петроград)
Пришлось писать на тему "Комсомол в Великой Отечественной Войне"
Я собрала всех героев газет и советской военной классики, объединила их готовыми пропагандисткими лозунгами, позаботилась, чтобы в каждом предложении были подлежащее и сказуемое и поменьше запятых, с которыми у меня проблемы в связи с семилетним образованием и подобрала такой набор слов, где точно не могло быть ошибок и получила законных пять баллов в добавление к тем пяти, которые мне презентовал любимый вождь.
Почти всю зиму я провела не выходя за ворота психбольничного забора, работала, учила, писала письма и в промежутках спала.
Однажды, придя домой после ночного дежурства, я почувствовала себя плохо.
В течении двух часов состояние резко ухудшалось.
Температура доходила до критической и меня госпитализировали в инфекционную больницу с диагнозом грипп в тяжёлой форме.
Я была в бреду.Это напоминало то, что я испытывала, когда однажды в больнице мне ввели морфий: что-то среднее между тем и этим светом.
Я испугалась, что могу умереть, не испытав многого, что можно испытать.
Теперь, когда я думаю о смерти, то мне просто не хочется уходить,
не хочется оставлять тех, кому, я знаю, будет без меня хуже.
Но, в общем, я готова, так как знаю все, что было и примерно догадываюсь, что будет дальше.
Теперь вопрос идёт о качестве, а не о количестве.
Немного больше, немного меньше....
Хотя, конечно, хочется как можно больше....
Но тогда я испугалась, что все оборвется на самом интересном месте, и решила, что если останусь, то буду жить так, как-будто каждый день - последний!
Первым делом, думала я, если останусь на этом свете, то сэкономлю немного денег, куплю билет до Костромы и обратно, и таким образом куплю себе на Новый год несколько счастливых дней.
И когда я выздоровела, то выполнила решение, принятое в бреду.
Эти дни действительно были счастливыми.
Я узнала лучшую сторону студенческой жизни, которая отличалась от замкнутого мирка провинциального города, какими были тогда Черновцы.
Кострома тоже не была центром мировой цивилизации. Но жизнь
в каждом городе и даже деревне имеет свой особый колорит, где кипят свои большие и маленькие страсти.
Чаще всего не имеет значения, какой это город, важнее в какую попадёшь среду.
В студенческую среду я тогда попала впервые и она мне показалась легкой, интерестной и весёлой.
Столовая самообслуживания, которая резко отличалась от исторического ресторана на Кобылянской, поразила меня большим количеством девушек и парней, которые обедали вместе и были запанибрата .
Студенты и студентки зубрили, рассказывали анекдоты, веселились и никто особенно не был озабочен замужеством или женитьбой.
Секс еще не отпочковался от любви в отдельное понятие, а входил в любовь как ее составная часть.
После этой поездки все человечество для меня стало делиться на две
части - на тех, кто уже поступил в институт, и на тех, кто, как я ,должен поступать.
В Костроме была настоящая зима.
В новогоднюю ночь мы были на студенческом маскараде, потом катались на саночках с горки, стояли на берегу Волги.
Потом я испытала всё, что так боялась не успеть....и убедилась, что это не такое уж плохое мероприятие.
Правда я не в обиде на зануду- девственницу, которая так долго держала меня в "ежовых рукавицах", не давая насладиться значительно раньше этим "лакомством" . Что позволило мне никогда не отделять любовь от секса и не заниматься ими по отдельности, так как в совокупности они приносят такое состояние счастья, которое я ни с чем сравнить не могу.
Эта неделя в Костроме была как награда .
В бреду иногда приходят бесценные идеи!
Когда прощаешься с жизнью, то яснее видно, что в ней суета, а что важно.
Если думать о жизни и смерти как об одном понятии, то открывается много неожиданного. Много позже, когда я училась на третьем или четвертом курсе института, мы проходили практику по патологической анатомии, т.е. мы присутствовали целую неделю на вскрытии свежих трупов.
Студенты к 3-4 курсу привыкают к трупам и смертям и свободно едят в анатомке пирожки.
Однако лично я свободно воспринимаю трупы физические, но не могу, видя труп, не думать о его судьбе, когда он еще был человеком. Я мысленно возмущалась :"Подумать только, мы жрём пирожки, а для кого-то наступил конец света"!
В ту неделю недостатка в трупах не было, и наш учитель небрежно бросил: "Ну все, пошли висельники!" Окаэывается, в этом тоже есть система.
Наступает какой-то период и "клиентами" патанатомической лаборатории становятся в основном вешающиеся.
О причинах, побудивших разных людей к этому, можно было только догадываться.
Одна женщина, например, имела одну грудь, другая была
ампутирована много лет назад. Когда мы вскрыли грудную клетку, то все легкие были поражены метастазами рака.
Возможно, она каким-то образом узнала об этом и решила повеситься, не дожидаясь мучительной смерти.
Как -будто повеситься легче !
Хотя может быть она повесилась совсем по другой причине и совсем не знала, что зря поспешила, так как ей в любом случае уже были отсчитаны дни.
К нам доставили труп мужчины, вероятно, он утром позавтракал, попрощался с женой и отправился на работу . Не исключено, что она попросила его по пути домой купить хлеба, но ему не суждено было вернуться домой......
Он шел по тротуару, как до него и после него шли тысячи. Но именно в тот момент, когда проходил он, с крыши сорвалась решетка и, упав, размозжила ему голову.
Не дойдя до работы, он поступил на стол, где мы практиковались вскрывать трупы.
Для меня это была тяжелая неделя. Я не очень много научилась патологической анатомии, но приняла для себя одно решение . Я надеюсь, что судьба позволит мне сдержать его.
Меня убивала мысль, что смерть для нас стала обыденной. Кто-то принимал страшное решение прервать свою жизнь.
Что испытывал он или она в этот миг?
Кого он оставлял, какая беда довела его до такого отчаяния, чтобы головой в петлю и самому затянуть её, дернувшись всей силой или выбив стул ногой?
А мы спокойно пишем в протоколе, пожирая пирожки: "На трупе белые
поношенные трусики, на правой груди родимое пятно величиной с горошинку,"
Господи! Избавь меня от такого, - сказала я себе.
Никогда! Никогда, что бы ни случилось, я не уйду, пока не придёт мой час.
При самых трагических ситуациях, при самых больших крушениях, всегда остаётся одна возможность: оставить всё и начать сначала.
Даже если узнаёшь, что дни сочтены, то всегда есть что-то такое, что не успел за всю жизнь, чему можно посвятить оставшиеся дни.
И помоги мне Боже, не нарушить этого решения и не пошли мне таких испытаний, способных вызвать желание смерти!
Но неделя практики в патологической лаборатории была значительно позже, сейчас же речь идёт о счастливой неделе в Костроме, по окончании которой, моё желание поступить в институт превратилось в великую мечту.
Я поняла, что если поступлю в институт, то не только буду вместе с Виталием, это значит, что я уеду из ставших вдруг душными Черновиц и перестану быть барышней с главной жизненной целью, ограниченной рамками замужества.
У меня будет другая жизнь и другие цели.
Я твердила себе, что должна выучить всё, что можно выучить!
Мне предстояло научиться решать задачи по физике и химии.
Я, окончившая только семь классов, должна одолеть за несколько месяцев то, что изучается в 8-9-10 классах, продолжая работать в психбольнице, и не помешаться самой.
После работы надо было бороться с усталостью и сном, решать задачи, много учить, писать сочинения и самой их проверять.
Но было и нечто приятное. Письма!......
Поэма о любви в письмах. Господи! С каким нетерпением бегала я каждый день на почту и с каким наслаждением писала ему!
Меня больше не интересовали танцы и не волновали случайные домогатели.
Со мной была моя люболь.
Я должна была поступить в инситут!
Мы решли, что я буду поступать в Ленинграде, куда он тоже переведётся в случае моей удачи.
Но всё мероприятие, в условиях Советского Союза, было до идиотизма смелое и практически невыполнимое.
Еврейка с семью классами образования, несколькими рублями в кармане, взяв очередной отпуск в психбольнице, едет поступать в столичный вуз!
Как говорится в одном анекдоте - уделаться можно! Но, как утверждает народная мудрость - риск благородное дело.
Мы разработали в письмах следующий вариант:
Он прибывает в Ленинград на день раньше меня, получает от меня на главпочтамте телеграмму с указанием времени прибытия, встречает меня, мы подаём мои документы в институт и я, как абитуриент, получаю общежитие. Он поселяется в комнате ребят,
( нелегально) помогает мне готовиться к экзаменам по физике и химии.
Я успешно сдаю все экзамены и ОК!!" Дуня в Европе".
Всё было не так.
У меня был билет на 30-е число. Не обратив внимания, что месяц имеет 31день, я дала телеграмму, что прибуду первого.
Но он, парень с головой, (был тогда) сделал скидку на женскую логику, на мою влюблённость и импульсивность и решил приехать на день раньше и встречать меня два дня подряд.
Когда я, сияющая свалилась с подножки вагона ему ему на шею, то крайне удивилась,услышав от него первый вопрос: "Какое сегодня число?"
Недовольная, что вместо объятий и поцелуев меня овлекают посторонними вопросами, я небрежно ответила: "Первое июля!"
Если бы он не был тогда столь дальновидным, мы могли бы разминуться в Ленинграде и неизвестно как повернулись бы события.
Но если бы он был таким же дальновидным последующие 30лет, то мы бы отмечали сегодня эту круглую дату вместе, как говорят, в кругу семьи.
Однако мы встречаем её не в одном городе, не в одном доме, и даже не в одном государстве, а кроме всего, мы больше не одна семья.
Но тогда он был и дальновидным и влюблённым и поэтому мы смогли встретиться даже спутав дату встречи.
Убидившись в этом, мы приступили, наконец, к объятиям, поцелуям и ликованию.
Дальнейшие события ещё больше уклонялись от предполагаемого идеального варианта.
Неясно было где мы будем ночевать. Вопрос о гостинице даже не возникал.
Не обременённые ни багажом, ни деньгами, мы прямо направились в Первый Медицинский.
Я лихо устремилась в приёмную комиссию, а он остался ждать меня в скверике.
После тщательного изучения документов, меня направили прямиком на медицинскую комиссию, где велели раздеться, не оставив даже трусиков, после чего написали своё заключение, ознакомившсь с которым в приёмной комиссии, мне вернули мои бумажки и сказали, что я им не подхожу.
Я стояла как столбняком поражённая и незаметно было, что я собираюсь уходить.
Поэтому мне простым доступным языком дали исчерпывающие разъяснения, что они готовят участковых врачей, для которых важнее всего ноги, чтобы топать по этажам, делая в день по 20-25 визитов к больным на дому.
Голова, конечно, тоже неплохое приложение к ногам, но не столь важное.
Но так как у меня мол с ножками ой-ой, то извините, до свидания, их ждут другие абитуриенты, поэтому просьба не задерживаться.
Когда я появилась в скверике, то первый раз в жизни со мной случилась истерика.
Я столько готовилась, я столько страдала, я так много ждала, я была готова ко многому, но что всё кончится ещё до того как начнётся!?
Это было выше моих сил и выше моего понимания.
Я билась в истерике у него в руках и причитала:"Оставь меня, брось меня, я гадкий утёнок, я никому не нужна, я не хочу жить!!!"
А он нежно гладил меня, обнимал и говорил такие слова, которые я помнила потом все тридцать лет.
Из благодарности, что он пережил вместе со мной этот момент и говорил эти слова я готова была многое ему простить и терпела то, что мне пришлось терпеть тридцать лет.
Он говорил: "Ты самая красивая и самая умная, ты лучше всех. Я тебя люблю и женюсь на тебе независимо от того поступишь ты в институт или нет. Но ты всё-равно поступишь и мы всё-равно будем вместе!"
В связи с этими волшебными словами, истерика кончилась довольно быстро и благополучно.
Каждая женщина перенесёт любую беду, был бы только рядом мужчина, готовый уверять, что любит её!
Кроме того, лучший исход непогоды-это гроза. Она как очищение, после которого снова ярко светит солнце.
Мне бережно вытерли носовым платком слёзы и нос, мы пожевали, захваченные из дома бутерброды и с новыми силами и надеждами направились в Ленинградский Педиатрический.
Оттуда меня отправили по той же причене, после чего я погрузилась в тихое отчаяние.
Дальше мы поплелись во Второй Медицинский Санитарно-Гигиенический институт имени Мечникова.
Виталий развлекал меня деланными бодрыми шуточками, оттягивая время, т.к. это был последний из медицинских институтов в Ленинграде и больше надеяться было не на что.
В прёмную комиссию он зашёл вместе со мной, но меня снова первым делом отправили к медикам. Ему оставалось только ждать у дверей решения нашей судьбы.
Представ перед коллегами в белых халатах, я почувствовала холодный острый скальпель у горла и затравленно ожидала, когда он плавно меня доконает.
Было хорошим предзнаменованием, что на этот раз мне, как залог удачи оставили трусики и не заставили приседать.
Слегка послушали моё громыхающее сердечко, которое каким-то чудом не плюхнулось им на стол и проверили зрение.
Как я уже отмечала раньше, санитарные врачи в Советском Союзе ходили с объёмистыми сумками, проверяли чужую работу и писали протоколы.
Для этого нужно железное сердце, которое никогда не дрогнет, и хорошее зрение.
Меня признали годной!
Но я хотела быть врачом. Я перевелась позже на лечебный факультет и таки делала по 20-25 визитов к больным своими несчастными ножками.
Но в тот момент я ошалела от счастья и как ненормальная выскочила в дверь, прямо к нему в объятия.
Таким трудным оказался путь уже на первом этапе.
Что же будет дальше?
Дальше всё пошло - покатилось......
Я получила общежитие, он нелегально поселился с ребятами и пытался помогать мне готовиться к экзаменам.
Но, Бог мой! Белые ночи в Ленингроде! Любовь после разлуки......
Открытие секса, которым, открыв его, мы занимались во всех укромных уголках Ленинградских парков, рискуя угодить в полицию за нарушение советских нравов, заклеймивших секс, как проявление буржуазной идеологии, чуждой высоконравственному советскому обществу.
Я поняла, что любовь и секс несовместимы с экзаменами и попросила его уехать в Киев, чтобы я могла отключить эмоции и включить мозги.
Тогда, если я справлюсь с этой задачей и сдам экзамены, он вернётся, чтобы перевестись из Костромы в Ленинград и мы, наконец, будем навеки вместе.
Если же я не поступлю, то он приедет, чтобы утешить меня и отправить назад работать в психбольницу, готовиться к следующ попытке и писать ему письма.
Таким образом, он уехал в Киев к родителям, а я осталась решать свою судьбу.
В критические периоды жизни хочется быть наедине с собой.
Когда приходит тяжёлая болезнь или смерть, нужны только сиделки и врачи.
Во время подготовки к экзаменам не нужен никто!
Условия у абитуриентов были неважные.
Не было даже специальной комнаты, где можно было заниматься.
Я учила по ночам в гладилке. Пила кофе, дремала и снова учила.
Я уже писала, как получила пять баллов за сочинение по русскому языку и пять баллов за иностранный язык.
Но для меня существовали ещё две преграды - это задачи по химии и физике.
Я выучила за несколько месяцев учебники, которые в школе проходили в течении трёх лет.
Но не смогла за такой короткий период обрести навыки в решении задач, потому что для этого требуется время и определённая тренировка.
Экзамен по химии прошёл нормально и я получила своих четыре балла.
Осталась физика. Я всю ночь до тошноты решала эти дурацкие задачи, чтобы придя на экзамен и взяв трясущимися рукими билет, убедиться, что готова всё ответить по билету, .......кроме задачи!
Господи! Что же будет, неужели весь этот марафон коту под хвост и опять шпулять уколы психам в ягодицы! (Прости меня, Господи!)
Я с ужасом смотрела на молодого еврея, принимавшего у меня экзамен.
- Ну, что ?- бодреньким голосом спросил он.
-Нормально.- кисло промямлила я, и вдруг, отчаявшись начала нагло и подробно отвечать всё, что я знала, решив так ему надоесть, чтобы до задачи дело не дошло.
Но не прошло. Юморист-еврей быстро разгадал мои "маленькие хитрости" и велел переходить к задаче.
С идиотско-скорбным выражением на лице я тупо водила карандашом по чистому листу бумаги.
-Да, всё правильно, молодец - забавлялся мой дорогой сородич, лучший из всех экзаменаторов мира и, как бы размышляя, диктовал мне решение задачи, которое я смышлённо фиксировала на казённой бумаге, подлежащей хранению.
Хитро улыбаясь, он выставил мне в экзаменационный лист четвёрку.
(" за красивые глаза"-надеялась я, ликуя и прыгая от небывалого счастья, свалившегося на меня.)
Очень надеюсь, что БОГ вознаградил его за такое божественное вмешательство в мою судьбу!
Я, конечно, не уверена, что он был еврей, но он был такой родной и понимающий, что я посчитала его евреем.
Благодаря стечению стольких обстоятельств и моей беспримерной зубрёжке в ординаторской психбольницы и в гладильной комнате студенческого общежития на Каменном Острове в Ленинграде, в Киев полетела телеграмма: "ПОСТУПИЛА!!!!!!"
Он моментально примчался и мы приступили к решению второй части программы.
Нам предстояло проделать тур по советским техническим вузам для его перевода из Костромского в Ленинградский институт.
Это оказалось почти невозможным, т.к. в его документах чётко и разборчиво, как клеймо, красовалось: - еврей беспартийный.
А внешность чего стоила!
Такой экземпляр едва ли был кому-то нужен.
Все отставные вояки, заведовавшие отделами кадров, шарахались и,
как-будто боясь испачкаться возвращали бумаги, не читая дальше пятой графы.
Наша любовь снова зависла на волоске. Ей грозила платоническая форма на расстоянии Кострома-Ленинград!
Но нам ещё раз повезло.
В одном институте мы попали не в отдел кадров, а непосредстввенно к ректору - обладателю тяжёлой челюсти с непоколебимыми очертаниями.
Он бегло взглянул на столбик отличных оценок в документах и мрачно зачислил их обладателя на соответствуюший курс.
ДВЕНАДЦАТЫЙ СОН.
-Что делать, ГОСПОДИ, если даже близкие оставят в трудный час!?
-Крысы, бегущие с корабля, не меняют ситуацию....
Спасай корабль!
Забудь о крысах!
СВЕРШИЛОСЬ!!!!
Я больше не барышня из провинциального городка, измученная мечтами о женихе.
Я студентка мединститута легендарного Ленинграда, а жених вот он рядом - красивый, высокий, умный! И он меня любит.
Не чудо ли это? Я готова была молиться на него.
Даже то, что я выучила за несколько месяцев трёхлетнюю программу и сдала экзамены, казалось мне его заслугой.
Мечтайте, девушки! Иногда сбывается...если идти прямо, не сворачивать в кусты и... ваять мечту своими нежными и сильными ручками. БОГ обязательно поможет!
Но на восторги и философские изыскания не было времени, надо было ваять не покладая рук.
Нам не дали общежития. В который раз возникла вечная жилищная проблема.
Мы были наивны и недогадливы, иначе мы бы сняли одну комнату на двоих и жили бы вместе, экономя деньги и приумножая радости.
Средства у нас были мизерные.
Его родители были достаточно обеспечены, но, якобы из воспитательных соображений, держали единственного сыночка
"в чёрном теле", т.е. 20рублей в месяц и единственный серый костюм на будни и праздники.
Моя мама предпочла бы непедагогично побаловать меня, пожертвовав воспитательными приёмами, но работа в психбольничной прачечной давала возможность кое-как существовать вдвоём с моей младшей сестрой Броней, которую я когда-то в детстве нянчила, и не являлась достаточной, чтобы урывать что-то для меня.
Мне следовало равняться на Ломоносова и других великих русских учёных, вынужденных самим пробивать себе дорогу к свету познания.
В поисках дешёвого жилья мы заехали на электричке в посёлок Всеволожск, в пригороде Ленинграда.
Мы поселились через несколько домов друг от друга и прожили во Всеволожске нашу первую медовую зиму.
Хозяин Виталия Соломон не уступал по уму своему далёкому предку.
Говорить с ним о политике было сплошное удовольствие, тем более, что не требовало дополнительной оплаты.
Я поселилась в дружной русской семье, где было двое детей и муж с женой. Супруги жили в мире и согласии.
П о вечерам они ставили к ужину на стол бутылочку самогонки, картошку с селёдочкой, или пельмени. За мирной беседой и аппетитной закуской бутылочка незаметно пустела, но её никогда второй раз не доливали, а сидя за столом долго и красиво пели песни.
Комната, которую они сдавали, была небольшая, но удобная, с отдельным входом.
Чтобы было дешевле, мы её снимали вместе с другой студенткой Людой.
К сожалению, моя "сожительница" была не самых лучших правил.
Её жизнь до поступления в институт была богата событиями и, увы, часто далёкими от обременительных требований морали.
События включали воровство с последующими тюремными отсидками и, мягко выражаясь, аморальное поведение, которым стыдливо именовали, отсутствующую в стране развитого социализма, проституцию.
Правда, об этом стало известно гораздо позже, когда Людка показала себя как "рецидивистка".
Встань она после поступления в институт "на путь исправления", у неё была прекрасная возможность начать всё сначала, стать врачом и жить, как живёт вся интеллигенция Советского Союза.
Но её такая перспектива не привлекала.
Биография и жизнь соседки меня мало волновали.
Я ничего вокруг не замечала. Я была занята учёбой, работой и любовью.
Красть у меня было нечего.
Людка познакомилась с молодым мальчиком из настоящей интеллигентной Ленинградской семьи, любовно называла его Димычем и часто оставляла на ночь у себя в постели.
Через какое-то время, скромно потупясь, Людка порадовала его, что беременна и хотела бы стать его женой.
Димыч не выразил восторгов по поводу беременности и вежливо, но твёрдо отклонил предложение о браке.
"Несчастная девушка" оперативно узнала адрес "соблазнителя", проникла в интеллигентный дом и наделала там шороху.
При этом выяснилось, что у скромного мальчика есть такая же скромная, красивая невеста и любовь между ними протекает исключительно на платонической платформе.
Людка сумела и перед ней предстать в роли несчастной совращённой жертвы.
Но не тут-то было!
Интеллигентные папа, мама, сын и невеста проявили большое мужество, твёрдость и сплочённость.
Так как ребёнок был воображаемый, то Людке волей-неволей пришлось успокоиться.
Вскоре она нашла себе более соответствующую компанию из нескольких громадных парней.
Она исчезала на несколько дней, потом возвращалась похудевшая, измождённая, с ввалившимися глазами и доверительно рассказывала истории, которые мне тогда казались невозможными, а теперь получили название - групповой секс.
Жажду они утоляли не водой и не кефиром. После чего такая проза, как сидение в анатомке и заучивание названия мышц, костей и прочих премудростей, было бы слишком утомительно.
Для того, чтобы пить и закусывать нужны были деньги, поэтому вскоре они попались на краже и были, к счастью, отчислены из института, иначе ведь могли бы стать врачами и неизвестно скольким бы тогда больным "не поздоровилось"!
Вся эта эпопея длилась почти всё время, пока мы жили во Всеволожске, после чего наши с Людкой пути навсегда разошлись.
В комнате с Виталием жил спокойный парень по фамилии Хилько, с лицом, сплошь покрытым веснушками.
Зима выдалась снежная, холодная. Мы ездили в институт на электричке.
Иногда пути засыпало снегом, электричка не шла. И мы возвращались домой к Виталию, стряхивали с себя снег, который в темноте разлетался искрами по всей комнате, раздевались и ныряли в постель.
Стараясь не дышать и минимально двигаться, мы блаженствовали, а добрый, бедный Хилько прикидывался, что крепко спит и ничего не слышит и не видит.
Неплохо бы тогда к нашей молодости и любви иметь некоторое материальное обеспечение.
Наших средств хватало на кильку, картошку и дешёвые обеды в студенческой столовой.
Все выходные мы посвящали Ленинграду и его пригородам, пользуясь очень доступными даже для нас студенческими билетами.
Описывать Ленинград и его загородные дворцы нет смысла.
Это целый город, являющийся произведением исскусства.
Это город - украшение!
Для того, чтобы познать и оценить этот архитектурный шедевр, надо жить там целую жизнь и каждую свободную минуту ходить, любоваться и изучать!
Нам двух счастливых лет, прожитых в Ленинграде, не хватило.
В Ленинграде жила, вернувшаяся из ссылки Дора Исаковна Тимофеева, с которой мы дружили в Пихтовке, когда мне было двенадцать, а ей пятьдесят лет.
Это было как чудо - снова встретиться, но уже на свободе!
Она не уставала устраивать нам персональные экскурсии, сама снова и снова восхищаясь городом, в который была влюблена.
Это были радости. Однако были и трудности.
Учёба, после радости по поводу поступления в институт, свалилась на меня, как крупный град на беспечную бабочку.
Опять надо было учить физику и химию, решать задачи и мудрить с химическими реакциями. Но это полбеды, это можно было пережить, настоящей бедой была анатомия.
Боже мой! Огромные тяжёлые фолианты-атласы с тысячами воображаемых срезов на различных уровнях и планах человеческого тела со многими тысячами обозначений и латинских названий.
Изучение начинается со скелета.
Действие, в основном, происходит в "анатомке".
Это большое помещение, где в ваннах по несколько штук вместе плавают заформалиненные трупы (безымянные и безродные, бывшие некогда живыми людьми со своими радостями, проблемами и чувствами). Они, почерневшие и увядшие, но сохранившие очертания человеческого тела, служат наглядным пособием.
Их изучают целыми и по частям.
На оцинкованных столах лежат расчленённые тела и части от различных трупов.
Каждое занятие, в зависимости от изучаемой темы, группа получала на блюде руку, ногу, его величество - мозг со всеми извилинами и черепно-мозговыми нервами, сердце, лёгкие или мужской половой член в разрезе (для удобства изучения).
Приходилось целыми днями "торчать в анатомке" с позвонком или затылочной костью в руках, зазубривая все отверстия и бугорки на ней.
Наскоро помыв руки, мы тут же жевали какой-нибудь пирожок с мясной начинкой, купленный в буфете за 10 копеек, и снова приступали к заучиванию человеческих частей.
Надо было запомнить сотни латинских названий (по русски и латыни), да ещё уметь показать на экспонате где что находится.
Однако анатомия - это цветочки.
Ягодки это - топографическая анатомия.
Каждый студент мединститута знает, что только тогда можно надеяться стать врачом, если сдашь экзамен по топографической анатомии.
Если вообразить, что найдётся студент, который хорошо выучил анатомию и знает все кости, мышцы, сосуды, нервы, внутренние органы, головной мозг, органы чувств и так далее, то, изучая топографическую анатомию надо запомнить их расположение по отношению друг к другу, т.е. надо знать где что лежит и проходит, что с чем соседствует, в какое отверстие входит и выходит и как взаимодействует между собой.
Названия по латыни звучат как музыка, но попробуйте её запомнить наизусть. Пара самых заметных на передней поверхности шеи мышц , например, имеет следующее "имя-отчество": Muskulus sterno-klejdo-mastoideus, что звучит очень складно и приятно, поэтому такие названия знают все. Но есть вещи поистине трудно постижимые.
В какое, например, отверстие в каждой косточке входит каждый нервик и какой по "имени-отчеству" сосудик является его ближайшим соседом и благодетелем,(доставляет кровь) а какая мышца каким концом прикрепляется к соседнему бугорку(его имя отчества по латыни и по русски) и при помощи какого ответвления какого сухожилия(вся его родословная) приводится в движение, если поступит сигнал из определённого отдела мозга(имя, фамилия, отчество на двух языках!) по двигательному или чувствительному нерву, именуемого так-то, являющемуся продолжением большого нерва (имя........), который отходит от главного ствола такого-то нерва!
Топографическая анатомия - это что-то непостижимое!
Нет, постичь можно, если бы, например, год изучать только руку, на следующий год только ногу и так далее.
Но за несколько месяцев, паралельно с десятком других дисциплин!?
Преподаватели прекрасно всё понимают, поэтому на экзамене большинство получают свои посредственные оцеки, как мандат в эскулаты, и выбегают, сияя от счастья.
Единицы случайно получают хорошие оценки - если повезёт с экзаменационным билетом.
Если же кто-то получает отлично, то к нему присматриваются и оставляют работать у себя на кафедре, или он становится патолого-анатомом, хирургом или учёным.
Для меня топографическая анатомия была лабиринтом.
Когда я выудила на экзамене посредственную оцеку, то расценила это, как клад, доставшийся мне в результате огромного везения.
В дальнейшие годы учёбы в институте я с большим трудом миновала фармакологию, где необходимо запомнить несметное количества дозировок.
Остальные предметы, требующие логику и сообразительность, доставляли мне удовальствие и давались легко.
Но на первом курсе мне пришлось совмещать учёбу и работу.
Нелегко работать ночной медицинской сестрой в тяжёлом терапевтическом отделении, если при этом даже не учиться.
Мне приходилось умудряться весело и жизнерадостно совмещать то и другое.
Прямо с ночного дежурства бежать на лекции, а после целого дня учёбы отправляться на дежурство.
Работала я в отделении седечно-сосудистых заболеваний.
Много позже появились отделения интенсивной терапии, инфарктные отделения, пульмонология - для больных с заболеваниями лёгких.
В шестидесятые годы, все тяжёлые больные с заболеваниями сердца, сосудов и лёгких были собраны в одно отделение, где особенно трудно было работать в ночные дежурства, так как ночью таким больным всегда становится хуже и большинство нуждается в помощи.
Опять я не имела возможности даже вздремнуть за целую ночь, но теперь я не могла поспать и после дежурства.
На одном из дежурств мне впервые пришлось увидеть тяжёлый приступ бронхиальной астмы.
Больная хрипела и не могла до конца вдохнуть и выдохнуть.
Каждый вдох, казалось, будет последним.
Лицо посинело, в глазах страх, мольба о помощи, тоска и отчаяние.
Воздух со свистом пробивается через суженные бронхи, в которых скопившаяся мокрота и слизь бурлят и клокочут при каждом вдохе.
Я судорожно сделала, полагающиеся в таких случаях уколы, действие которых наступает не сразу, и с ужасом моталась, не зная что я ещё могу сделать.
Больная слишком часто имела подобные приступы, и успела привыкнуть к ним, зная, что до сих пор они кончались благополучно. Поэтому хрипя и задыхаясь, она пыталась успокоить меня, видя моё отчаяние от бессилия помочь ей.
Я так и не смогла привыкнуть к приступам бронхиальной астмы, даже работая врачём, каждый раз наблюдая приступ, мне самой не хватает воздуха.
Целый год проработала я в этом отделении потом получила общежитие и это дало мне возможность не работать, а только учиться и такая жизнь показалась мне райской.
Вообще, два года, прожитые в Ленинграде, отличались от всей моей прошлой и будущей жизни и вспоминаются, как улыбка судьбы.
Публичная библиотека в Петербурге издавна являлась гордостью города и содержала сокровища, радовавшие не одно поколение.
Затем ей присвоили имя скромника-вождя, но, слава Богу, не разграбили. Поэтому и мне выпало счастье заниматься там, читать уникальные книги и бродить по залам старейшей библиотеки.
В Ленинграде всё для меня было впервые!
В одном погребке на Невском Проспекте я впервые попробовала бананы. В другом кафе, известном в Ленинграде, как кафе на пяти углах ( в этом месте сходится пять улиц) я так же впервые попробовала чахох-били ( мясное блюдо по грузинскому рецепту, вкуснее которого я нигде больше не ела) на что нам пришлось потратить весь дневной бюджет.
Мы жили душа в душу и расставались только по необходимости.
Каждый день счастье. Ни прошлого, ни будущего, только каждый счастливый день сегодня. Учёба, Ленинград, любовь, секс.
Ещё в начале Всеволожской эпопеи, смущаясь, невнятно бормоча и тыкая пальцем в витрину, мы купили в аптеке крупный пакет резиновых изделий .
Испробовав один, мы дружно пришли к выводу, что это самое худшее
(после огнестрельного оружия), что изобрёл гений человека в результате многовековых поисков, и решили ни тем ни другим
не пользоваться.
Возмездие настигло нас в ближайшее время.
Наша, официально не существующая, семейка грозила увеличением.
Мы не паниковали, не утруждали себя агрессивными планами (неромантическими абортами) по отношению к непрошенному "гостю" не мучали себя вопросами что несёт с собой и чем грозит нам его появление.
Мы ходили, взявшись за руки, называли его Эриком и выкраивали из бюджета на лимоны для борьбы с теоретической тошнотой.
Но Бог смилостивился над неразумными и через двадцать дней всё оказалось приятным испугом, а лимоны очень удачно компенсировали недостоток витамина "С".
Лишнее доказательство, что все под Богом ходим и не всегда надо быть таким уж разумным, чтобы заранее отравлять себе жизнь по поводу нарушений месячных циклов.
Мы по-прежнему опрометчиво не пользовались не только огнестрельным оружием, но и резиновыми спасителями человества, предохраняющими от "незванных гостей", перенаселения планеты и попутно избавляя от удовольствия и глупой романтики.
Примерно в это же время в Ленинграде всех сразило сообщение, что один итальянский учёный по имени Петруччи, "вывёл" человеческий эмбрион в пробирке! (Вероятно для тех случаев, когда счастливые супруги ждут-не дождутся наследника своих богатсв).
Начался ажиотаж. Выступление Петруччи с демонстрацией слайдов "из жизни эмбриона в пробирке " должно было состояться в большой аудитории Первого Медицинского (того, где забраковали мои "ножки" и недооценили голову).
Это была огромная аудитория, амфитеатром, вмещающая публики не меньше крупного стадиона, но желающих присутствавать было ещё больше.
Я каким-то путём просочилась туда, придя чуть ли не накануне.
Сообщение было чисто научное с переводом на русскиий язык.
Жизнь эмбриона в течении 28 дней, да ещё в пробирке, не отличалась обилием приключений, но сам Петруччи, красивый как итальянец и элегантный, как француз, покорял!
Он закончил свой доклад обещанием, что следующее своё пробирочное детище он приведёт за ручку и представит аудитории.
О том, как он выполнил своё обещание мне неизвестно, но пробирочный метод занял свое место в жизни и продолжает совершетствоваться наряду с абортами, резиновыми изделиями, таблетками и огнестрельным оружием.
(Для того, чтобы свет увидел этот рекламный трюк, прошу фирмы, производящие РЕЗИНОВЫЕ ИЗДЕЛИИЯ стать моими спонсорами и помочь в издании этого РОМАНА ВЕКА (двадцать первого и дальше.) хотя роман, вообще-то о любви)
РЕКЛАМНЫЙ ТРЮК И БЕГЛЫЙ ОБЗОР ПРОБЛЕМ И ДОСТИЖЕНИЙ ХХ - ВЕКА.
Наибольших успехов достигнуто в развитии изделий резиновой
промышленности, которые выпускаются в прекрасной упаковке,
снабженны по желанию потребителей любым вкусом и запахом.
Обладают возможностью заменить тот член тела, на который раньше
одевались, превосходя его по умению доставлять наслаждения и
избавив от недостатков, возникающих при употреблении
оригинального образца.
С годами спрос на эти изделия заметно растёт, что неудивительно в
связи с двумя бедами, постигшими половой вопрос: СПИД и
ИМПОТЕНЦИЮ.
Резиновые изделия имеют большое преимущество перед
таблетками, т.к. не имеют побочных вредных воздействий на женщин,
а мужчины, если могут, то употребляют их, но если не могут, то им уже
ничто не повредит!
Если мужчины и женщиы всех стран начнут активно пользоваться
РЕЗИНОВЫМИ ИЗДЕЛИЯМИ , все проблемы ,беспорно , будут успешно решены!!!!!
РЕЗИНОВЫЕ ИЗДЕЛИЯ ПРОШЛИ ИСПЫТАНИЕ ВЕКАМИ и похоже :
в ближайшие века (двадцать первый и дальше), останутся самыми
надёжными противозачаточными и противоспидными средствами!
(Невзирая на интенсивную работу учёных всего мира.)
Лучший вид защиты - это РЕЗИНОВАЯ ЗАЩИТА!!!!!!!
А что с романтикой?
Романтика перестала быть предметом первой необходимасти, в связи с наличием более животрепещущих вопросов. Например:
1. Охрана окружающей среды от окружающих ее людей.
2. Изменение размера бюста.(С целью развития медицины и борьбы с импотенцией).
3. Стирание грани между фашизмом и коммунизмом и периодическое переливание одного в другой.
4. Детская порнография. ( Как средство борьбы с импотенцией, перенаселением планеты и остатками устаревшей духовности).
5. Покорение космоса, для последующей за этим охране космоса.
6. Групповой секс и установление допустимых размеров групп, позволяющих избежать потери секса.
7. Возрождение храмов России, для отвлечения граждан России от вмешательтства в политику и жизнь.
8. Изменение пола, предполагающее в ближайшее время бурный расцвет дизайна по созданию невиданных шедевров новой одежды для лиц среднего пола.
9. Многократное крушение и создание новых суверенных государств на территории бывшего СССР и бывшей Югославии с экспериментальным использованием группового президентства.
10. Воссоединение старых суверенных государств в СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ ЕВРОПЫ.
11. Пересадка органов, (От бедных к богатым) с преодолением барьеров несовместимости и отторжения.
12. Многократные попытки принятия многократных решений о многократных запрещениях продолжающихся ядерных испытаний.
13. Борьба за официальную свободу половых извращений и извращённых браков.
14. Непрекращающаяся вооружённая борьба за СОБЛЮДЕНИЕ ПРАВ (бесправного) ЧЕЛОВЕКА.
15. Переход власти в России от господ к товарищам и обратно с попутным истреблением друг друга.
16. Небывалое развитие в мире техники и науки... ( от автомата Калашникова до водородной бомбы).
17. И другие.........
И все эти (и другие) события, весь этот ПРОГРЕСС совершался всего за 30 лет!!!
Пока я, сентиментальная черновицкая барышня, строила и теряла своё маленькое семейное счатье. .....?!!!
Вскоре Виталий получил комнату в общежитие вместе с румынским аспирантом Костей . Пришлось искать в Ленинграде жильё для меня.
Поиски привели нас к некой оборотистой женщине, которая превратила свою трёхкомнатную квартиру в подобие общежития.
Одинокая "знойная женщина" расставила кровати и раскладушки на всех мыслимых и немыслимых местах.
Квартирантками были в основном девочки с нашего курса, которые и дали мне рекомендации к "мадам".
Студентки старших курсов уже не соглашаются жить в подобных условиях.
Это была не квартира, а проходной двор.
Кто-то приходит, уходит, отмечает день рождения, спит, учит готовит, ест, принимает гостей и т.д.
Хозяйка никому ничего не запрещала и не ограничивала свободу, но принимала живейшее участие во всей нашей жизни.
Мы заменяли ей семью и работу.
Мы были её семьёй и работой.
Несмотря на то, что не так много времени прошло с тех пор, как жених казался мне недосягаемай мечтой, я очень быстро привыкла к хорошему и чувствовала себя с Виталием легко и естественно, как и подобает женщине, уверенной и любимой.
Но хозяйка считала меня недостойной такого "красавца".
Он постоянно был при мне и не очень скрывал свои чувства, а я даже позволяла себе покапризничать.
Однажды, зайдя на кухню, я застала чудную картинку: он пятится к окну, а хозяйка ему доказывает, что я нахальная девчонка, которая не ценит такого красавца.
При этом, "красавец " смущённо улыбался, а тридцатипятилетняя блондинка, обладательница прекрасной фигуры, очень настойчиво стремилась к нему в объятия и уже почти достигла цели.
Я тут же пустилась в рёв, пролив море слёз и готовая немедлено умереть.
Ему пришлось утешать меня, пустив в ход все доказательства любви.
После этого я помчалась в деканат, рассказала эту "страшную" историю и сказала, что ни дня больше там не останусь, а буду спать в анатомке!
Я думаю, что нашлись бы способы не допускать меня на ночь в анатомку, но слёзы лились ручьём, а обещание было свежим и оригинальным, поэтому в одной из комнат урезали свободное пространство, втиснули туда восьмую железную (армейского образца) кровать и милостиво предоставили её мне, улучшив этим самым мою экономическую позицию, т.к. плата за общежитие была значительно ниже, чем у соблазнительницы моего сокровища.
В общежитии я появлялась только по вечерам, чтобы переночевать, да и то не всегда, при всяком удобном случае я убегала к нему.
У Кости, который жил с Виталием, появилась подруга и он часто оставался у неё, тогда комната была в нашем распоряжении.
Однажды Костя застал меня одну, отдыхающую на кровати Виталия.
Чувство мужской солидарности не помешало ему присесть на краешек кровати и попытать счастья.
Однако, чтобы остудить его пыл, достаточно было сказать: "Не надо, Костя!"
Видимо у них в Румынии так принято. Костя рассказывал Виталию, как хорошо он проводил время с женой профессора, у которого был аспирантом.
Но я не была скучающей от безделья женой профессора и кроме того, разве существовал для меня Костя или кто-то другой?!
Многие годы для меня никого не существовало и все разговоры начинались и кончались им, моим единственным.
Девочки из моей комнаты заключили однажды со мной пари.
Они предложили исполнить любое моё желание, если я продержусь целый день, не вспомнив его имени, в противном случае я должна была выполнить их желание.
Проиграла, конечно, я и они захотели, чтобы я неделю не говорила о нём, причём как только с языка слетит его имя, то неделя начинается сначала. Каждый день неделя начиналась по новой. Я дня не могла прожить, не чирикая о нём.
Не помню причины, по которой у нас случилась первая ссора, но помню безоглядность проявления им недоброго своего характера уже тогда.
Он бросил всё и, не попрощавшись, уехал в Киев.
Его не было неделю, а я всю неделю, возвращаясь из института, лежала, отвернувшись к стене.
Не могла есть даже бананы, заботливо купленные девочками.
Потом он приехал и с вокзала позвонил, что сейчас приедет,- скорей- ответила я. Ссора быстро забылась и моё счастье длилось дальше.
Группа, в которой я училась, казалась мне дружной и доброжелательной. Мы часто все вместе выезжали за город, отдыхали, веселились, устраивали пикники. Всё было хорошо и прекрасно.
Но......Однажды я услышала, как двое парней из нашей группы разговаривали между собой и между прочим небрежно заявили, что неплохо бы у нас (у них) в России уничтожить всех жидов.(??!!!!!!)
Я остолбенела. Они меня не заметили, или не считали, что это меня касается, или имеет для меня значение.
Я не проявила признаков бурной внутренней жизни и не обнаружила видимого беспокойства по поводу перспективы быть уничтоженной в приятном содружестве всех российских евреев. Я ничего не сказала.
Нам только кажется, что это мы всё определяем, на самом деле всеми событиями руководит случай и стечение обстоятельств, а мы им только подыгрываем в силу своих наклонностей.
Именно по стечению обстоятельств, в этот-же день у нас была лекция, где присутствовал целый поток, примерно 300 человек.
Преподаватель - коммунистка старой закалки, читала лекцию о национальном вопросе в дружной семье советских республик, где царит идиллическая любовь и преданность всех каждому.
С большим чувством и убеждённостью, прочтя лекцию, она как обычно спросила есть ли вопросы.
Я скромно подняла руку и спросила должна ли я ей верить, если не далее, как сегодня, я слышала следующее высказывание следующих товарищей. Я чётко назвала фамилии товарищей и дословно их процитировала.
Триста человек перестали дышать.
Как выстрел прозвучал приказ коммунистического наставника:
-Черносотенцы! Встать!
Два высоких парня нехотя поднялись для общего обозрения.
Она сделала им сердитое внушение, доказав ошибочность их убеждений и "убедив",что в СССР с атнтисемитизмом было покончено сразу после революци.
По окончании лекции всё гудело.
Возмущению моим поведением не было конца.
Как могла я, не разобрав своих претензий на уровне группы, "высовываться" на потоке?!!
"Потерпевшим" все сочувствовали, похлопывали по плечу и уговаривали наплевать на эту наивную дурочку.
Всё, может быть, на этом бы и кончилось, но вся история произошла как раз перед экзаменом по Истории КПСС, который у нас принимала она - незабвенная Антонина Ивановна.
Надо сказать, что для таких экзаменов у нас существовал некий "приёмчик": группа каким-то таинственным путём "доставала" экзаменационные билеты и заранее их распределяла.
Каждый, естественно, учил один свой билет, а затем (также таинственно) билеты на столе экзаменатора оказывались лежащими по определённой системе, так, что каждый получал нужный билет, предварительно составив список, по которому мы заходили на экзамен. Неудивительно, что вся группа получала отличные и хорошие оценки по так необходимому советскому врачу основному предмету.
После такого моего вопиющего поведения, меня из системы исключили и приказали идти первой, чтобы я не нарушила порядок (не взяла чужой билет).
Мне пришлось читать перед экзаменом всю книгу, но такие предметы, в отличие от точных наук, для меня никогда не были проблемой.
Во время экзамена Антонина Ивановна устроила спектакль.
Истории неизвестно какие чувства ею двигали, но вероятней всего, садистка-коммунистка решила расправиться с группой, допустившей вольнодумные открытые решения национального вопроса.
А с неумеренно любознательной жидовкой предоставила расправиться группе.
Она жёстко сломала систему, перемешав все билеты, что наводит на мысль, что система -не являлась таким уж большим секретом.
Происходило "избиение младенцев" - она зорка следила, чтобы никто не мог воспользаваться шпаргалками или заглянуть в книгу.
Каждый отвечал только то, что мог наскрести в своих мозгах.
Двойки и тройки сыполись, как из рога изобилия!
Почти вся группа осталась без стипендии.
Со мной она была исключительно любезна.
В комнате было прохладно и она, как мать родная, на глазах у разъярённой группы, накинула мне на плечи своё пальто с роскошной чернобурой лисой.
К счастью даже самые злобные взгляды не могут высечь искру, иначе гореть бы мне ярким пламенем вместе с лисой.
Но она не расчитала, что группа решит расправиться со мной ещё до лисы, исключив из системы и поэтому, выслушав мой отличный ответ, она вынуждена была с кислой миной поставить мне хорошую оценку, да ещё нахваливать.
После экзамена группа в полном составе обратилась в деканат с требванием убрать меня.
На потоке я стала знаменитой......паршивой овцой и все группы наотрез отказались принять такое добро в свои ряды.
Но официально было выгодней кончать с этой историей!
Меня презентовали на второй поток.
Новая группа показалась мне очень приятной и интеллигентной.
Но слухи просачивались и я держала дистанцию с новым коллективом .
Это было нетрудно, т.к. одиночеством я не страдала, со мной была моя любовь.
Каждый вечер, когда мы должны были не на долго разъезжаться, по своим общежитиям, я думала: - когда же придёт время, чтобы не разлучаться!
Я бы не поверила тогда, что время придёт и я сама убегу за тридевять земель в одиночество и неизвестность лишь бы закончить тридцатилетнюю войну, пришедшую на смену нескольким счастливым годам.......
Но тогда было такое счастье, и впереди была целая жизнь!
После первого года учёбы, я поехала на каникулы в Черновцы.
Город показался мне чужим и далёким, всё было в прошлом.
Всегда, возвращаясь на старые места, с нетерпением ждёшь встречи, помнишь только хорошее, забывая плохое. Всё в прошлом кажется полным романтики и тепла..........и возвращаешься, почти всегда, к чужому берегу.
Я снова жила на территории психбольницы в нашей маленькой комнатке, наслаждалась покоем, отдыхом, отсутствием забот и снова, как раньше, писала письма в Киев, где он отдыхал у своих родителей и ждала его писем. Короткая разлука только сближала.
Психбольница была построена на окраине города, но город постепенно приблизился к ней, хотя не всё ещё было застроено, и сразу за забором сохранилось довольно большое холмистое место, покрытое зеленью и кустарником, но главное, что имелось здесь небольшое озеро, вода в котором была на удивление чистой.
Погода была хорошей и я любила отдыхать на берегу этого озера.
В один, далеко не прекрасный день, я, как обычно, искупавшись, загорала, читая книгу и обратила внимание, что на некотором расстоянии от меня находится какой-то юнец, который нехорошо поглядывает в мою сторону.
Я даже не могу объяснить что именно меня насторожило, был ясный солнечный день мимо проходили люди, причин для беспокойства в общем-то не было, но что-то меня тревожило.
Я не смотрела в его сторону, но чувствовала на себе тяжёлый взгляд.
Я одела сарафанчик забрала книгу, полотенце и по тропинке направилась домой.
Мои предчувствия оправдались, он догнал меня, загородил дорогу и шепча что-то нечленоразлельное делал неуклюжие движения напоминающие попытки обнять. Я оттолкнула его и тут-же была опрокинута на землю, а он, лёжа на мне, рвал мой сарафанчик, добираясь до груди. Глаза у него были дикие, он весь трясся, повторяя:
-не кричи, не кричи, я только подержусь.
Какая мерзость!
Я в ужасе закричала диким, не своим голосом. Был яркий, солнечный день, неподалеку, на тропинке, стояли дети и смотрели в нашу сторону.
Я не переставала кричать и он, окончательно озверев, со всей силы ударил меня кулаком по голове. Я почти потеряла сознание.
На моё великое счастье по тропинке ехали парни на велосипедах.
Они подняли подонка за шиворот и оттянули от меня.
Я поднялась и шатаясь, ничего не видя от головокружения и шума в голове, раздавленная стыдом и болью, кое-как доплелась домой.
Скотина оказалась безнаказанной. А я поняла какой ужас скрывается за словом - изнасиловать, хотя Бог не допустил до этого.
Потребовалось очень много времени, прежде чем я успокоилась, но забыть не могу.
Я вернулась в Ленинград и жизнь постепенно пошла своим обычным путём по студенческим законам.
Мне очень нравилось в ощежитие. Там всегда что-нибудь происходило.
Частенько Костя спал у своей подруги, а я спала у Виталия.
В одну из таких ночей разразился грандиозный скандал.
Из коридора неслись вопли перемежавшиеся русско-сомалийским матом,где лейтмотивом выделялось: "русские свиньи!" и
опять же русские -"русские бляди!" (Принимай после этого гостей).
Вскоре выяснилось, что буянил Али, который был из Сомали.
Али! Это был первый живой негр, которого я увидела с близкого расстояния, чёрненький кучерявый красавчик.
Мне нравилось трогать его за кучеряшки, которые оказались мягкими, как шёлк, хотя я предполагала, что они жёсткие, как проволока.
Причина скандала заключалась в том, что Али был в ресторане и познакомился с девушкой, видимо из первых застрельщиц будущего племени, получивших впоследствии штамп "валютные проститутки".
Она его приласкала и когда русская водка на четверть разбавила сомалийскую кровь, увела по неизвестному ему адресу, где позволила ему делать всё, что было угодно его сомалийской душе и темпераменту.
Когда же он вернулся в общежитие, то обнаружил, что она тоже делала с его карманами то, что было угодно её русской душе и потребностям.
Бедный Али! Вернее, ставший буквально бедным , Али не знал ни адреса, ни фамилии красавицы, и стал выражать свой гнев, как это делали предки его племени - прыгал извивался, угрожал и ругался.
При этом он обогатил опыт предков добротным русским матом с племенным сомалийским акцентом.
Картинка было захватывающая, так как дополнялась, сбежавшимися со всех комнат студентками и студентами в ночных одеждах и почти без них. Я тоже не улежала и выскочила, успев натянуть пижаму.
Мне стало жаль коммунистическую партию Советского Союза.
Подумать только какую уйму денег приходилось жертвовать, чтобы шесть лет воспитывать Али в советском духе и сделать из него того пролетария, который должен сеять плоды коммунистических знаний в Сомали, как вдруг несознательная проститутка пустила всё насмарку! Благодаря её яркому образу, остальные образы шестилетнего образования сведутся теперь к двум немеркнущим лозунгам:
"Русские свиньи!" и "Русские бляди!"
Близилось время, когда Виталий должен был окончить институт и поехать работать по расределению. Всё это время меня нисколько не беспокоило моё семейное положение, которое можно было квалифицировать, выражаясь высоким стилем, как любовница.
Я настолько была поглащена настоящим, что забыла о прошлом и будущем.
Однажды мы встретились, как обычно, в пятницу после лекций, чтобы не расставаться все выходные, и он, посмеиваясь, предложил мне выбор: либо отправиться в кино, либо в ЗАГС, чтобы подать заявление о бракосочетании. (Опять же высоким стилем.)
Я, которая не так давно только и мечтала, не веря в возможность такого счастья, чтобы кто-то предложил мне выйти замуж, не упала от этого предложения в обморок и не умерла от радости.
Я была счастлива и довольна тем, что имела.
Официальное оформление ничего не значило и ничего не меняло.(Как я тогда думала.)
Однако, не заставила претендента повторять дважды и не изображая безразличия, я с большим удовольствием и повизгиванием выбрала ЗАГС.
Подав заявление, мы собрали всю свою наличность и уютно устроились в том подвальчике на Невском, где я впервые попробовала бананы.
Это был замечательный вечер.
Мы пили шампанское, смотрели друг другу в глаза, держались за ручки и были преисполнены взаимной нежностью.
Наконец-то я крупно выиграла в лотерее, называемой жизнью!
После закрытия подвальчика мы поехали на "Каменный остров" ко мне в общежитие.
Легонько подтолкнув меня в дверь комнаты, он объявил девочкам:
-Принимайте невесту!
Поднялся невообразимый галдёж, который способны учинить семь незамужних студенток, один счастливый жених и притихшая невеста.
Нашлось что выпить и чем закусить.
Тосты и восхищённые взгляды предвещали безоблачное блаженство в будущем.
Поцеловав всех восьмерых во главе со счастливейшей из невест, жених помчался на последний трамвай, чтобы успеть в своё общежитие.
Закрывшаяся за ним дверь отделила лучшую часть моей юности от дальнейшего.
Всё, связанное со свадьбой, вызывает во мне банальные, зелёные воспоминания.
Я была представлена его родителям по видеотелефону.
Моя свекровь ласково называла себя Лейка, добавляя эпитет "шейне". что на идыш и на немецком означает красивая.
Не могу удержаться от соблазна сейчас же попробовать изобразить её портрет и торжественно обещаю быть при этом объективной, как независимая пресса в демократическом государстве.
Моя секровь была полтора метра ростом и чуть меньше в объёме, шея и талия не выделялись, но тем не менее всё было подчинено своим особым пропорциям и поэтому выглядело ладно и собрано. Её фигура представляла собой нечто целое и завершённое.
Она себя знала и любила, поэтому шила платья у специальных портних.
Каждое платье шилось и подгонялось иногда месяцами и годами, ткань и отделки подбирались по её особому вкусу.
Всё всегда было отглаженное и бережно хранимое.
Для того, чтобы выйти на получасовую прогулку около дома, уходило примерно часа полтора на сборы.
Как говорила Лейка - "я себе помоюсь", что на самом деле означало священнодействие. Имелось специальное полотенце для любимой фигуры, специальные тряпочки для ног и спечиальные тряпочки для того, что между ног.
Натирания, травы, присыпки, мази. Отдых между процедурами и после.
Одевание, любование перед зеркалом и торжественный выход с полным сознаниием, что весь мир и соседи в частности смотрят и восхищаются. И она действительно выглядела! При том, что в действительности совсем не была красивой.
Любовно подобранная сумочка, туфельки, аккуратно подстриженные, подкрашенные вьющиеся волосы, нужный цвет губной помады.
Всё вне моды и по моде.
В течении многих - многих лет моя свекровь была немолодой, но никогда не старой женщиной.
Она внезапно умерла в 73 года, не согласившись из любви к себе на операцию по удалению камней желчного пузыря.
Хотя она ничего хорошего для меня не сделала и доставила мне, в своё время, не мало огорчений, я очень тяжело пережила её внезапную смерть, т.к. знала, что если бы я в это время была рядом и настояла бы на операции, то она могла бы прожить ещё достаточно долго, сохраняя свой маленький житейский мирок в своём дворце, как она гордо называла свою двухкомнатную кооперативную квартирку в Киеве.
Она обожала себя такой, какая она была и всё что ей принадлежало также входило в круг её обожания.
Она вечно критиковала "деда"(своего мужа), который много работал обепечивая ей, неработающей, беззаботную жизнь.
Она любила только себя, но тем не менее с её уходом, он осиротел и очень скоро впал в маразм, сохранив при этом полное физическое здоровье.
Вспоминая всю свою жизнь и сравнивая себя с другими людьми, я прихожу к выводу, что самое страшное что можно сделать с человеком, это подавлять его в детстве, лишить его уверенности в себе, создав у него мнение, что он ничего собой не представляет.
Создаётся комплекс и такой человек никогда не будет счастлив, он всегда будет себя чувствовать ничтожным, виноватым и кому-то обязанным , он будет радоваться любому проявлению внимания к нему, считая себя недостойным внимания.
Как легко и удобно жить людям, которым с детства внушили,что они лучше всех и что все им должны и обязаны.
И живёт себе такой счастливец, нечего собой не представляющий, но очень спокойно и без сомнений потребляющий.
За два года жизни в Ленинграде, награждённая любовью, я как-то распрямилась и не чувствовала себя хуже других.
Но всё же очень боялась знакомства с таинственными родителями, потому что, конечно же, считала себя не парой их сыночку, хотя видит Бог, судя по фотографиям, я тогда совсем не плохо выглядела.
Не знаю, возможно видеотелефон сильно искажает, но моя дорогая свекровь не увидела во мне ничего, кроме носа.
Не утруждая себя вопросами такта, или хотя бы снисходительности, она не нашла для меня других слов, кроме неблагозвучного украинского слова кирпатая, что означает курносая.
Когда её едиственный сын сказал ей:
-знакомься, мама, это моя невеста.
Лейка задала глубокомысленный вопрос:
-почему она такая кирпатая?
Не стоит распространяться о моих при этом чувствах, здесь, как говорится, коментарии излишни.
Моим родным не было нужды знакомиться с осчастливившим меня товарищем.
Романтическая история моего поступления в столичный ВУЗ на почве любви рассматривалась в Черновцах как красивая легенда.
Когда поступило волнующее сообщение о предстоящей свадьбе, моя мама и Броня собрались в Ленинград.
Из роственников поехала только сестра Пинчика, который в это время учился в Риге в стоматологическом институте.
Но так как мы были самые неимущие из всех роственников, то наиболее состоятельные из них "скинулись" и выделили сколько смогли денег.
Таким образом мама приехала, имея......целых двести рублей, что по тем временам ещё что-то представляло.
Приехали материально обеспеченные родители жениха, которые ограничились тем, что купили селёдку и несколько бутылок вина, предоставив всем остальным заниматься моей маме.
Они сказали, что пока не подобрали мне подарка, но со внеменем я его получу. Увы, это время так и не наступило.
Свадьбу решено было делать у Лейкиной старинной подруги Зиночки, имевшей хорошую квартиру в Ленинграде, которую она без колебаний предоставила в наше распоряжение.
Лейка и Зиночка - обе были из Вижницы, небольшого еврейского городка на Украине.
История Зиночкиной жизни трагична, хотя начиналось всё хорошо.
У неё был муж, сын, упомянутая картира и счастье.
Потом случилась беда, муж, которого она любила, изнасиловал женщину и отбыл в тюрьму на десять лет.
Зиночка не смогла простить ему такого, отказалась от него, посвятила свою жизнь воспитанию десятилетнего сына и пыталась найти в этом радость и утешение.
Но жизнь иногда преподносит странные шуточки.
Когда Зиночкиному сыну исполнилось восемнадцать лет, он повторил "подвиг" отца, за что тоже получил свои десять лет тюрьмы.
Увы, другого утешения у Зиночки не было, поэтому от сына она отказаться не смогла и продолжала посвящать себя ему.
Писала в тюрьму письма, посылала посылки, ездила на свидания.
Не опустилась, не упала духом. Была симпатичной, доброй, приветливой женщиной.
Пустила к себе в дом тихого незатейливого пожилого человека на ролях не столько мужа, сколько живого существа, чтобы не быть одной, и ждала возвращения сына.
Много позже мы узнали из писем, что сын вернулся из тюрьмы совсем непутёвым и окончательно отравил Зиночкину старость.
А жаль, Зиночка была очень хорошим человеком и заслуживала лучшего. Но если бы в жизни было как в лотерее, то иногда, случйно могли бы выигрывать и лучшие. Однако в отличие от лотереи, в жизни существует объективная закономеность, в силу которой лучшее достаётся худшим, умеющим вырывать себе всё, бесцеремонно работая локтями, и уча окружающих быть скромными и проявлять благородство.
Если поразмыслить, то нетрудно заметить, что ДОБРОДЕТЕЛЬ придумали подлецы для наивных чистюль, чтобы шагая по ним добывать себе блага в этой жизни, обещая наивным рай в той жизни.
Но что делать, об этом нельзя говорить, а тем более писать.
Наивные могут прозреть и захотеть блага сейчас, раздвинув границы дозволенного, где же тогда взять послушных, создающих блага для неведающих внутренних запретов и барьеров.
(Но это так - отвлечение, тихое потявкивание беззубой овцы).
Итак, свадьба.
Родители жениха, приехавшие накануне, отдыхали, гуляли и не утруждали себя вопросами, связанными со свадьбой.
Моя мама тихо делала всё необходимое и приготовила вкусные блюда, Зиночка, как могла помогала ей.
Жених с невестой закупили на деньги, привезённые моей мамай, продукты и вино.
Так как считалось, что мы не делаем свадьбы, а просто небольшой ужин после ЗАГСа, то интеллигентные девочки из моей новой группы поздравили меня в ЗАГСе и не пошли ужинать, так как не хотели обременять, но подарили прекрасную хрустальную вазу, которую мне через много лет пришлось продать, чтобы купить себе зимнее пальто.
( С норковым воротником!)
Моя незабвенная сибирская подруга Дора Исаковна Тимофеева тоже пришла в ЗАГС, поздравила, подарила набор серебряных ложечек и тоже скромно удалилась, чтобы не обременять.
Виталий же, объявил в своей группе, что будет свадьба. Все захотели прийти и спросили что подарить деньги или подарки.
Летающая и счастливая Я никак не сочеталась с деньгами и, естественно предпочла подарки.
Его сокурсники заказали любимые вина и закуски, но придя на свадьбу в полном составе, почему-то все оказались без подарков.
Причину не знаю. Возможно собрали деньги и на кого-то понадеялись, да напрасно, возможно что-то другое, но ни земных денег в конвертике, ни подарков не поступило.
Правда была подарена кукла с соответствующими намёками.
Намёки, кстати, оправдались очень скоро, но тоже не в лучшем виде.
Сама свадьба и официальная роспись во Дворце Бракосочетания не оставила абсолютно никаких волнующих впечатлений.
Ненужная суета!
Моя мамочка держалась молодцом, скромно и незаметно обеспечив всех всем.
Лейка во Дворце прослезилась, видимо похоронив светлую мечту о прекрасной партии для единственного сына.
Вот так наметилась с самого начала банальная история с банальными противоречиями.
Я и Виталий после ужина - свадьбы отправились с куклой на руках к нему в общежитие, так как Костя в качестве свадебного подарка галантно уступил нам комнату с нашей родной железной односпальной коечкой, где мы неплохо проводили время и до официального на то разрешения.
Участие красавца - "деда" в свадебных воспоминаниях сводятся к тому, что утром, он с солдатским юмором и казарменной ухмылочкой, не без зависти и почти облизываясь, поинтересовался:
-Ну, как?
Я не без труда удержалась от желания изобразить такую же улыбочку и скромно ответить, что также хорошо, как последние два года.
Но пора было научиться держать свои мысли при себе, хотя это полезно только для сомнительных приличий и вредно для здоровья.
Кроме того я могла себе представить жеребячий восторг деда и возмущённое кудахтанье скромницы-мамочки, позволь я себе "приоткрыть тайный покров глубины моего падения!"
Меня могли выкинуть из новой семьи, как совсем недавно выкинули из старой группы!
Так всегда: в угоду "высшему свету" приходится говорить совсем не то, что думаешь и скрывать свою "личину" дурочки, прикидываясь умницей!
Стоит чуть-чуть потерять бдительность и "высунуться" - тут-же выкидывают, не забывая дать под зад коленом.
Теперь, пожалуй, самое время несколькими штрихами дать контурный портрет главы семейства, в которое влетела осчастливленная канарейка (хотя верней было бы сказать сентиментальная гусыня, но себя-то жаль обижать!)
Деда я по своему любила и тоже бы не хотела обижать, но истина дороже и веселей.
Дед родился в Одессе, откуда вышло немало юмористов, хотя и жлобов.
Дед был одесским жлобом, но, увы, без юмора.
Его мать славилась в Одессе своей красотой.
Отец деда - её муж, видимо, был с юмором, поэтому он решил, что лучшее средство от ревности, имея жену-красавицу, это держать её в постоянном состоянии беременности, и прекрасно справлялся с этой задачей.
Результатом этих стараний явилась плеяда наследников, из которых было несколько красавцев и несколько некрасивых экземпляров. Наш "Дед" был из команды красавцев, а упоминавшийся уже, его черновицкий брат Натан, наоборот был из некрасивых (каждому своё, как повезёт).
Согласно семейной истории, мне кое-что известно о двух сёстрах "деда" из которых, опять же, одна была красивая, а вторая - нет.
Некрасивая, тётя Рая была хорошим врачём и вырастила сына, ставшего в последствии известным физиком и дельцом от науки, (тоже некрасивый, но преуспевающий).
Красивая сестра "деда",тётя Фаня была известна в семье тем, что всю жизнь не хотела работать, но при этом хотела иметь всё самое лучшее и в неограниченных количествах.
Первую половину жизни она очень удачно подбирала мужей, обеспечивающих её желания иметь, но не работать.
Когда мужей не стало, она пристроилась паразитировать на сыне, который в 14 лет сбежал на войну и в 20 - вернулся...... седым подполковником.
О нём, в скобках, тоже бы неплохо рассказать.
Он не женился до 30 лет.
Составил себе список качеств из 23 пуктов, которыми должна обладать женщина, чтобы иметь шанс стать его женой.
Никто не выдерживал отборочных испытаний.
Но!....Марк был добрым, хорошим человеком!
А что гласит объективная закономерность, выведённая выше автором сей философии? Лучшим достаётся худшее.
Марк поехал отдыхать в санторий для военных, где его еврейская внешность с добрыми умными глазами, длинным носом, кудрявыми седыми волосами, по-военному подстиженными "под курочку", не могли не привлечь внимания местной дивы, работавшей массовиком-затейником .
Намётанный, опытный глаз затейницы сразу подсказал ей, что ОН не из той массы, которых она переимела в каждом заезде, и которые ловко ускользали после месячной любви.
Массовик-затейник целый месяц игнорировала массы, а все затеи незамедлительно направила на лопоухого (у Марка великоватые уши, подчёркнутые куриным чубчиком) еврейчика с полковничьими погонами.
Это дало блестящие результаты: через месяц в санатории асвободилась вакансия массовика-затейника, а с Марком уехала новоиспечённая полковничиха, которая после этого никогда больше не работала, но затеи с отдельными предсавителями масс (мужского пола) не оставила.
Марк же, с этих пор должен был обеспечивать высокие запросы уже двух сидящих у него на шее женщин: мать и жену.
Но вскоре появился ещё сыночек, который тоже примостился между ними.
Когда он подрос, то научился передразнивать бабушку, а маму фамильярно похлопывал по заду.
Все жили по высшему советскому разряду, а полковник появлялся, чтобы приносить деньги.
Между дел он защитил докторскую диссертацию и когда демобилизовался, продолжал также хорошо обеспечивать все массовые затеи домашнего круглогодичного дома отдыха для всей паразитирующей троицы.
Однако, вернёмся к деду. Родившись в Одессе, он каким-то путём попал в Киев, где заимел бесценную комнату в коммунальной квартире, расположенную под самой крышей пятиэтажного дома на улице имени Воровского.
Это был старый дом с высотой потолков 4 метра. Дом принадлежал обычным дореволюционным богачам, которых революция в своей обычной манере уничтожила, чтобы затем превратить дом в копошащийся коммунальный муравейник плебеев-освободителей.
Дед служил мелкой сошкой в КГБ.
Эти мелкие сошки затем в завиральных советских фильмах красиво назывались дипкурьеры и о них сочинялись небылицы, именуемые приключенческими фильмами, являвшимися на самом деле пропагандистско-политическим материалом для воспитания подрастающего поколения в нужном направлении.
Дипкурьеры, все, как один изображались красавцами, интеллигентами и стойкиими революционерами.
Наиболее популярный образец из них, это Камо.
Наш дипкурьер - дед был высокий, красивый, запуганный, необразованный Одесско-Киевский еврей с хорошо развитыми инстинктами.
Ему крупно повезло!
Когда в 1937 году началась бепримерная резня-чехарда - чистка партии, его, еврея (!) не расстреляли, не сгноили в лагере, а всего только выгнали из КГБ и направили работать директором санатория в Карпаты.
Там его застала война. Не заезжая домой и не попрощавшись с семьёй, он был отправлен на фронт, где ему опять повезло пройти всю войну без единого ранения, хотя он был танкистом и даже минёром.
Дед всю жизнь очень хорошо умел зарабатывать деньги, но основной статьёй расхода считал желудок, на большее его фантазии не хватало.
На дедовском примере можно наглядно проследить, что залогом безбедного существования является не интелект и эмоции, а вполне достаточно хорошо развитых инстинктов.
Они не подведут и будут надёжным лоцманом для лавирования в житейском море, в то время, как интелект и эмоции то и дело уносят в водовороты и воронки, переодически вознося на гребень волны, или сбрасывая в пропасть.
Бедный дед! В 76 лет, на почве злоупотребления жирной, колорийной пищей, у него ярко расцвёл склероз мозговых сосудов, (не затронувший сердечных,) и таким образом навсегда избавил деда от высшей мозговой деятельности, что в свою очередь полностью отключило эмоции и дед окончательно и бесповоротно перешёл на инстинкты.
Дед мне никогда не сделал ничего плохого и у меня нет к нему недобрых чувств, наоборот, мы с ним всегда, при необходимости помогали друг другу, как могли, особенно если Лейка не препятствовала.
Однако, как говаривал мудрый философ: ".....ты мне друг, но истина дороже"
Дед интересный представитель человечества, как биологического вида.
Он сохранил к старости все зубы, так как почти не пережёвывал пищу, а уверенно заглатывал.
Он сохранил сердце и артериальные сосуды нетронутыми, так как надёжно избавил их от каких-либо чувств.
Мозг и мозговые сосуды быстро пришли в упадок из-за отсутствия тренажа, каковым является интелектуальная деятельность.
Как особь мужского пола, он был награждён великолепными внешними данными, что позволяло ему быстро и легко вводить в заблуждение особей женского пола для быстрого удовлетворения своих половых потребностей, в которых его ограничивала Лейка.
Он когда-то женился на ней по выбору своей матери, в силу, как они думали порядочности, которая оказалась ханжеской инфантильностью.
Когда моя дочка подросла до 14-15 лет, то дед любил рассказывать ей (как воспитательные мероприятия) сногсшибательные сказочки о том, как он пытался пробраться на ночь к бабушке, но! - дед торжественно поднимал палец - бабушка его, якобы, не пускала!!
Поэтому он на ней женился!
Бессердечному красавцу и в голову не приходило, что мужчину можно пустить именно потому, что его любят, и не пустить именно потому, что хотят женить на себе, ничего не испытывая.
Когда последнее оказалось действительностью, красавец был далёк от того, чтобы понять это и закупал домой продукты в диких количествах, обедал в ресторанах, урывал запретных половых плодов со случайных "древ наслаждения" где удавалось.
Условия для этого у него были великолепные.
После войны дед работал в доме отдыха и санатории фотографом.
"Неотразимый мужчина", обвешанный фотоаппаратами, оснащённый обаятельной улыбкой и набором готовых фраз с заготовленным юмором, с дорогими конфетами в карманах и полным бумажником денег, которые он, кстати, больше демонстрировал, чем тратил.
Он появлялся в таком виде в столовой с дежурной улыбкой и стандартной шуткой, объявлял о предстоящей экскурсии и предлагал "сниматься."
Приехавшие в санаторий в надежде развлечься женщины, млели.....и дед по очереди водил их в свою затемнённую для проявления фотографий, лабораторию.
После быстрого приведения в исполнение полового акта, беспардонный исполнитель наглухо терял интерес к партнёрше и даже имён не запоминал.
И никто, глядя на него, не мог предположить, что за такой внешностью скрывается такой примитив.
Неспособный к обобщениям и перспективному взгляду в будущее, дед всю жизнь, имея деньги, не хотел позаботиться приобрести кооперативную квартиру, а продержал семью в той самой, своей первой коммунальной комнате со следующими размерами:
3 м в ширинуХ 4 м в длинуХ 4 м в высоту _ квадратных метров ( если считать площадь для размещения), или 48 кубических метра (если считать по количеству воздуха для дыхания).
Комната была на последнем этаже, под крышей и поэтому во второй половине дня накалялась южным Киевским солнцем до 30 градусов.
Только к концу жизни Лейка нашла знакомых, которые помогли ей стать владелицей двухкомнатного кооперативного "дворца", а дед согласился его оплатить, после чего гордился им не меньше Лейки и войдя во вкус построил также кооперативный гараж, который довершил его счастье, потому, что отныне он заполучил круг общения, своего рода клуб по интересам.
Дед - это типичный преставитель класса ветеранов, созданого и привелигированного Брежневской маразматической эпохой правления.
Наиболее достойные представители армии победителей были угроблены Сталиным в лагерях и тюрмах, большинство тех, что избежали такой доли, умерли не дождавшись привилегий, та небольшая часть, которая осталась успели состариться.
Они получили общий штамп ветеран и на них посыпались привилегии:
одинаковые медали-игрушки ко всем праздникам, остатки с барского номенклатурного стола, именуемые заказами для ветеранов, возможность обвешать грудь медалями и требовать в очередях, состоящих в основном из уставших, раздражённых женщин, расступиться и дать им дорогу, чтобы получать что-нибудь без очереди.
Обычно очереди немедленно делились на две группы: - за и против ветеранов.
Выяснение отношений нередко кончалось потасовкой.
Следующая ветеранская привелегия заключалась в том, что для них устраивали возможность выступать в роли оратора в школах, детских садах и рабочих коллективах .
Не всем старцам это было под силу, они успокаивали себя валерианкой, поддерживали корвалолом или спасались валидолом, чтобы на утро предстать в торжественной обстановке и попытаться что-нибудь выудить из задубевших мозгов: разрозненные воспоминания каких-то боёв или что-нибудь, из прочитанного в газетах.
Школьники или представители других коллективов вежливо тихо и незаметно занимались своими делами, посматривали на часы и радостно - дружно хлопали в ладоши, когда старческий рассказ, наконец, кончался.
Надо было видеть, как наш дед входил в общественный транспорт, усвоив, что ему, как ветерану, должны уступать место.
Моложавый, стройный красавец, сохранивший военную выправку, с ослепительной, белозубой улыбкой, одетый в тёмно-синий дорогой костюм, с орденскими планками на груди, он уверенно подходил к любой женщине и нагло заявлял: " Уступите место ветерану!"
Потом галантно поворачивался ко мне "молодой, красивой" и говорил:
"садись!". Автобус "пылал" сдерживаемой яростью, чего дед, конечно, не замечал и продолжал остепительно улыбаться, специально "одеваемой" для посторонних улыбкой.
При попытке объяснить ему, что это, мягко говоря, нехорошо, дед красиво поднимал одну бровь, делал удивлённое лицо......и не было в мире такого красноречия, которое могло бы пробиться через эту дремучую красоту!
ОТСТУПЛЕНИЯ.
СТРИПТИЗ - МОНОЛОГИ. Второй.
Меня СОВЕСТЬ мучает! Грызут угрызения СОВЕСТИ за недоброе описание многих субъектов и событий!
Приходится выбирать между НЕКРАСИВОЙ ПРАВДОЙ и КРАСИВЫМ
ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ВРАНЬЁМ, владеть которым не всем дано.
Для этого надо иметь и не пожалеть угробить ТАЛАНТ.
ПРАВДУ нельзя украшать, иначе она перестанет быть ПРАВДОЙ.
Но чтобы ВРАНЬЁ было КРАСИВЫМ его надо сделать ХУДОЖЕСТВЕННЫМ, убедительным и правдоподобным.
Для этого надо иметь и пожертвовать ТАЛАНТОМ.
Однако, не лишено ВЫГОДЫ.
КРАСИВОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВРАНЬЁ охотно читается, хорошо оплачивается и не доставляет хлопот.
Оно обладает парадоксальным свойством укореняться.
Проходит ВРЕМЯ, сменяются поколения и КРАСИВОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВРАНЬЁ воспринимается как ПРАВДА.
Оно становится ОБРАЗЦОМ ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ.
А НЕКРАСИВАЯ НЕПРИКРАШЕННАЯ ПРАВДА со временем умирает.
Плохое свойственно забывать.
Прошлое вспоминается с НАСТАЛЬГИЕЙ.
Новые поколения подражают
КРАСИВОЙ НЕПРАВДЕ !!!!! Не меняется МИР.
ПО ПУТИ НА ТОТ СВЕТ И ОБРАТНО.
Моя свадьба состоялась 14 апреля 1963 года и ровно ничего не изменила в моей жизни, разве что оставила первый осадок и снизила мой счастливый полёт поближе к земле.
Но я ещё летала и не могла поверить, что это я - такая счастливая.
Однако, что-то со мной стало происходить. Я чувствовала себя плохо.
Однажды, на первомайские праздники, Костя отсутствовал, а я ночевала теперь уже не у любовника, а у законного мужа
(Подумать только!).
Внезапно, на высшей точке любви, вернее секса, я почувствовала резкую боль!
Боль не проходила.
С трудом дождавшись утра, он вызвал скорую помощь и меня доставили в гинекологическое отделение моего института.
Меня осматривали и проводили обследования несколько врачей, которые понаблюдав за мной и немного (как они думали) подлечив, выписали (как оказалось) ничего не определив.
Я продолжала учиться в медицинском институте, где все, окружавшие меня люди, были врачи или будущие врачи и я в том числе.
Никто ничего не замечал. Мой гемоглобин упал на 50%!
Я была синевато-бледная, как молоко, на три четверти разбавленное водой или как рано зарезанный инкубаторный цыплёнок.
Я, как осеняя муха, по несколько раз в день теряла сознание. Окружавшие эскулапы "не брали до головы".
При виде пищи, я бежала в туалет и меня выворачивало наизнанку.
Я, как страус, прятала голову под крыло и боялась о чём-нибудь думать, неизвестно на что надеясь.
У нас в институте было маленькое экспериметальное студенческое кафе, (тогда такие только появлялись. Всё впервые осторожно появлялось во время правления Никиты Сергеевича. Россия маленькими шажками выползала из Сталинских застенков!) где мы собирались группами, то-есть по очереди, каждая группа получала кафе в своё распоряжение на один -два вечера.
Как-раз подошла очередь нашей группы.
Мы подготовили отдельную пьеску из жизни института в виде "капустника", где без меня, конечно, не обошлось.
Я была в числе авторов и исполнителей.
В тот вечер мне было особенно плохо, я бегала в туалет, рвала желчью, так как желудок был пустым, возвращалась назад, чтобы играть свою комедийную роль в пьеске и снова бегом в туалет, чтобы уединяться с унитазом.
Никто ничего не замечал!
Это было 17 мая 1963 года. На следующий день, 18 мая меня, на пути в институт, без сознания подобрала на на улице скорая помощь и доставила прямо на операционный стол.
Очнувшись, я заявила, что никакой операции не будет, пока здесь не будет он - мой дорогой и любимый.
Мне сказали, что за ним уже послали, а пока меня только подготовят к операции.
Позже мне рассказали, что под наркозом я всё время звала его и говорила с ним.
Врачи были заинтригованны и хотели увидеть кого это так любят, находясь уже почти на том свете.
Они меня не обманули и действительно послали за ним. Когда я открыла глаза, вернувшись на этот свет, то первое, что я увидела был он, склонившийся надо мной.
У меня была внематочная беременность.
3 мая лопнула фаллопиева труба, заполнив брюшную полость кровью, которая продолжала медленно вытекать, пока я была занята, как комедийная актриса и занималась изучением медицины.
Пятнадцать дней брюшная полость заполненная живой, сочащейся кровью!
Оперировавшие меня врачи, считали это медицинской и человеческой казуистикой, которая в сочетании с романтической нетеперешней любовью делали моего красавчика героем.
Это были талантливые врачи. Они безупречно выполнили свою работу.
Рубец, расположенный в поперечной складочке над лоном, был почти незаметен, а со временем совсем померк.
Со всем остальным, расположенным внутри, они обошлись также бережно и умело.
Меня предупредили, что у меня теперь всего одна труба и поэтому я должна быть предельно осторожна и не иметь в течении двух лет ни беременностей, ни обортов.
Так я и сделала. Ровно через два года и пять дней, 23 мая 1965 года я подарила себе сына, а ещё через год, не откладывая в долгий ящик, 12 июня 1966 года - дочь.
Очнувшись после наркоза, я обнаружила в палате соседку.
Как выяснилось, она тоже удивила персонал.
Женщина работала поваром в одной воинской части.
Отправляясь домой, она захватила кусок мяса (в несколько килограммов) и не ведая, что день грядущий ей готовит, надёжно упрятала его, обвязав вокруг талии.
По пути домой у неё лопнул аппедикс и она, как и я угодила с улицы на операционный стол.
Придя в сознание после наркоза, она долго себя ощупывала и недоумевала, не решаясь спросить о мясе, с таким риском добытом.
Персонал тоже стеснялся говорить об уничтоженной ценности.
В отделении шёпотом обсуждали эту дедективную историю о расхитительнице продуктов из солдатского котла.
Это было бы смешно, если бы не было печально!
Я пролежала в больнице две недели. За это время уже кончилась весенняя сессия и наша группа сдала все экзамены.
Мне пришлось одной, в спешке, чтобы не потерять стипендию, сдавать экзамены.
Я была похудевшей, слабой и подурневшей, но надо было быстро включаться в жизнь, тем более, что позвонили его родители, сообщили, что едут на машине отдыхать в Крым и предложили поехать вместе с ними.
Я включила все свои жизненные ресурсы и в очередной раз показала чудеса героизма, сдав все экзамены.
Мы купили билеты на поезд и помчались в Киев.
Министерство путей сообщения даже представить себе не могло, что делает нам свадебный подарок, продав нам обычные плацкартные билеты и по какой-то неизвестной логике предоставив нам крайнее маленькое двухместное купе, которое обычно занимают проводники.
Счастливые и влюблённые начинали мы наше свадебное путешествие.
Нежась на нижней полке затрапезного вагона, я чувствовала себя на седьмом небе.
-Господи, - думала я - наконец-то всё позади - операция, экзамены свадьба, проблемы. Он рядом, нежный и предупредительный, всё-всё прекрасно! Мне начинает везти!
Мы приехали в Киев, вместе с родителями загрузили машину ("Победу" домодерновского стиля, но просторную, вместительную и удобную) и направились в Крым, где предполагали расположиться в палатке у моря и прожить там целый месяц райской жизнью.
Дорогу я провела в прекрасном полудремотном состоянии, напоминающем то, к которому стремятся начинающие наркоманы.
Я блаженствовала на заднем сидении, обложенная подушками и слегка дребезжащей посудой. Он был рядом и не должен был убегать в своё общежитие, на другой конец города!
Изредка просыпаясь, я видела по сторонам буйно-зелёную Украину чувствовала его руки, незаметно ласкающие меня, слышала как дед и Лейка мирно подшучивают над спящей невесткой. Это была идилия, а я, как ни странно, была в ней действующим лицом!
Всё как в сказочном сне.
По пути мы заезжали в лес, расстилали на полянке скатерть и устраивали праздник для желудков. Потом дед с наслаждением вытягивался на, сопутствующей в пути раскладушке, Лейка тоже мирно отдыхала, а мы бродили по лесу, собирая ягоды и букетик лесных цветов.
Всё было чудесно.
Приехав в Крым, мы добрались до моря, где был разбит палаточный городок.
Теперь такие места красиво называются кемпинг и за них надо прилично платить. Тогда это ничего не стоило, зато буднично именовалось палаточным городкам. Местность называлась Каралина Бугаз. Мы прибыли утром. Было солнечно и радостно.
Пока родители отдыхали, мы принялись разбивать палатку, естественно, поспешив облачиться в пляжные одежды.
Мы не поняли многозначительных взглядов, которые соседи бросали на наши молочного цвета Ленинградские тела.
Смысл их дошёл до нас к ночи, когда наши тела горели огнём, а на плечах появились пузыри.
Остальное время пребывания, мы вынуждены были что-нибудь накидывать на плечи, чтобы окончательно не сгореть.
Это была первая тучка на розовых райских облаках.
Потом оказалось, что машина и палатка так накалялись днём на солнце, что ночью нечем было дышать, особенно в палатке, где спали мы.
Следующее неудобство заключалось в том, что за пресной водой приходилось ходить довольно далеко. Это вызывало у моего возлюбленного постепенное накопление, мягко говоря, недовольства, тем более, что оно не могло иметь выхода по той простой причине, что было необоснованным.
Кто кроме него должен был снабжать семейство водой, если он, молодой и сильный, имел массу свободного времени и ничем не был занят! Продуктами снабжал дед, отправляясь на машине и нагружая её до отказа, южными явствами.
И однажды мой муж показал себя в полной красе.
Дело было так:
Дед поехал к рыбакам и привёз целое ведро крупнейших отборных раков.
Мы все были довольны, предвкушая очередной гастрономический праздник.
Я до этого никогда не ела раков и с интересом ждала обещанного лакомства.
Отварили раскрасневшихся раков, живописно разложили их на большое блюдо и водрузили на стол.
Все расселись вокруг.
Пиршество должно было начаться.......и тут
( Господи, я не могу вспомнить повод) дед что-то сказал ему, он что-то не так ответил, что в свою очередь не понравилось деду и он(дед) с диким криком схватил красивое блюдо с красивыми раками и грохнул об землю(песок).......
Все вскочили с мест, прибежали испуганные соседи.
Заверещала-запричитала Лейка.
Я потеряла дар речи и с ужасом взирала на внезапный разгром.
Мне до слёз было жаль растерзанной иллюзии.
Молча, опустившись на корточки, я стала собирать в мусорное ведро ни в чём неповинных выловленных, сваренных и отправляющихся на помойку, великолепных отшельников.
Лучше бы они не высовывались из-за своих коряг, потому что не получили возможности выполнить свой последний долг- доставить кому-то радость.
Взиравшая на всё, соседка по палаточному городку жалостливо прошептала: " Бедная девочка, куда ты попала!"
Умная была женщина, увидела всё на много лет вперёд!
Дальше отдых не пошёл.
Две грозовые тучи постоянно сталкивались, высекая гром и молнии.
Над семейкой каждую минуту могла разразиться новая гроза.
Лейка со своими воплями была плохим громоотводом, а я, сентиментальная и забитая никак не могла унять эту стихию.
Мой герой-любовник-муж не подумал о том, что в моём истощённом состоянии, жизнь у моря и прекрасное питание, щедро обеспечиваемое не им, а дедом, могло стать для меня исцелением. От него требовалось только одно - не мешать нам спокойно жить и наслаждаться жизнью.Но его мало волновали окружающие люди.
Со злобно сжатыми челюстями он купил билеты и мы преждевременно уехали в Черновцы. Он, не задумываясь, без сожаления испортил отдых мне и родителям, которые ничего плохого не сделали.
Он не подумал и о материальных последствиях этих безмозглых импульсий.
В Черновцах несколько дней всё было хорошо, потом моя добрая тётушка Рейзолы, у которой я жила, когда приехала в Черновцы, пригласила нас на обед, приготовленный по случаю знакомства с моим мужем.
Опять он нашёл какой-то незначительный повод для грандиозного скандала.
На сей раз сжатые челюсти имели непосредственное отношение ко мне.
Он отказывался пойти на обед!
Это был смертельный номер. Родные и близкие, дорогие для меня люди, старались, готовили, а мы, вдруг, не придём, хотя были приглашены заранее и обещали быть.
Это было совершенно исключено. Теперь не вспомнить чего мне стоило уговорить его.
Но я отчётливо помню, как мы ехали в трамвае на этот обед.
Мы мрачно молчали, я была скована страхом и боялась пикнуть, он запросто мог повернуться и не пойти на обед!
Ему всё было нипочём, он всегда и во всём считал себя правым и никакие угрызения совести его не мучали.
А у меня впервые всё внутри было, как-будто выжженным.
Мы как-то помирились потом и всё опять казалось хорошо.
Но эта система шантажа в минуты, когда, казалось бы, у меня нет выбора, станет позже для него методом, а для меня станет знакомым это ощущение выженной пустыни внутри, только границы выженного будут расширяться.
Но я, наверное, виновата не меньше чем он.
Надо иметь мужество терять, но не идти на верёвочке шантажа.
Однажды уступив шантажисту, теряешь всё.
Теперь я не могу простить себе тридцатилетнего терпения и не очень хорошо представляю, что я приобрела, сжигая себя разрушитиельным терпением, но я очень хорошо знаю, что я потеряла: ни много ни мало, а тридцать лет жизни.
Не прощать и не терпеть - это значит уходить.
Я не смогла тогда уйти от него. Для этого потребовались ещё многие годы и многие беды!
Я не умею долго помнить обиды и молча враждебно демонстрировать своё недовольство, тем более я не умею и ненавижу скандалить и мстить.
Я готова терпеть поражения, лишь бы не воевать. Для него наоборот, чтобы чувствовать себя сильным и собранным лучше всего - состояние войны, тем более со мной, не умевшей давать отпора.
А каким сладостным было для него примирение, когда он, "проголодавшийся", обнимал меня, оказывающую слабое, (сильно возбуждающее его мужские устремления), сопротивление.
Он был полон любви и раскаяния, он чувствовал себя огромным и сильным мужчиной, в руках которого трепещет от любви и желания маленькая податливая женщина, готовая ради его ласк простить всё.
Он наслаждался вновь и вновь завоёвывая и доставляя наслаждение.
А мне каждый раз казалось, что теперь всё будет только хорошо, разве может быть иначе после такой любви!
Может! И в этом я очень скоро убеждалась, для того, чтобы весь круг повторился!....... Несчётное количество раз...
Мы некоторое время прожили в Черновцах. Побывали на старых местах, потанцевали в ДК под открытым "Седьмым небом" но всё это уже казалось чужим и незначительным.
Большинство людей, уезжая из родных мест, мечтают достичь успеха, чтобы потом вернуться назад победителями и поразить всех, кого оставил, своими достижениями.
Но триумфа чаще всего не получается.
За время отсутствия всё успевает настолько измениться, что испытываешь только грусть и сожаление о прошлом, которое вдруг преставляется исключительно прекрасным.
Почему так поздно удаётся понять, что нет прекрасного прошлого и тем более нет прекрасного будущего. Есть только, кажущееся незначительным и будничным, СЕГОДНЯ, которое и представляет самую большую ценность, и которое надо пытаться делать ПРЕКРАСНЫМ. И даже поняв это, я не могу научиться жить СЕГОДНЯШНИМ ДНЁМ. Освободиться от всего лишнего, спрятаться от суеты и обрести свободу следовать своим приоритетам.
После каникул мы вернулись в Ленинрад, чтобы продолжать учёбу.
Через несколько месяцев ему предстояло распределение.
Надо было получить направление в такой город, где есть медицинский институт, но нет санитарно-гигиенического факультета, таким путём могла я перевестись на лечебный факультет, чтобы стать врачём, а не проверяющей санитарной дамой с объёмистой сумкой.
Это была очень нелёгкая задача.
При распределении он, как обладатель отличных оценок и претендент на "красный диплом", шёл первым среди выпускников своего курса.
Из всех предложенных городов, нам подходил Минск.
Туда же претендодовала ещё одна студентка по имени Нина, тоже отличница, а также Алик (Альберт) Лонге, который учился очень посредствено, но жил в своё удовольствие и, в отличие от меня умел жить сегодняшним днём, уверенный, что всегда найдётся кто-то, чтобы принять заботы о нём на своё попечение.
Об Алике хочется рассказать.
Мы познакомились перед распределением, потому что он тоже хотел поехать в Белорусь, но не в Минск, а в Брест.
Жизнь Алика показательна и может служить примером для подражания и учебным пособием науки о том, как можно удобно и легко жить, если не надоедать себе вопросами что такое хорошо и что такое плохо.
Будучи студентом он жил с женщиной, которая была старше его на
10 лет. Она в нём души не чаяла и создавала ему удобные и лёгкие студенческие годы с обедами, постелью, чистыми воротничками белоснежных сорочек и прочим набором джентельменского сервиса. При этом он считал алкоголь не самым худшим изобретением человечества и поддерживал себя в постоянном жизнерадостном настроении.
Алик являлся обладателем пятидесяти процентов еврейской крови и таким же количеством немецкой, которые образовали недурной коктейльчик. У него был искрящийся радостный юмор, красивый тембр голоса, приятные манеры, умное грустно-весёлое выражение еврейско-немецких глаз, глядящих на мир из-под выдающихся арийских надбровных дуг, переходящих в широкий лоб мыслителя.
Нижняя половина лица тоже придавала ему значительности волевыми скулами и решительным подбородком.
Эта голова располагалась на пропорционально сложенной мужской фигуре с хорошо развитой мускулатурой, облачённой в тщательно отутюженный костюм-тройку прекрасного покроя с платочком в кармашке.
Алик Лонге всегда был весёлым, лёгким, обаятельным, удачно шутил, знал чего хотел и как этого достичь, не утруждая себя лично.
Он знал как надо жить.
Веселясь и развлекаясь с друзьями, он упустил время, отпущенное на дипломную работу и рисковал не успеть...
Когда все сроки были напределе, его добрая подруга забросила свой диплом и устремилась на помощь любимому, который заверил, что потом они кинут все силы на её работу.
Да и какие могли быть сомнения, ведь он постоянно уверял, что они отныне одна семья на всю оставшуюся жизнь и он, конечно, оценит ВЕЛИКУЮ ЖЕРТВУ ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ!
Алик её обожал до и после защиты диплома, когда чуть ли не каждый день кто-нибудь из многочисленных друзей угощал по поводу становления инженером.
Получив направление в Брест, Алик приказал долго помнить его и навсегда отбыл, пообещав самого светлого ....в будущем.
Когда в провинциальный Брест прибыл серьёзный, элегантный инженер из Ленинграда, умеющий внимательно слушать, мило шутить и ласково улыбаться, стало ясно, что кому-то из местных невест повезёт.
Предположения, строились на прочной базе: девушка из отдела кадров по секрету вообщила всем своим знакомым, что новый инженер красивым разборчивым почерком написал в анкете - холост.
Повезло дочери директора комбината восемнадцатилетней натуральной (некрашенной ) блондинке 45 килограмм весом, только что закончившей школу и пока раздумывающей чем заняться.
Получив от Алика красиво оформленную открытку с приглашением на свадьбу, мы, внимательно пересмотрев свой бюджет, и кое-что урезав, выделили "средства" на билеты из Минска в Брест и прихватив в качестве подарка единственную шикарную вещь в своём хозяйстве, блестящий электроутюг с терморегулятором ( новинка тогдашней техники) мы помчались на свадьбу.
Гуляли в лучшем ресторане Бреста.
Мы были единственными гостями со стороны жениха и наш подарочный утюг пользовался уважением, а мы сидели на почётном месте и аристократично-небрежно лакомились деликатесами номенклатурного директорского стола, делая при этом вид
( для поддержки жениха), что мы такое не первый раз едим.
Алик легко и не пьянея пил шампанское, ласково-красиво обнимал невесту за худенькие плечики и влюблённо повторял: "сам выбрал!"
Конечно же имея в виду прелести томно-лениво-кукольной блондиночки, а не папочкину мощь.
На комбинате случайно оказалась вакансия главного инженера, которую занял молодой специалист.
Блондиночка вскоре родила блондиночку-дочку и семья уютно устроиласьв скромной 4-х комнатной квартире, обставленной неброской импортной мебелью красного дерева и толстыми вьетнамскими коврами пастельных тонов на полу.
Алик, приезжая по служебным делам в Минск, частенько навещал нас.
Он выглядел деловым человеком из Берлина или Копенгагена, но отличался от таковых лёгким запахом алкоголя да постоянными рассказами о том, что происходило на коллегии в миниснерстве.
Постепенно запах алкоголя стал усиливаться, а рассказы становились всё более негативными.
Со временем из рассказов стало вырисовываться как много завистников и бездельников, мешающих Алику, проживает в Бресте.
Пришлось поменять 4-х комнатную квартиру в Бресте на 1,5комнатную
в Минске с доплатой и транспортировкой минской пьянчужки и её имущества из Минска в Брест.
В Минске Алик занимал более скромную должность, не имеющую отношения к коллегиям в министерстве.
Жена блондиночка с годами становилась менее томной, но более лениво-сонной и всё ещё раздумывала чем бы ей заняться.
Однажды, услышав, что я кроме работы врачём ещё вяжу ночами, чтобы как-то свести концы с концами, она попросила, чтобы я связала ей кофточку. Я ответила, что не хотела бы вязать ей за деньги, но не могу и без денег, поэтому будет лучше если я научу её вязать и она под моим руководством свяжет себе всё, что она захочет.
Блондиночка по кошачьи выгнула спинку, потянулась, зевнула и с неподражаемой логикой сказала: " что ты, я лучше посплю, я очень люблю спать."
Я сказала, что по странному совпадению, я тоже люблю спать.....иногда, когда уже не могу больше вязать, стирать, убирать или готовить. Она не поняла юмора, но не обиделась и не стала учиться вязать, предпочитая спать.
Мы не очень часто встречались с Аликом и его семьёй.
Через какое-то время, в одну из встреч, он сообщил (без выраженной скорби), что расстался с женой и дочкой.
После этого он надолго исчез из нашего поля зрения, и встретился мне как-то случайно, когда я шла с моей 18летней дочерью.
Алик был пьян, но не потерял своей импозантности, он заглядывал нам в глаза, шутил и убеждённо твердил:"Я не самый худший в этой компании!" Даже зная всю эту историю, трудно было не согласиться с ним, хотя моя дочка сказала: "Всё, мама, он окончательно спился."
Прошло ещё значительное время. Я приболела и лечилась в больнице.
Случайно в палате со мной оказалась довольно немолодая, некрасивая, но бойкая женщина.
Это была ещё одна жена Алика. Жизнь совершила полный закономерный оборот.
Новая "старушка" вновь души не чаяла в своём муже. Они жили в её маленькой квартирке, купили маленький "Запорожец" на её деньги, имели крошечный дачный участок, где выращивали овощи и были очень этим увлечены.
Алик где-то работал, лоска в нём больше не замечалось, но пьятства - тоже.
С этой женщиной у них чувствовалось полное согласие и понимание.
Все её разговоры были только о нём, она изображала простую недалёкую женщину, но стоило ей перестать улыбаться и болтать чепуху, как в лице вдруг проглядывал железный, недобрый характер.
Нет сомнений, что вся дальнейшая жизнь Алика будет протекать по мелкомасштабному сценарию, писанному властной рукой недалёкой, но хитрой и хваткой крестьянки.
Тем не менее, так или иначе, он выглядит довольным, безбедно прожив жизнь в своё удовольствие, не напрягаясь и "срывая цветы удовольствий".
Если бы к его данным чуть-чуть морали и порядочности Алик бы своими силами поставил и сыграл большой широкоформатный фильм своей жизни!
Но тогда это был бы не Алик Лонге.
Каждому своё. Каждый на чём-то и почему-то спотыкается.
Один теряет опору от беззаботной жизни, другому выбивают опору в три года, как случилось со мной, третий получает дурную наследственность и ничего не может с собой сделать.
Счастливыми люди кажутся до тех пор, пока не узнаёшь о них больше.
Преуспевают многие, но преуспевать ещё не значит быть счастливым.
Теперь о второй претендентке получить распределение на работу в Минск. Её звали Нина Бигун. Она училась отлично, но, увы, была некрасива с выраженной к тому же обыкновенностью.
Она имела диплом с отличием и законное желание обосноваться поближе к родной деревне.
Виталий был озабочен моим переводом на лечебный факультет а для этой цели больше всего подходил Минск, потому, что там был мединститут, но не было санитарно-гигиенического факультета.
Виталий тоже имел диплом с отличием поэтому у них с Ниной были равные шансы, но зато у Виталия был небольшой дефект по пятой графе: еврей беспартийный.
НОВАЯ ЖИЗНЬ. СЕМЕЙНАЯ.
Нашлось два места и оба получили желанные направления в Минск:
Виталий на одно из крупнейших предприятий: Минский камвольный комбинат, на должность инженера-конструктора. Нина на маленькую фабрику женского белья, на такую же должность.
Приехав в Минск, большой, чужой город, мы также, как и Нина чувствовали себя одиноко и довольно часто встречались с ней.
Нина жила в женском рабочем общежитии.
До этого мне приходилось бывать только в студенческих общежитиях, где жили молодые, полные надежд девушки, которые бегали на свидания, учились, имели друзей и подруг и были уверены, что всё самое лучшее впереди.
Костёр их жизни пылал ярким пламенем!
В рабочих женских общежитиях в основном жили неудачницы, а в мужских - алкоголики.
Обитательницы женских рабочих общежитий наполовину состояли из некрасивых, озлобленных недалёких увядающих или увядших старых дев. Не в том смысле, что они девственницы, а в том, что они не обзавелись семьёй.
В цивилизованном мире свободная женщина - это обычное явление.
В Советском Союзе - это большой порок.
Первый вопрос при встрече неизменно был: "Ну, что слышно, замуж не вышла?"
В костёр жизни одиночек из женских рабочих общежитий попадает так мало впечатлений и радостных событий, что он тлеет вонючим едким дымом, который ест глаза и никого не согревает.
Иногда в таком общежитии живут развесёлые девицы, которым терять нечего.
У них часто гостят алкоголики из соседнего мужского общежития. Любовь состоит из пьянок, драк, шума и застольных песен до полуночи. Поэтому несчастным старым девам покоя нет.
Не малую роль играли вахтёрши, сидящие у входа. Где их только подбирали!
Это настоящие драконы в юбках, к тому же со змеиными языками профессиональных сплетниц.
При таких блюстительницах нравственности, даже красавицы могут умереть старыми девственницами. После одиннадцати наступал мёртвый сезон: нельзя ни туда ни обратно!
Перед такой "тётей Дусей" бедные девушки гнулись в три погибели и баловали большими и мелкими взятками, стыдливо называя их подарками.
Общежитие, где жила Нина, принадлежало мелкой фабрике и было особо убогим, безрадостным, исключительно женским и не оборудованным для процветания.
В комнатах со спартанскими коечками и примитивнишими тумбочками гездилось по 5-6 человек с разными навечноустоявшимися характерами.
Общими у них были только тоска, одиночество и жалкое серое прозябание.
Каждая относилась к такой жизни по разному.
Нередко, вынужденные годами жить рядом они становились врагами и отравляли друг другу жизнь.
Нина, однако, не отчаивалась. Проработав неделю, она на выходные уезжала к родным в свою деревню.
Но тем не менее, каждое наше посещение было для нас троих маленьким праздником, особенно для Нины, так как скрашивало одиночество и заполняло свободное время.
Иногда она навещала нас. Периодически мы "перехватывали" у Нины до следующей "получки" 15-20 рублей, так как она на свою зарплату в 80 рублей жила одна, а мы на такую же зарплату Виталия перебивались вдвоём.
Возраст Нины подходил к критической черте в три десятилетия, внешность не радовала (личность, возникавшая каждое утро в зеркале не внушала энтузиазма).
В доблестный женский коллектив фабрики нижнего белья были драгоценными каплями вкраплены мужские жемчужины в виде шофёров, электриков, сантехников, сторожей.
Лучшая часть этих бесценных экземпляров была надёжно изолирована, стоящими на страже, жёнами. То, что оставалось было мало пригодно для любви, тем более для брака.
Поэтому практичная спокойная Нина, обладательница инженерного диплома с отличием, не позволила себе побрезговать ухаживаниями шофёра грузового автотранспорта, обладавшего, к сожалению, небольшим общесоветско-рабоче-крестьянским дефектом (распространяющимся, впрочем, и на интеллигенцию) под снисходительным названием: "любит выпить", что на самом деле подразумевает алкоголика, но не дошедшего до последнего предела.
Девушки в таких случаях усыпляют свою бдительность и недобрые предчувствия приятной иллюзией, что любовь совершит чудо и алкоголик станет образцовым отцом семейства или хотя бы обычным гражданином с двухкомнатной квартирой, двумя детьми, добротными пьянками всего два раза в месяц: в аванс и в получку и состоянием "под мухой" в остальные дни месяца.
Рискующие девушки стараются не понимать, что забота о детях, бюджете, квартире и непутёвом, безответственном скандалисте ляжет на их плечи и превратит их в 40 лет в бой-бабу, растолстевшую и опустившуюся от забот, абортов, усталости и нервной жвачки на кухне "чтобы не выбрасывать", всего, что остаётся.
Каждая в молодости думает, что это случается с кем-то, но не со мной, также, как думают о дорожных катастрофах и возможности заболеть раком или спидом.
Также, вероятно, думала Нина, пытаясь любить своего шофёра, хотя любовь, выражаясь языком художественной литературы, была трудной.
День свадьбы, которая должна была состояться в Нининой деревне у её родителей, был назначен на первое августа 1964 года.
Мы в это время гостили в Киеве у Лейки и деда и собирались послать оттуда телеграмму с поздравлениями. Но что-то у нас не получилось и мы не поздравили Нину.
Вернувшись домой, мы чувствовали себя ужасно виноватыми и явились, чтобы принести извинения вместе с запоздалыми поздравлениями. Нина нам рассказала, что отсутствие нашей телеграммы было более актуальным, чем было бы её присутствие........
Всё было приготовлено для свадьбы. Гостей собралась половина деревни, столы были накрыты и готовы накормить и напоить эту и соседнюю деревню. Невеста в свадебном наряде была готова принимать поздравления и подарки.
Но...Жених не явился. Изчез навсегда, без указания причины.
Нина, как всегда была спокойна.
Но.... Судьба играет человеком, а человек играет только роль.
Какие-то далёкие знакомые познакомили Нину со своим далёким знакомым с красивой фамилией Высоцкий. Он был инженер, он был красивый, он был интеллигентный, он был умный и он женился на Нине.
Стоит ли после этого суетиться, изводить себя мечтами или напряжённо ваять своё счастье?
Надо иметь поменьше эмоций! Спокойный человек живёт себе, ни о чём не мечтает и вдруг...приваливает счастье, которое он спокойно, без лишних восторгов и эйфории принимает и живёт с ним сто лет.
Что делают эти ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ НАТУРЫ?
Полные желаний и забот, они самозабвенно сгорают в огне своих страстей!
Нина с мужем вскоре получили квартиру, устроились на хорошо оплачиваемые работы и стали жить-поживать и добра наживать, как воспевается в русском народном фольклоре. И как в советской действительности бывало.
Вступили в Коммунистическую партию, стали быстро и умело продвигаться по службе и повышать своё материальное благосостояние, готовясь бодро вступить в маячащее на горизонте, светлое коммунистическое будущее.
Нина приняла как должное смену шофёра-выпивохи на инженера-интеллигента, незаметно было, что она ночами благодарит в молитвах Бога за ниспосланное счастье.
Я как-то рассказала ей как несладко живётся мне в моём распрекрасном браке по любви и Нина объяснила мне причину и учила как надо жить, чтобы хорошо жить:
1. Не надо выражать своих чувств, надо быть сдержанной (читай-скрытной).
2. Пусть ОН будет озабочен, угождая мне, а не наоборот.
3. Поменьше думать о нём и побольше о себе.
4. Не одаривать его лаской, а небрежно и нехотя принимать его ласки.
5. Требовать, требовать, требовать и никогда не быть довольной и благодарной.
Я теоретически полностью была согласно с этой философией и готова была следовать данным указаниям.... если бы умела.
Но меня не радует такая жизнь, если даже дома, с любимым я должна лицемерить а не любить. Для того, чтобы каждый миг, каждую минуту не проявлять чувств, надо быть бесчувственной, тогда всё легко и естественно.
Властвуют инфантильные женщины, а не страстные, которые горят, а не демонстрируют.
Так, что Нинина наука верна, но не каждому доступна.
Угождать, не угождать тоже целая наука!
Почему хам непременно стремится жениться на мягкотелой интеллигентке - понятно.
Но почему интеллигент непременно плывёт в сети хамки?
Иногда даже преодолевая для этого на пути препятствия, как лосось, идущий на нерест?
Хам-шофёр сбежал, интеллигент Высоцкий прибежал.
Хотела бы я видеть как действовала бы её наука, если бы хам остался.
Хаму законы не писаны, он идёт напролом, ни с чем и ни с кем не считаясь, дипломатия и разум здесь бессильны.
После столь удачного замужества наши встречи с Ниной стали более редкими, но продолжались, хотя стали носить несколько иной характер.
Мы переодически приглашали друг друга на обеды.
Встречи за столом были не без приятности.
Ели, пили, шутили, рассказывали анекдоты, вспоминали студенческие годы в Ленинграде, общих знакомых там, а также вспоминали первые полуголодные годы в Минске.
В обшем, всё было хорошо и спокойно, казалось: что эти встречи будут периодически повторяться до старости.
Но...Однажды Нина позвонила и попросила меня, как врача, помочь им.
Высоцкому предстояла служебная поездка в Париж на 15месяцев.
Для этого следовало пройти медицинское обследование, и в том числе электрокардиограмму(ЭКГ)
Он так волновался при обследовании, что каждый раз ЭКГ фиксировала приступ пароксизмальной тахирадии.
Нина просила сделать ему подложную ЭКГ.
Я отказалась от этого, но выписала ему лекарства и убедила его, что через неделю у него всё будет нормально и когда будут снимать ЭКГ, он может не сомневаться и быть совершенно спокойным.
Результат этой психотерапии в сочетании с препаратом, снимающим нервное напряжение, был прекрасным и Высоцкий благополучно отбыл в Париж.
Когда он вернулся назад, они приехали к нам на шикарном кадиллаке чёрного цвета.
Нина была в туалетах из Парижа, выглядевших на ней также нелепо, как на француженке могли бы выглядеть советские туалеты.
Мы приготовили лучший из обедов, который могли приготовить и ждали рассказов от живого очевидца, побывавшего в недостижимом, легендарном Париже.
Высоцкий с серьёзным видом утверждал, что страдал в Париже жестокой настальгией, тоской по Родине.
Из дальнеших рассказов можно было сделать вывод, что Париж сильно уступает Минску.
Что-то было утеряно, разговор не клеился было скучно и ненатурально. Мы пытались шутить и веселиться, и чтобы как-то развеселить гостей, я рассказала, услышанный недавно от пациентов, политический анекдот.......За столом воцарилась мёртвая тишина, как если бы я издала неприличный звук.
Гости даже не улыбнулись. Через несколько минут они попрощались и деловито забравшись в свой кадиллак, уехали навсегда.
Вскоре мы стороной узнали, что они получили новую четырёхкомнатную квартиру, а Высоцкий перешёл работать в городской партийный комитет, хорошо вписавшись в рядовую советскую номенклатуру.
Как говорят, коментарии излишни или мораль сей басне не нужна.
"Се ля ви! "- утверждают французы.
Забегая вперёд, я рассказала об Алике и Нине, приехавших вместе с нами из Ленинграда в Белоруссию.
Теперь не мешает продолжить мою историю, которая не имеет такой "счастливый" конец, как статус жены горкомовского работника, рвущейся вверх и поплёвывающей на тех, кто внизу, но наша история тоже имела свои прелести, а ещё больше барьеров.
Виталий закончил институт, защитил диплом и получил направление в Минск, где был мединститут, но не было санитарного факультета.
Казалось, что всё идёт как надо, жена-студентка переводится продолжать учёбу в том городе, где будет работать муж-инженер.
За неимением санитарного факультета, "приходится" перевестись на лечебный факультет и никаких проблем!
Но проблемы возникли, как только мы пришли в деканат (в Ленинграде), чтобы получить мои документы.
Мне категорически отказались дать перевод в Минский мединститут, ссылаясь на то, что стране нужны санитарные врачи.
Страна не могла решить своих проблем иначе, как разлучив меня с долгожданным мужем!
Я расстроилась и упавшим голосом спросила декана что мне делать.
Конкретных предложений от декана не поступило.., у него не увлажнились от жалости глаза и сердце не смягчилось.
Он не собирался менять своего решения, его не волновала моя перспектива четыре года спать в общежитии, вдали от любимого.
Но тут на подмостки мужественно взобрался Любимый.
-Как - закричал он истерическим голосом - Вы разрушаете молодую семью! Я буду жаловаться! Я дойду до ЦК!!
Декан проницательно посмотрел на него и, как ни странно, проявил дальновидность.
-Молодой человек, - сказал он пророчески - Вы сами разрушите свою семью!
Тем не менее, это его (декана) не воодушевило помочь сохранить оную.
-Можете жаловаться хоть Богу! - сказал он злорадно, чувствуя свою неуязвимость и нашу зависимость.
Что нам оставалось делать?
Мы сосчитали свои скудные гроши и вместо летних каникул в очередной раз взялись за ручки и отправились в Москву искать управу на несгибаемого декана.
В Москве в это время жил, закончив стоматологический институт, Пинчик - моя первая любовь. Я знала его адрес.
Когда он в своё время уехал, мир для меня опустел, немало слёз пролила я тогда.. Но отплакав и отстрадав, я считала эту страницу своей жизни перевёрнутой.
Теперь он стал для меня только кузеном.
Я позвонила ему и спросила не можем ли мы пожить у него на время наших хождений по инстанциям. Он согласился.
Мы приехали. Он выглядел точно также, как прежде: худенький, элегантный, молчаливый. Ел маленькими порциями и смеялся одними глазами. Он вызвал во мне такие нежные, тёплые, но самые родственные чувства, как-будто никогда не было ни большой любви, ни большой печали.
Я была уверена, что его чувства должны быть такими же, ведь это он первый уехал и не написал мне ни одного письма, предоставив в одиночестве зализывать раны.
Ещё в пору нашей любви, он говорил мне, что благодарен за то, что уже никого больше любить не будет, а следовательно и мучаться не будет.
Но я убедилась на собственном примере, что когда любимые расстаются и рвётся ниточка любви, то всё кончается.
Я познакомила его с моим мужем, мы мило поболтали. Он мне рассказал, что действительно никого не любил больше и не любит, но это его не огорчает, так как создаёт лёгкость и спокойствие в отношениях, он часто знакомится с симпатичными пациентками, многие из которых охотно остаюся на определённое время, доставляя ему немало радости, но не оставляя печали при расставании.
Пинчик производил впечатление спокойного человека, довольного жизнью.
Я рассказала ему о трудностях с переводом в Минский институт и особо не распространялась о своей сегодняшней очередной горячей любви.
Он снимал большую меблированную комнату. Мы получили уютный уголок за шкафом, где был диван. Набегавшись целый день по бюрократическим местам, мы вечером возвращались полуживые, выпивали чая и засыпали, как только доползали до дивана.
Через три дня Пинчик внезапно, не объясняя причину, сказал, что мы не может дольше у него оставаться. Нам ничего не оставалось, как искать новое место для ночлега и утреннего чаепития.
К счастью нам удалось устроиться у дальних Лейкиных родственников, но я была обижена на Пинчика, который так внезапно нас выставил.
Прошло время и я узнала, что уехавший от меня "спокойный" Пинчик сохранил кое-что в своём больном сердце и мой бесцеремонный приезд с верзилой - мужем обошёлся ему в сердечный приступ. То время, когда мы жили у Лейкиных родственников, его комната пустовала, потому что скорая помощь увезла его в больницу.
Получается, что мои шумные эмоции и необузданные страсти-мордасти меньшее зло для сердца, чем тихое спокойствие Пинчика.
Потом он выздоровел, женился, имел сына, которого любил, работал на двух работах, тихо молчал дома, вызывая недовольство жены и её родителей, тем, что живёт своей внутренней никому недоступной жизнью.
Позже, когда моя семейная жизнь превратилась в грозу с короткими прояснениями, то приезжая в Москву, я ему рассказывала, как я от всего устала и хочу развестись. Он снисходительно посматривал на меня через очки своими зелёными умными глазами и утешал, что не все кончено, что я смогу ещё раз выйти замуж, если захочу.
Однажды у меня появилось желание поцеловать его, он сказал, что забыл как это делается и вежливо чмокнул меня в щёчку.
Уезжая в 1990 году, мы попрощались по телефону, так как не могли встретиться.
Теперь живём в разных странах и неизвестно придётся ли ещё когда-нибудь увидеться, но если даже придётся, то это ничего не добавит и не убавит. В любом случае, это одна из жизненных потерь, одна из несостоявшихся возможностей счастья.
Московское хождение по инстанциям дало нам немалый опыт для будущего, воодушевив Виталия на поприще жалоблщика-скандалиста, низвергающего директоров советских предприятий.
Начало было трудным. Тот, кто был, как мы наивны, и задумывали сделаться ходоками, чтобы искать правды в Москве советской, должен был быть готовым пройти следующим путём:
1) Никуда нельзя попасть на приём без предварительной записи
за 1-2недели, иногда за месяц и больше до желанного приёма.
2) Прежде чем сделать эту предварительную запись, нужно отстаять "живую" очередь, где тьма народа.
Каждый день принимают ограниченное число страждущих, поэтому надо прийти задолго до открытия высочайшей конторы и занять очередь, чтобы получить номер на предварительную запись, написанный на руке или другой части тела химическим карандашом.
Пишут номера активисты из самой очереди.
Предварительная запись на предварительную запись очень ответственное дело. Каждый час идёт перекличка и отсутствующие радостно вычёркиваются. Не попав в ограниченное число на данный день, надо прийти ещё раньше на следующий приёмный день (через одну-две недели) и повторить попытку.
3) Пройдя все эти испытания на выносливость и долготерпение, попадаешь, наконец, на приём! Но...к мелкой шестёрке - сотому заместителю первого заместителя, который ничего не решает, но вышколен быть приторно приветливым, улыбаться, сочувствовать, поддакивать и обещать.
После беседы с ним посетитель уходит подобный надувному шарику, проколотому иголочкой: он выговорился, выпустил из себя злость и возмущение, расслабился, потерял силу, решимость, время и деньги. Опустошённый и обнадёженный вернётся он домой и будет ждать ответа, который, наконец, через 1-2 месяца прибудет с сообщением, что дело направлено для рассмотрения.....как раз к тому на кого он ездил жаловаться!
Ещё через 1-2 месяца придёт копия ответа, который его обидчик послал высокопоставленной шестёрке, где хитросоставленными фразами сказано, что на самом деле всё обстоит великолепно, а сам жалобщик плохой работник, аморальный тип, имеет массу выговоров и замечаний, а в настоящий момент за новые нарушения тудовой дисциплины будет уволен с работы, предан суду и так далее!
Подписан такой ответ бывает, так называемым ТРЕУГОЛЬНИКОМ куда входят: руководитель учреждения, секретари партийной и комсомольской организаций и председатель профкома (профсоюзной организации).
У жалобщика после этого появляется основная забота - устроиться на любую работу, чтобы не умереть с голоду, не запить с горя и отчаяния и не повеситься с тоски!
Однако найти работу становится невозможным, потому, что на каждом предприятии в отделе кадров и в ПЕРВОМ ОТДЕЛЕ работают представители КГБ, которые непременно звонят на прежнее место работы, где им сообщают, навечно приклеенный ярлык, - жалобщик-скандалист !
Отныне он может получить только такую работу, где никто не хочет работать и на такую должность и зарплату, которые на 3-4 порядка ниже того, что у него было до того, как он
( умник какой нашёлся!) вздумал искать справедливость в Москве.
При этом за время, что он не работал и прошёл все круги ада а также все предприятия города, прошло больше четырёх месяцев.
Он обносился, влез в долги и потерял непрерывный стаж работы, поэтому если он теперь заболеет, то получит оплату по болезни только в размере 50%.
Кроме того на новую работу его примут только с длительным испытательным сроком. Стоит ему чуть-чуть "шелохнуться", и его выкинут, как паршивую овцу и проблема выживания станет физически актуальной!
ВОПРОС: Может ли такой товарищ по материальным и моральным соображениям и возможностям попробовать ещё один разочек поискать МОСКОВСКУЮ ПРАВДУ?
Мы были молодыми и неопытными, не знали эту, так хорошо отработанную систему, вероятно поэтому пошли нестандартным путём.
Мы представляли живописную парочку - этакий напористый наглый волк в обнимку с невинным бедным, несчастным ягнёночком, которые просачивались в министерства, в ПРИЁМНУЮ ЦК и даже в ПРИЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА.
Вопрос был мелкий, незначительный, никого не интересовал и вообще не касался таких высоких инстанций.
Идти надо было снизу вверх и тогда это было бы как обычная жалоба и тянулась бы эта история бесконечное время и мы бы ничего не добились. Мне пришлось бы вернуться в Ленинград, чтобы продолжать учёбу в санитарно-гигиеническом институте и спать с моим
мужем-любовником только во время каникул.
Это нас не устраивало!
Первым делом направились мы в МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ.
Там царствовала некто Шишова, невзрачная, но властная и неприступная, смотрящая на всех свысока, будучи сама ниже среднего роста.
Она на бегу, не очень вникая, выслушала мою полную отчаяния, слёз, рамантики и наивности мольбу отпустить меня из Ленинградского сан-гига в Минский медицинский, где рядышком на камвольном комбинате будет работать мой горячо любимый муж.
Сделав строгое государственное лицо старой непоколебимой революционерки-фанатички, она не поленилась произнести речь для двух, ничего не стоящих евреев:
- "Вы же советские люди - вещала она - Я нисколько не сомневаюсь, что, как комсомольцы, вы понимаете, что нельзя личное счастье ставить выше интересов страны. Вы два года проучились в сан-гиге и страна рассчитывает получить в вашем лице санитарного врача.
У нас достаточно врачей-лечебников, но нам нужны квалифицированные гигиенисты!
Я уверена, что вы одумаетесь и примете правильное решеие.
Четыре года небольшой срок и вы сможете проверить свою любовь. Если она (любовь) настоящая, ей не страшна разлука!"
Глаза государственной деятельницы горели непоколебимым огнём, на щеках появился румянец, она была горда собой и своим умением работать с молодёжью. Она не позволила себе расслабиться, чтобы заглянуть в мои потухшие глаза и заметить бледность моих щёк.
Не дав нам опомниться и возразить, она нажала на кнопку вызова секретарши и ушла в другую комнату.
Секретарша очень тепло и приветливо, благожелательно улыбаясь, выпроводила нас за дверь.
Я была в шоке. Сколько можно бороться вместо того, чтобы жить!
В мои планы не входило искушать судьбу четырёхлетней проверкой любви на прочность.
Я предпочитала проверять любовь, занимаясь любовью, а не наоборот.
Придя домой и немного всплакнув, я поняла, что должна действовать как Шишова.
Я сказала себе: "Если она может играть роль убеждённой коммунистки-революционерки, то почему бы мне не сыграть роль молодой несчастной декабристки!"
Соответственно настроившись и войдя в роль, я уселась писать письмо в ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР (ПВС СССР). Ни больше и ни меньше.
Я написала, что по злой воле Сталина моя мама была сослана в Сибирь, а отец был убит, что мама была беременна и моя младшая сестра никогда не увидела своего отца.
Тут я допустила вольность и преувеличение написав, что теперь я беременна и если меня разлучат с моим дорогим мужем, то мой дорогой ребёночек может также, как моя сестра не увидеть своего дорогого папочку.
Письмо было написано нервным почерком и в особо жалостливых местах смочено слезами, которые лились у меня из глаз при мысли, что письмо не подействует.
Рано утром, задолго до открытия государственных учреждений, мы уже были в приёмной ПВС. СССР.
Заявив, что у нас неотложное политическое дело, мы просили прочесть наше заявление сейчас и дать нам ответ.
Чиновник, призванный никого не пропускать дальше приёмной забрал моё слезливое художественное произведениеи и ушёл в недра гусударственных аппартаментов.
Сделав самое скорбное лицо, на которое я была способна в 23 года, я сидела и тихо радовалась, мысленно поглаживая себя по головке за сообразительность.
Приди я с голым нытьём, меня бы отправили куда угодно, объяснив, что ПРИЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР подобными вопросами не занимается.
Совсем другое дело БУМАГА! На бумагу надо что-то отвечать. В уголочке наверху!
Коммунистический наместник коммунистического Бога в канцелярии, надо полагать, выругался и сплюнул, читая моё произведение и поражаясь наглости просительницы и мизерности проблемы.
По их то масштабам!
Они написали одно слово: РАЗОБРАТЬСЯ! Поставили штамп (бесценный!) своей недостижимой канцелярии и послали нас...подальше, тоесть в канцелярию на несколько этапов ниже.
Те сделали то же самое, но отправили ещё подальше, те в свою очередь дальше и т. д.
Но наше продвижение сверху вниз имело массу преимуществ по сравнению с продвижением снизу вверх!
На самом верху моего драматического шедевра стоял штамп, вызывающий трепет у всех нижайших, последней из которых оказалась Шишова, с которой я начинала.
При второй встрече с ней, когда у меня на руках был сей, проштампованный "документ" она не позволила себе выразить ненависть и по-матерински улыбалась мне.
Я тоже не позволила себе выразить переполнявшие меня радость, презрение, злорадство и наглость, я скромно потупилась, выражая полное смирение.
Мы вели себя в соответствии с двумя положениями:
"На войне - как на войне" и "В театре - как в театре".
Но это внешне. А фактически она, как была садисткой твердокаменной, с первой встречи, так и сталось.
И парадом на этой войне командовала она.
Выписав мне документ о переводе из Ленинградского санитарно-гигиенического в Минский медицинский, в порядке исключения, она не посчитавшись с интересами страны, о которых она недавно так пеклась, написала, что я должна продолжать учёбу на один курс ниже, то-есть повторить второй курс ещё один раз.
Таким путём считала она возможным за государственный счёт наказать нахалку.
Но как ни странно, я и здесь её обошла!
Явившись в Минский институт и представив свои документы, я безропотно была готова потерять целый год и снова заучивать эти паршивые кости с их ямками и загогулинами.
Но минский декан, который, в отличие от безответственной высокопоставленной Шишовой, был заинтересован в высоком проценте штамповки количества врачей, сравнил всё, что я изучала на втором курсе с тем, что изучали на лечфаке, недоуменно пожал плечами и, даже не взглянув в мою сторону, бросил секретарше:
- На третий курс в пятую группу.
Уф....! Наконец - то мы с такими трудностями и хитростями обманули советский аппарат и получили то, что должны были получить естественно и просто.
После того как Шишова подписала мне перевод, у нас от летних каникул оставалось всего несколько дней, которые мы провели в Черновцах.
Мы чувствовали себя свободными птицами и думали, что начинаем счастливую семейную жизнь.
Для начала мы купили фартук, кофейный набор, кастрюлю и сковородку.
У Виталия в направлении на работу было чёрным по белому написано, что едет молодой специалист с предоставлением ему квартиры,
в случае отсутствия такой возможности, должна быть предоставлена комната в общежитии.
Мы уже представляли себе как у нас собираются друзья, пьём кофе, ведём беседы и веселимся, примерно как в светских салонах на Елисейских полях.
Кроме перечисленного имущества мы имели пять рублей наличными и неоправданный оптимизм в большом количестве.
Мои родственники дали мне адрес своих дальних радственников но были не очень уверены, что те по-прежнему живут в Минске.
Таким образом на горизонте белорусской столицы появилась лучезарная порочка с одним, небольших размеров , чемоданчиком в руках, а также с верой и надеждой в сердцах, естественно, держась за ручки. Чемоданчик был настолько лёгким, что мы не нуждались в услугах камеры хранения, и прямо с вокзала направились по указанному в бумажке адресу.
Дуракам, как говорят, иногда везёт! На сей раз повезло и нам.
Дальние родственники моих дальних родственников жили рядом с камвольным комбинатом, куда имел направление Виталий и там же работали. Но этого мало. В день нашего появления в Минске они уезжали в отпуск и оставили нам на целый месяц ключи от квартиры!
В нашем распоряжении был прекрасный двухспальный диван и не менее прекрасный семейный холодильник.
Этот месяц обогатил наш жизненный опыт двумя открытиями:
первое,- что обладая двумя такими сокровищами, месяц пролетает как одно мгновение и второе,- что на минском камвольном комбинате никто не ждал с нетерпением молодого специалиста, и никто не собирался предоставлять ему и его супруге комнату в общежитии, а тем более отдельноую квартиру.
Когда очередной медовый месяц с холодильником днём и семейным диваном ночью промчался, нам пришлось в срочном порядке искать какое-то жильё.
Действительность быстро и без церемоний продолжала обогащать наш жизненный опыт. Мы быстро убедились, что проходная клетушка в Гоголевском переулке, около камвольного комбината не то же самое, что салон на Елисейских полях, а белорусская домовладелица не французская хозяйка меблированных комнат.
Вначале всё начинолось неплохо.
Мы ходили по улицам и переулкам вокруг камвольного комбината, заглядывали в калитки и, приятно улыбаясь, спрашивали не нужны ли им квартиранты.
Все подозрительно смотрели на меня и говорили нет.
На него смотрели значительно мягче и даже с сожалением.
Объявления о сдаче комнаты обычно гласили:
"Сдаётся комната семье без детей."
Хотя мы заверяли, что собираемся в ближайшие два года быть семьёй без детей, нам не верили и ждали, что нерез несколько месяцев у нас обязательно появится орущий ребёнок.
Охотнее всего на квартиру брали одиноких девушек- камвольщиц, их можно было напихать 4-5 человек в одну комнату и с каждой взимать плату в отдедьности.
Кому же нужны были эти количественно-опасные молодожёны?
Мы не производили впечатления сексуально-спокойной парочки.
Все потенциальные квартирные хозяйки ждали от нас подвоха , который будет орать ночами, и целыми сутками писять в пелёнки многоразового пользования, которые надо будет постоянно стирать и сушить.
Много раз в жизни я периодически становилась квартиранткой и только один раз была в роли квартиросдатчицы.
Это было намного позже. У нас уже тогда была двухкомнатная квартира и двое детей-школьников.
Дети уехали на каникулы в Киев к Лейке и деду.
К нам случайно забрели и попросились на квартиру два грузина.
А у нас как-раз возникла необходимость покупки пылесоса, так как мы случайно купили ковёр в рассрочку. Вопрос денег был ещё более актуален, чем обычно.
Мы решили, что месяц проживания в обществе двух молодых грузин не слишком большая цена за пылесос для нашего нового ковра.
Надо сказать. что наша долгожданная собственная квартира не была Бог весть какими хоромами и к тому-же имела очень специальную Хрущёвскую планировку,( их назвали "хрущёбы") что не мешало мне каждый день радоваться, что нет никаких хозяев и необхомости перебираться на новые места, за что я, сами понимаете, в очередной раз должна пропеть оду в честь единственного вождя Никиты Хрущёва, который хоть что-то пытался сделать для народа, а меня вообще облагодетельствовал. Видимо поэтому его и свергли.
Прихожая в нашей квартире несла ключевые функции, занимала 1,5 квадратных метра и вела в главную комнату, а также в туалет, совмещённый с ванной, занимавшие 3 квадратных метра из общей площади.
Главную комнату следовало бы считать прихожей, и это была бы нормальная прихожая, так как она имела 4 двери: 1)входную, 2)на кухню, 3)на балкончик, и 4)в спальню.
Все дороги нашей жизни проходили через эту комнату и она несла следующие функции:
1). Спальня родителей,
2).Телевизионный салон,
3).Гостиная,
4).Проходной двор,
5).Арена цирка, где проходило воспитание и дрессировка детей с их любимыми животными ( периодически, по очереди: кошки, собаки. черепахи, ежи и другие),
6).Место разрешения всех семейных конфликтов и драм, а также утренние сборы на работу, в детский садик и в школу.
В общем маленький Садомчик и Гоморрачка в современых условиях.
Спальня: Комната, напоминающая пенал, со встроенным в торце, на всю стену шкафом, заменявшим подвал,чердак и гардероб.
Эта комната служила спальней для детей, с двумя кроватками,
кабинетом мужа с письменным столом и полками на стенах,
моей мастерской с вязальной и швейной машинами, на которых я по ночам зарабатывала вторую зарплату, сотрудничая в художественном Фонде Белоруссии и кроме того одевала себя и детей, создавая швейно-трикотажные новинки моды.
На ночь мастерская перемещалась в кухню, так как "производственная техника" была приспособлена на самодельный столик с колёсами.
Поэтому моя походная мастерская могла фунционировать в любое время суток и на любом из тридцати квадратных метров нашей квартиры.
Мы бы сами не додумались, что на время месячного отсутствия детей, можно приспособить нашу многофункциональную квартиру ещё заработать для себя ( для неё, для квартиры) пылесос.
Но однажды раздался звонок в дверь.
Я пошла открывать. На пороге выросли два рослых молодых грузина, которые с популярным в анекдотах акцентом, просились на квартиру.
Я мысленно увидела перед глазами пылесос и впустила грузин в прихожую. На голоса туда же явился Виталий, отложив на время газету. Увидев Виталия, на лицах грузин изобразился ужас и они готовы были бежать, но всё-же отважились выяснить не армянин ли Виталий.
Сообщение о том, что он всего лишь еврей, вызвало у них вздох облегчения и разряд русского мата с грузинским акцентом в адрес всех прошлых, ныне существующих и будущих армян!
Мы были шокированы тем, что оказывается в дружной семье советских народов существуют такие, для которых кто-то хуже евреев!
Шансы грузинов устроиться у нас сильно возросли.
Мы сдали им на месяц комнату, которая в присутствии детей была детско-спально-кабинетной, а сами сочли возможным по такому случаю "перекантоваться" в проходной комнате, соединяющей прихожую, кухню, балкон, туалет и детско-спально-кабинетную.
Грузины вселились совместно с огромной бутылью в плетённой корзине, литров на десять, наполненной грузинской чачей, по сравнению с которой русская самогонка - невинный напиток.
Кроме того в грузинскую коллекцию входила вместительная сумка первоклассного чая с личных плантаций и чемодан отборных фруктов.
Читающий небось думает: "Опять дуракам повезло!"
Отвечаю - на этот раз повезло грузинам, а мы были просто дураками, которым не очень повезло.
Мы не располагали даже проходной комнатой.
Везде были грузины!
И не только наши. На бутыль с чачей и фирменый чай слетелись все торгующие грузины Советского Союза.
Наша главная комната превратилась в чайхану, где не возбраняется распивать крепкие спиртные напитки.
Функционировало заведение круглосуточно без расписания.
Целый вечер, с захватом доброй половины ночи, приходили и уходили грузины различного возраста и вида.
Пили чачу и чай, готовили и ели острые грузинские блюда, громко разговаривали по-грузински и также громко ругались матом по-русски.
Иногда далеко за одиннадцать молодые звонкие голоса затягивали трогательную грузинскую народную мелодию.
Если кто-нибудь из соседей приходил узнать в чём дело и когда, наконец, будет порядок, его встречали, как дорогого гостя, усаживали за стол и через короткое время после знакомства с чачей он забывал зачем приходил и вскоре в грузинские мелодии врывались белорусские рулады.
Трезвенник Виталий, чтобы не обидеть квартирантов, уступал просьбам выпить, делал круглые глаза и с ужасом опрокидывал в себя полстакана огненной жидкости, после чего у него на лице застывала полуидиотская-полувежливая улыбочка, с которой он засыпал
где-нибудь в уголочке до утра, когда ему надо было на работу.
Я, не раздеваясь, дремала в комнате, которую мы сдали грузинам.
Утром наоравшиеся и напившиеся грузины засыпали кто-где.
Мы ходили сонные, смущённые и не знали, что делать, считая неудобным прервать контракт, а точнее выгнать квартирантов.
Весёлая жизнь длилась целый месяц и мы получили за всё это шестьдесят рублей, полсумки грузинского чая и впечатляющие воспоминания.
По сравнению с ними,( грузинами) вернувшиеся домой дети, казались нам тихими воробышками, а семейная жизнь сплошным праздником.
Как раз в это время мои вездесущие пациенты доставили мне волнующую весть, что через день коньяк должен подорожать в два раза! Я показала себя зрелым бизнесменом и закупила у моей поциентки-продавщицы на все шестьдесят рублей пятизвёздного коньяка. Слухи, конечно, оправдались.
Благодаря тому, что за месяц Виталий не успел полюбить чачу, а наоборот испытывал отвращение ко всему спиртному, я успешно вернула коньяк в магазин, но уже в два раза дороже!
Таким образом грузинский капитал удвоился и вместо пылесоса мы купили ......холодильник Минск-2 , на который ждали очереди по записи и как-раз получили уведомление, что подошла наша очередь.(Что бы мы делали без такой удачной грузинско-коньячной авантюры?!!)
Последующие 15лет пользования холодильником, я с нежностью вспоминала весёлых грузин, считавших, что евреи не самые худшие на этом свете. Вопрос с пылесосом был отложен на неопределённый срок, но новых экспериментов со сдачей квартиры мы уже не проводили.
Но до того как мы стали обладателями описываемых хором, а тем более попробовали сдавать внаём жильё, мы ещё долгое время были бедными квартирантами.
Наше хождение и заглядывание в калитки с вымученными "приятными" улыбками не давали результатов.
Мы приуныли, наш неувядаемый беспочвенный оптимизм заметно убывал. Когда дело дошло до 31 августа, то-есть на следующий день мне предстаяло идти в институт, а ему на работу, мы больше не веселились, а улыбку натягивали на лица, как узкое платье на мокрое тело, и трудно было бы назвать её приятной.
Однако, когда мы окончательно разучились улыбаться, то счастье само, наконец, улыбнулось нам!
"Улыбка счастья" предстала нам в виде хмурой, неприветливой, неряшливой старухи, которая пригласила нас в дом.
Дом находился на Гоголевском переулке, выглядел кокетливо, с цветами в полисадничке и выходом в небольшой уютный внутренний дворик. Внутри домика кокетливость и уют исчезали уступая место неряшеству и неприветливости, напоминавшим облик хозяйки.
То что она нам предложила нельзя было назвать ни комнатой ни коридором, это был какой-то аппендикулярный закоулок между комнатой и кухней, без окон и дверей.
Но на этом маленьком пространстве уместился полутораспальный пружинный матрац на ножках (в хорошем состоянии), сев на который для пробы, мы уже были не в состоянии встать с него.
Другой мебели в закоулке, который сдавался по разряду проходной комнаты, не имелось.
Но хозяйка обещала "усилить" меблировку, то-есть втиснуть около матраса тумбочку и стул, при этом она нам словоохотливо, хоть и хмуро объяснила, что второй стул нам совсем ни к чему, так как один из нас может сидеть на "диване".
Мы дружно кивали головами и на всё соглашались.
Последний день августа 1963 года был в Минске жарким.
Мы целый день "совались" в чужие калитки, одевая и снимая просительно-кисло-сладкие улыбочки и выставляя свои кандидатуры на роль квартирантов, и целый день получали в ответ периодически вежливые, насмешливые, подозрительно-злобные иногда сочувственные и прочие - НЕТ.
Нередко отказы сопровождались злобным лаем разномастных собак, начиная грозными овчарками и кончая наглыми болонками с занавешенными глазами.
Мы были уставшими, потными, целый день не ели, хотя имели в сумке белый батон и начавшее таять сливочное масло.
Наша самая заветная мечта в тот момент была забраться с отёкшими ногами на несравненный пружинный матрас, положить масло на батон и лопать это блаженство, предсталяя себе как после этого растянемся во всю длину на этом ложе, избавившись от чемоданчика и сумки, которые он целый день бессменно таскал.
Мы были на пороге счастья.....но мешало этому счастью как раз отсутствие порога, а также дверей, поэтому не в меру говорливая крупногабаритная хозяйка в кофте, юбке и платке, как маятник сновала около нашего матраца, ненавязчиво внушая нам длинный список наших обязанностей и ничего не упоминая о наший правах.
Мы невежливо молчали, заняв рты вожделенным батоном с натуральным сливочным маслом, которое подтаяв, было ещё вкуснее, пропитывая белую мякоть свежего хлеба .
Когда она появилась примерно в двадцатый раз за первые полчаса нашей аренды жилой площади и заявила, что я должна мыть пол не только в нашей "комнате", но и в той части, которая предшествует ей, так как мы будем проходить через это пространство до того, как доберёмся до своего матраса, мой дорогой как раз проглотил очередной кусок батона и очень некстати показал себя любящим мужем.
Он хотел остаться наедине со мной, и чем быстрей, тем лучше!
Поэтому в его голосе угадывалось раздражение, когда он произнёс реплику неудачную по форме и неприемлимую для данной особы по содержанию.
Он сказал: "Извините, но моя жена учится в мединституте, у неё всегда должны быть мягкие и чистые руки, поэтому она никогда не моет полов! Может быть я иногда буду мыть."
Надо сказать, что полов я не мыла только потому, что не имела оных.
Позже я продолжала учиться в мединституте и с большим успехом мыла полы, стирала пелёнки, готовила пищу и мыла посуду, включая кастрюли. Но тогда его речь, полная любви ко мне, вызвала в старухе взрыв ненависти и негодования.
Она остановилась, как будто получила пощёчину, поджала губы и прошипела: "Не нужны мне такие квартиранты! Ишь, расселись на диване! (Она имела в виду матрац) Забирайте свой жидовский чемоданчик и уходите!"
Я похолодела.
Батон, смазанный маслом, застрял в горле и не шёл ни туда ни обратно.
Туда из-за спазма, обратно из-за голода.
Я его всё-таки судорожно проглотила и самоотверженно завопила:
"Не слушайте его! Я буду мыть полы!"
Поджатые губы не растянулись в улыбку. Моё смирение только добавило уверенности и злости.
Шипение перешло в крик.
-Евреи, они завсегда евреи, пили нашу кровушку и в золоте ходили!
Пошли отсюда! Я помою полы, чтобы духу жидовского не было!"
Я хныкала, и в отчаянии умоляла её подождать хотя бы до завтра, когда я вернусь с института, а он с работы.
Видя мой жалкий вид, она всё больше воодушевлялась и готова была выкинуть наше "имущество".
О мужчине мы как-то забыли и не замечали выражения его лица, иначе мы бы, наверное, вели себя несколько иначе: я - поуверенней,
а она - помягче.
Он бесцеремонно лежал, кощунственно положив ноги в пыльных туфлях на "диван" а руки за голову.
-Пошла вон! - очень тихо и спокойно заорал он - а то выкину в окно!
Не было в нашем "аппендиксе" окна, но обещание было гораздо убедительней, чем мои беспомощные попытки отыскать сердце в этой груде мяса.
Она молча повиновалась и больше не возникала, предоставив ему возможность расслабить челюсти, снять пыльные туфли с себя и с меня, а заодно и всё остальное, чтобы несмотря на стресс и необходимость завтра снова беспокоить собак за чужими калитками, использовать сегодня единственную возможность снова стать счастливыми....
Утром мы с сожалением сползли с матраса, так хорошо послужившего нам обеденным столом и ложем любви и вернулись к "суровой действительности" именуемой жизнью, которую вернее было бы назвать борьбой за существование, если бы не наша любовь и молодость, которые делали эту жизнь, несмотря ни на что, счастливой!
Виталий зашёл к ближайшим соседям, рассказал им, не жалея красок, всю историю, которая должна была прославить нашу ведьму на весь Гоголевский переулок.
Соседи были очарованы его обаянием и возможностью насолить вредной соседке, поэтому разрешили ему оставить до вечера чемоданчик, вмещавщий всё наше богатство.
Я первый день отправилась в Минский медицинский институт, а он на камвольный комбинат.
Но всё в этот день затмили незабываемые квартирно- поисковые мероприятия и встречи, заретушировавшие все другие впечатления.
Пораньше отпросившись с работы и забрав меня с института, он предложил перекусить в какой-то забегаловке, после чего мы вновь отправились покорять калитки частного сектора в том же районе камвольного комбината.
На сей раз, как ни странно, нам быстро повезло.
Нас пустили на квартиру и мы благополучно перенесли наш "жидовский" чемоданчик, национальность которого так талантливо определила наша первая квартирная хозяйка, которая меньше чем за один час, сумела оставить после себя такие неизгладимые воспоминания, что получила место в "романе века" и станет известна далеко за пределами своего переулка.(Видимо уже посмертно.)
Жаль только, что я имени её не узнала, но таких в Белорусии много, поэтому имя не имеет определяющего значения.
СТРИПТИЗ - МОНОЛОГ . ( Третий )
Я и моё тело...
Каких высот могла бы я достич, если бы на мне не висело стопудовой гирей моё тело!
Не пригибало бы и не тянуло вниз, не давая взлететь. Ему вечно что-то надо и я должна выполнять его прихоти.
Я в плену у него и в зависимости!
Для того, чтобы со мной кто-то считался, чтобы меня любили и восхищались ТОЛЬКО МОЁ ТЕЛО должно быть совершенным, только оно интересует окружающих.
Без красивого здорового тела, ты ничто!
Между тем оно капризно, непоследовательно и противоречиво.
Мне постоянно приходится либо угождать ему, либо бороться с ним.
Оно хочет нежиться в лени, чревоугодничать, требуя явств и напитков больше и вкусней. Оно жаждет ласк и нежности.
Но стоит уступить его желаниям и ослабить борьбу, как оно превращается в жирную развалину, обеспечивающую конец всему.
Если неожиданно сваливается огромное горе или огромная радость, когда так необходимы помощь и понимание, мое тело даёт сбой и немедленно предаёт меня.
Первой подводит эта знаменитая сердечно - бессердечная мышца, призванная качать кровь. Она выходит из строя и отказывается работать. Теперь мне приходится вести борьбу на два фронта: бороться с горем и, обманывая себя, убеждать слишком чувствительную мышцу, что всё хорошо и прекрасно и умолять её не убивать меня, перекрыв аорту.
Дальнейшее существование отныне полностью зависит от этого мышечного насоса, который начинает неадекватно реагировать на каждого постороннего недоброжелателя.
Но если мне всё-же удаётся выстоять в беде и остаться самой собой, тело оказывается слабей и разбивается вдребезги!
И вместо того, чтобы ликовать от счастья и победно вознестись ввысь, я должна склеивать осколки и как раб влачить на себе это кандальное тело.
Хочу я того, или нет, вся моя жизнь должна крутиться вокруг тела.
Оно должно нравиться окружающим, поэтому его надо облачать в такие тряпки, чтобы с одной стороны кое-что спрятать, а с другой стороны кое-что подчеркнуть.
Его надо кормить и ублажать, но держать на коротком поводке!
Несколько часов в день надо гробить на упражнения, чтобы угождать мышцам и костям, которые иначе скрипят и буксуют, как старая телега. Когда, наконец, выполнишь все эти требования, тело начинает беситься и требовать мужика.
Приходится наступать себе на горло и терпеть рядом какого-нибудь типа, не один раз изменяя себе самой, что приводит к разрушительным амбивалентным реакциям, когда с одной стороны хочется выгнать типа коленом под зад, а с другой стороны понимаешь, что с другим типом будет та же история...
Начинаю злиться и незамедлительно снова начинает артачиться и даёт 150 оборотов в минуту, упомянутая мышца-насос, угрожая вообще остановить "машину".
В этой свистопляске, на всю эту суету уходит почти всё отпущенное время.
Когда мне, наконец, удаётся стать опытней и умней, чтобы управлять этой физикой и химией, из которых состоит мой ближайший враг - моё тело, и думается, что теперь-то я поживу для себя, т.е. для ДУШИ, то оказывается, что уже поздно.
Весь зловредный физико-химический механизм моего тела износился и р а з б а л а н с и р о в а л с я!
Мозги суетливы и забывчивы.
Глаза щурятся и ничего не видят.
Кожа висит мятой, жёванной тряпкой.
Господи! Чего стоят зубы, челюсти, дантисты!!!!
О позвоночнике и конечностях лучше не упоминать.
Поломка следует за поломкой. Только тем и занимаюсь, что умоляю всю эту компанию ещё немного поработать.
Даю взятки лекарствами, которых требуется всё больше и больше.
И среди этого бедлама, как маленькая звёздочка светит мне моя ДУША. Она одна не предаёт меня. она ничего от меня не требует. Она никому не видна и её не нужно украшать.
И только там, в ДУШЕ, нахожу я МИР и ГАРМОНИЮ!
Но, однажды, мне надоест бороться.
Станет всё безразлично.
Захочется ПОКОЯ и СВОБОДЫ.
Я на минутку замешкаюсь.............И моё тело прикончит меня..
Следующее наше пристанище носит в семейной хронике название
"У Бориса".
Мы въехали не только в один из домиков очередного переулка.
Мы въехали в чужую семейную драму, где пылали такие страсти, что мы забывали о собственных проблемах.
Борис жил с матерью, женой , сыном 8 лет и дочкой 4 лет.
Мать Бориса осталась в моей памяти, как некий объект без внешности, с жёстким вероломством и показной набожностью, не имеющей ничего общего с верой в Бога.
Борис, который привёл в дом матери свою тихую, спокойную жену Иру, был как пластилин (вернее будет сказать - дерьмо) в руках матери - глупой, необразованной бабы.
Ира страдала болезненными менструациями, сопровождавшимися мучительной мигренью и вынуждена была в это время лежать.
Надо было видеть, как издевалась над ней свекровь, обвиняя в лени и натравливая на неё своего сына - толстого, пузатого выпивоху с аморфным характером.
Её любимый внучек восьми лет отроду, уже усвоил много плохого и очень мало хорошего.
Иринина маленькая дочка с нежным личиком и беленькими волосиками, всегда казалась испуганной, крепко держалась за маму и громко плакала как только в доме начинался очередной скандал.
К нам хозяева относились неплохо, но жизнь в центре этого драматического театра требовала слишком много энергии, не оставляя возможности для отдыха, учёбы и работы.
Не успевали мы прийти домой и обняться после целого дня разлуки, как в комнату бесцеремонно вваливался Борис в сопровождении сыночка. Старший обычно пребывал в прекрасном расположении духа.
Сияя круглой, лоснящейся физиономией, с улыбкой до ушей, усевшись и сложив руки на толстом животе, он громогласно заверял нас в своём полном к нам уважении, невзирая на то что мы евреи. Он, мол, всех уважает, а все уважают его.
Младший, посматривая на всех исподлобья, слонялся по комнате в поисках чего-то, что стоило бы присвоить себе.
Мы мучили себя стараниями "держать улыбку" и невозможностью послать всё к чёртовой матери, остаться одним и заняться своими делами. Но спрятаться от хозяйской жизни, которая била ключом сутки напролёт, не было никакой возможности!
По утрам раньше всех просыпалась бабушка-яга и начинала громко благодарить Бога за собственное благополучие и призывать все кары небесные на головы своих врагов.
Бабуся не задумывалась о том, что у мирной, доброй бабушки не должно быть врагов, а её благополучие весьма сомнительное, так как она почти не вставала с постели.
Однако своей беспощадностью и бессердечностью она держала в страхе всю семью.
Постепенно просыпались остальные домочадцы.
Чертыхался злой с похмелья Борис, ему вторил верный сыночек, как обычно, что-нибудь требуя, плакала девочка, моталась Ирина, стараясь всё успеть и всё роняя из нервных рук.
Уставшие и не отдохнувшие, зевающие и подавленные ползли мы в общественный транспорт, не успев выпить чая.
Возвратившись вечером домой, мы опять сразу же должны были "радостно" принимать у себя Бориса с сыном.
Действие алкоголя в это время было в веселящей стадии и сопровождалось бессмысленным словоблудием - весёленьким словесным поносом, насыщенным всё теми же вопросами относительно уважения, кто кого уважает: мы его, он нас и евреев вообще,
всё остальное человечество его, а также евреев, среди которых попадаются хорошие люди, как, например, мы.
На наши попытки интеллигентно его выдворить, он не обижался, но неинтеллигентно не уходил.
Когда он, наконец, спотыкаясь удалялся, действие алкоголя, как раз переходило в агрессивную стадию, он перебирался на половину, где находился "козёл отпущения" то-есть его любимая жена.
Комедия переходила в драму с криками, воплями, детским плачем, побоями, грохотом, хлопаньем дверей, матом и многим другим.
К средине ночи всё стихало, но ещё слышались всхлипывания детей, стоны Ирины, клокочущий храп Бориса и молитвы мамаши.
Несколько дней дом напоминал поверженный город после крупного сражения.
Для нас эти дни были бы наиболее терпимыми, если бы не надо было видеть и слышать жизнь по ту сторону тонкой стенки.
Борис ходил как нашкодившая побитая собака, бабка лежала почти тихо, испуганные и голодные дети, как беспризорники бродили по объятой трауром квартире.
Ира в синяках и ссадинах лежала на расскладушке с завязанной головой.
Проходило несколько томительных дней и в разгромленном
"семейном очаге" постепенно, исподволь возрождалась жизнь.
Превозмогая боль, поднималась Ира, чтобы накормить детей.
Ночами слышался громкий умоляющий шопот Бориса с клятвами, что он больше не будет.
Старуху в эти дни пока ещё было неслышно.
Наконец, наступало примирение. Борис каждый день брился, одеколонился и не казался таким толстым.
Ира хорошела и приобретала некоторую уверенность.
Они вдвоём ходили за покупками и даже делали генеральную уборку, украдкой целуясь. Возникала реальная надежда на спокойную жизнь.
Однако,через какое-то время всё явственней оживала бабка.
Молитвы незаметно переходили в ворчание, брюзжание, подначивание и перечисление всех невесткиных недостатков.
Внучек, как барометр, чувствовал атмосферу и заметно наглел.
Ирина порой не выдерживала и бросала бабке несколько недостаточно любезных слов, не смея, к сожалению, послать её по-настоящему подальше, что, безусловно заставило бы старую воительниц у присмиреть раз и навсегда.
Но так как в этой жизни пока ещё не тот властвует, кто прав, а тот, кто наглей, то верх всегда одерживала бабка.
Наконец в один из не самых прекрасных дней, Борис вновь приходил домой изрядно надравшись.
С каждым днём шло накопление грозовых туч и....... в итоге новый разряд!
Гром и молнии! Драки и крики! Опрокинутая мебель, разбитая посуда!
Цикл повторялся с небольшими вариациями.
Мы выдержали несколько месяцев и добровольно стали искать новую квартиру.
Вскоре мы переехали на новую квартиру, где прожили до того времени, пока у меня не появился "животик" который не оставлял сомнений, что недалёк тот час, когда вместо двух квартирантов, станет трое.
Это не вызвало восторгов у наших очередных хозяев и послужило поводом для новых, более безнадёжных ( в связи с "животиком") хождений по собачьим калиткам.
Вся дальнейшая "квартирная" эпопея могла бы послужить хорошим материалом для отдельного романа под неброским названием:
" Образ жизни - советский ". Но это как-нибудь в другой раз, возможно, во второй части.
О дальнейшей судьбе героев драмы из семейства Бориса я случайно узнала спустя 10-15 лет.
Однажды в универмаге меня окликнула по имени незнакомая женщина.
Глядя на моё недоумение, она засмеялась: "Не узнаёшь?"
Я напрягалась, всматривалась и была уверена, что никогда не встречала эту красивую, хорошо одетую женщину.
Это была Ира, которая рассказала мне как закончилась тогда её беспросветная семейная жизнь с Борисом под руководством матери.
Однажды, обезумев от побоев, она вырвалась в ночной сорочке и убежала к соседям.
Больше она не вернулась, хотя они не отдавали ей детей и настраивали их против матери.
Ира жила на квартире, страдала, тосковала по детям, но не вернулась.
Позже она познакомилась с нормальным хорошим мужчиной, вышла за него замуж, родила дочку, работает, имеет квартиру. Дети от Бориса выросли, повзрослели и теперь навещают и любят мать.
Недавно она случайно встретила Бориса. Он не стал умней, зато стал ещё толще.
Я смотрела на Ирину и не верила, что 10-15 лет могут так украсить женщину!
Я думала о том, что было бы с ней, если бы она не использовала тогда своего единственного права - уйти.
Мой брак во время нашей встречи в универмаге уже не был таким лучезарным и прошедшие 10-15 лет не пошли мне на пользу, как Ирине и не украсили меня, скорей наоборот.
Осмысливая каким образом мой брак по любви, моя мечта превратилась в тридцатилетнюю войну, где я отступала, защищалась, зализывала раны и лила слёзы, не умея принять единственно правильного решения, я во многом виню себя.
За свою слабость и непоследовательность, любовь и темперамент я заплатила тридцатью годами жизни и чувством вины перед дочерью и сыном.
Но я всё-таки ушла, оставив дом, превращённый в поле боя, и всё, что в нём было, большую часть жизни, здоровье, сломленные судьбы детей и даже надежды.
Я не испытываю к нему ненависти или желания мстить.
Я не испытываю к нему ничего и благодарна за это.
Слава Богу, что нет фантомных болей, как бывает при ампутации ноги, когда нет ноги, но остаётся боль в несуществующих пальцах.
Но я сомневаюсь в том, что следовало испить сию чашу до дна.
Уходить надо во-время.
Если жизнь превращается в войну, надо спасать Душу и уходить, хотя есть одна деталь: от себя не уйдёшь и чаще всего, уйдя от чего-то, нередко обретаешь нечто похожее.
Наверное судьба человека - это он сам.
Он всегда находит способ окружить себя тем дерьмом, в котором привык плавать, хотя потом находит себе массу оправданий и обвиняет во всём окружающих и обстоятельства.
Мало кто способен признать, что получает именно то, что сам создаёт.
Но это относится больше к сильным субъектам, которые в любых ситуациях
"гнут свою линию".
Слабым, податливым натурам, подобным Ирине, важно попасть в благодатную среду и всё будет хорошо, но если, не дай Бог, они встречают беззастенчивых хамов, подобных Борису и его матери, то линия их жизни пойдёт по воле сильных и наглых.
Мне же всегда мешало то, что я была недостаточно сильной, чтобы самой командовать жизнью и недостаточно слабой, чтобы подчиняться.
Я страдала потому, что не хотела терпеть и не могла уйти.....
ОТСТУПЛЕНИЕ. Стриптиз - монолог.
(Четвёртый.)
Моим детям уже тридцать!
Какой прекрасный возраст!
Ещё паришь, но меньше падаешь!
Ещё всё хочется!
И много можется.
Не растерял ещё.
Но поумнел уже!
Ещё надеешься.....
И может сбудется!?
А я!
Зачем пришла я, ГОСПОДИ?
Чего достигла и с чем ухожу?
Есть ли справедливость и в чём?
По каким законам строится судьба ЧЕЛОВЕКА и кто этим руководит?
Одному ничего не надо делать.
Всё приходит само.
Другой всю жизнь суетится, чтобы убедиться, что ничего не получится.
Одному достаточно наклониться, чтобы поднять с земли крупную купюру там, где до него прошли десятки людей...
Другому легко достаются только потери.....
Стоит ли суетиться?
Я не знаю.
Живя по самым высоким правилам, как правило, проигрывала.
Жила по правилу: "НАДО!", хотя следовало бы по правилу: "ХОЧУ!"
А ещё лучше: "МНЕ НАДО ТОЛЬКО ТО, ЧТО Я ХОЧУ!"......
Но хотела не всегда то, что надо хотеть, и не очень знаю как надо....
А кто знает?
Родился ЧЕЛОВЕК! - Как крохотная искорка Огня с Олимпа.
В чьи руки ОН попадёт и кто поведёт ЕГО по ЖИЗНИ?
Кто и чем будет подпитывать ЕГО Горение?
Будет ли это Яркое Пламя, несущее Свет и Тепло, или смрадный дым, всё отравляющий?
ЧЕЛОВЕК РОДИЛСЯ!
Кто выберёт путь, которым ОН пойдёт и кто оценит финиш, к которому ОН придёт?
ЧЕЛОВЕК РОДИЛСЯ!
ОН приходит ни с чем и уходя всё оставляет......
Каждый родившийся чист и светел. Как сберечь эту Чистоту и Святость, чтобы в конце пути он оценил себя, достойным своей юности?
Я терзаю себя тоской и неуверенностью в том, что хоть кто-то прочтёт мою книгу до конца?!
Мир живёт в другом ритме и в другом измерении.....
Почти дословный перевод из воскресного приложения к самой крупной шведской утренней газете " Экспрессен" № 31 за 4 августа 1996 года:
Вопрос: Как могу я знать, что имела половое сношение?
Я девушка 14 лет, которая была на празднике и мне кажется, что я лежала с одним парнем. Но я не знаю точно какие бывают симптомы после первого полового сношения.
Должна ли я обратиться к гинекологу, чтобы узнать имела ли я сношение?
И если да, то почему?
Ответ Хелен Бакман, куратора по сексу и вопросам сожительства:
Нет никаких достоверных данных, чтобы знать имела ли ты сношение.
У некоторой части женщин девственная плева уже нарушена до первого сношения.
Проба спермы из влагалища должна браться в определённое время, поэтому это тоже не альтернатива.
Основанием для обследования я считаю необходимость исключения венерического заболевания или беременности.
Кроме того, я считаю, что будет хорошо, если ты обсудишь случившееся с
кем -то из взрослых.
Если ты была настолько пьяна, что не знаешь что произошло, то это кажется довольно неприятным.
Обратись лучше на приём для молодёжи. Номер телефона находится в телефонном каталоге.
Вопрос: Это опасно иметь часто анальный секс?
Я девушка (видимо имеется в виду женщина) 35-летнего возраста.
Я и мой муж обычно имеем анальный секс.
Вперёд он смазывает руки растительным маслом.
Потом он вкладывает мне в задний проход два или три пальца.
Затем он всовывает penis............
Вперёд это доставляет боль, потом становится легче.
Дорогая, ответь на мой вопрос, потому, что я очень давно хочу знать:
Это опасно иметь анальный секс очень часто?
Мы обычно имеем анальный секс много раз в неделю.
Ответ Хелен:
При анальном сексе неслыханно важно использовать средство для скольжения.
Абсолютно не растительное масло или что-то другое.
Наоборот только тот тип средства для скольжения, которое продаётся в аптеке.
Анальный секс не опасен пока оба одобряют его в целом и если применять много средства для скольжения, и если это не делает больно.
Я должна сказать, что я не считаю, что ты и твой муж должны иметь анальный секс если это доставляет тебе боль.
Тогда лучше иметь секс другим способом.
ГОСПОДИ! Какой устаревшей дурочкой кажусь я, со своей устаревшей сентиментальностью и романтикой, когда кругом гибнут люди и количество их исчисляется многозначными цифрами, а жизнь человеческая почти цены не имеет.
Когда даже порнография уже больше не возбуждает и всё больше распространяется детская порнография!
Детская порнография - два обтекаемых слова, скрывающих ужас и кошмар, моральное и физическое уродование будущих женщин и мужчин, когда выродок с мозгами, переселившимися в половой член и сердцем, ушедшим в мошонку, рвёт пятилетнему ребёнку промежность и внутренности, или всовывает в ротик свою мерзкую плоть, навсегда лишая ребёнка самого лучшего и светлого в жизни.
А другой оскотинившийся самец, не содрагаясь от жалости и сочувствия, снимает всё это на видео новейшей марки, чтобы продавать для возбуждения пресыщенных импотентов!
ГОСПОДИ!
Но может быть развитие общества идёт по спирали и где-то там, на самом верху пирамиды, устаревшие понятия обретут новый, более высокий смысл?
Как приблизить это время?!
Я хотела бы, чтобы моя книга была, как глоток свежего воздуха в мире огня и крови, как крик замученного и убитого ребёнка, как рисунки Марка Шагала, как мольба о помощи, как надежда на РАЗУМ, как ВЕРА в ЛЮДЕЙ, как мечта о счастье без льющейся крови.....
Я не доживу до этого,...но
Пока живу -
Жив МОЙ МИР!
Пока живу -
Не надо смерти!
Пока живу -
Я верю в счастье!
Пока живу -
Возможно всё!
Пока живу -
Я выбираю!
Пока живу -
Я начинаю снова!
Пока живу -
Ещё не поздно!
Пока живу -
Конца не видно!
Пока живу -
Я верю в ЧУДО!!
ПОКА ЖИВУ! ! !
11 августа 1996 года. 4 часа 25 минут. УТРО.
Конец первой части.
© Дора Карельштейн (Dora Karelchtein)
Опубликовано с любезного разрешения автора
